Взгляд с другой стороны

Прошло три дня после праздника, расшевелившего весь ситч. Отряд Пола уже успел вернуться с караула. Этой ночью настала очередь Чани выходить в глубокую пустыню, обеспечивать безопасность поселения от чужаков, передавать вести и получать информацию с мест добычи меланжа, которые принадлежали Табру. Это было большой ответственностью, но девушку никогда не страшили подобные сложности. Привычка к дискомфорту из-за невозможности снять стилсьют и ощущение грязного тела были обыденными, воспринимались как данность. В песках нельзя устроить полноценный комфортный ночлег, было допустимо дремать поочерёдно. Двое спали пару часов ночью, после сменяли соплеменников. Всего четыре часа сна за двое суток... С собой нет ни капли влаги, пить приходилось переработанную воду из накопителей костюма. Пища у фременов, патрулирующих местность, была простой и скудной. Вяленое, с добавлением меланжа и ароматных специй, мясо птицы, обвалянное в злаковых зернах, обычно нарезалось ломтиками. Кто-то назовёт их быт слишком суровым и полным лишений, но она не ведала иной жизни, не жалела себя. Ей приходился по нраву такой уклад. Втайне Чани ликовала, когда узнала, что Усул избирает путь Арракиса. Она видела, что планета приняла этого человека, даровала ему возможность постигнуть науку выживания Дюны. Любой другой давно бы сгинул. Неужели это и есть махди? Чани без проблем нашла Пола в общем зале. Тот находился в компании других фременов. Тогда, после праздника, она ушла в свои яли, раздражённая после неприятного разговора с дядей, сняла украшения и праздничный костюм для танцев, переоделась в ночную рубаху и легла спать. В ту ночь сон долго не шёл к ней. Она до сих пор ощущала на себе взгляд юноши, чувствовала какое впечатление на него произвёл её танец. Эти мысли грели душу, они же и унесли девушку в царство сновидений. Она подошла к группе мужчин, мягко положила руку на плечо молодого человека и заговорила, обращаясь к нему. Тот обернулся, и Чани вновь оказалась очарована зеленью этих дивных глаз. Когда-нибудь они станут такими же как у всех, кто принимал пряность – глазами ибада. Но она знала, что навсегда запомнит их такими. В них слишком много воспоминаний о её отце, о детстве, времени, что она проводила с родителем на исследовательской станции. – Усул, как прошёл этот караул? Были ли стычки? Я слышала, топтеры Харконненов залетают всё глубже в пустыню, – ей нужен был повод отвлечь его, под уважительным предлогом увести из толпы. Кажется, тот понял её без лишних слов, потому как молча проследовал за Чани. Пол умело подлил масла в огонь перед тем, как покинуть компанию соплеменников, и фремены распалились, вновь принявшись обсуждать насколько далеко люди Раббана решат сунуть свой нос, и как скоро придётся показать этим мразям, что не стоит забывать кто истинный владелец этой планеты. Вся глубокая пустыня была подвластна фременам, а они, в свою очередь, стали забывать об этом. Стоит освежить им воспоминания о былых временах. Разговоры о Бароне и Харконненах в целом всегда вызывали ажиотаж, вызванный отнюдь не от большой любви к сиридару. – В этот раз всё было относительно спокойно. Разве что, нам встретилось два небольших отряда. Люди Харума подоспели вовремя, – Пол под видом диалога с девушкой, отошёл из толпы в сторону. Чани проследовала за ним, мягко взяв курс прочь из общего помещения, подальше от толпы. На них не обратили внимания. Народу в ситче всегда было о чём поговорить. – Пол, – теперь, когда они были наедине и бесшумно шагали по разветвлениям многочисленных коридоров, ведущих в яли, девушка могла позволить себе не сдерживаться и смотреть на него прямо. Никто не наблюдал за ними, и не будет отпускать колких шуточек, не доложит дяде о том, что они чересчур близко общаются. Совсем не так как должны общаться соплеменники, которых ничего не связывает. – На самом деле, я рада, что Стил стал доверять тебе, и ты больше не нуждаешься в моём сопровождении, но… Я всё равно волновалась. – Чани, – взгляд юноши потеплел, – Тебе также предстоит отправиться в караул без меня. Я знаю, что ты будешь в порядке, – под влиянием специи он знал, видел, что именно так всё и будет. Девушке не грозила опасность. – Мне действительно было непривычно выходить без тебя в караул. Но куда мы идём? – вопрос был весьма логичным. Его попросту вывели из толпы, заведя разговор на отвлечённую тему. Эта девушка была умной, истинной фременкой, и знала, как не привлекать лишнего внимания, когда это было необходимо. Она словно невзначай коснулась кисти чужой руки, задевая кончики его пальцев своими. В её голосе можно было услышать улыбку – не обязательно смотреть, чтобы понять это. Но Пол не мог не взглянуть, позволить себе допустить оплошность не убедиться в правдивости своей догадки. Чани была прекрасна: лёгкая, миниатюрная, в которой таилась, граничащая с женственностью, сила. Он знал не понаслышке как та побеждала мужчин, видел это собственными глазами. Рядом с ним она вела себя не так как с остальными. Это не могло не льстить Усулу. Внимание Чани было для него особенным даром, который не страшил его так, как влияние специи на собственное сознание. Но она и есть воплощение его сна, ожившая картинка, мимолётное видение, которое обрело наконец физическую оболочку и стало частью его реальности. Пол благодарил себя за то, что избрал тот путь, где была она. Без этих смеющихся глаз, улыбки, от которой на душе замирала приятная истома, тонкого запаха ароматического масла пачули и цитруса, хрупкость и утончённость, совсем не такая, как у девиц из высшего света, а наполненная силой и уверенностью. Острый язык и прямолинейность Чани были ещё одной изюминкой, благодаря которой он не мог, и не хотел отказываться от её общества. – Хочу выкрасть тебя, – девушка тихо рассмеялась и взяла его под локоть, уводя в коридор, ведущий в сторону её яли. У неё, как у племянницы наиба, были свои личные покои. В этом, несомненно, были свои преимущества. Она могла спокойно приводить к себе гостей, и никто не помешает, не нарушит таинство беседы. – Хочу сварить кофе. Ты ведь полюбил меланжевый кавех, так ведь? Варка кофе для каждого фремена являлась особым ритуалом, таинством. Девушке нравилось обжаривать зёрна в ароматной смеси корицы и меланжа, толочь их в ступке и варить в турке. Она разлила напиток по небольшим кофейным чашкам, расставленными на подносе, оставила одну из них пустой, и принесла в покои. Девушка поставила поднос на стол, но, прежде чем устроиться поудобнее для непринуждённой беседы, взяла одну из чашек, чтобы подать её Полу. То проявлением заботы, знаком внимания человеку, которому она готова подарить своё сердце. В глубине души Чани знала, что готова к этому шагу. Но готов ли Пол принять её? Пол принял кофейную чашку из рук девушки, благодарно кивнул и подул, сделав глоток. На Каладане Леди Джессика практически не пила кофе, и он тоже, а потому не понимал ажиотажа вокруг него. Многие в шутку называли его напитком богов. Попробовав же в ситче кавех, юноша открыл для себя его богатый и насыщенный вкус. Чани, Хара, каждая варила его по-своему. Стил и вовсе предпочитал кофе, сваренный без добавления корицы. Каждый метод был особенным, вкусы различались под стать характеру того, кто варил и употреблял этот дивный напиток. – Вкус твоего кавеха столь же многогранен, как и ты. Когда ты стала появляться в моих видениях, я понял, что это не просто плод моего сознания. Ты не похожа на остальных, и в очередной раз убеждаешь меня в этом. Пол не ожидал, что этот суровый народ способен предаваться празднеству, позволяя себе на время закрыть глаза, забыть о бремени собственной жизни и побыть простыми людьми, не отягощенными мирскими хлопотами. – Твой танец… Я никогда не видел ничего подобного, – Пол читал множество древней литературы, смотрел книгофильмы о цивилизациях, канувших в небытие, в том числе их культуре. Но когда изучал информацию об Арракисе и фременах, не встречал упоминания о том, что те проводят праздники, а их женщины умеют быть… Такими. Для него это стало настоящим откровением. – Это было прекрасно. Ты была прекрасна. Подобными словами нельзя было смутить фременских женщин. Они привыкли к прямолинейному общению, без ужимок и увиливаний, а такие понятия как флирт и ухаживания практически отсутствовали в их жизни. Таков был уклад, что союзы мужчин и женщин предназначались в первую очередь лишь для продолжения рода, увеличения численности племени. Любовь считалась слабостью и помехой на пути к общей цели. Но это не отменяло того факта, что Чани были приятны эти слова. Делая очередной глоток горячего пряного напитка, она прятала улыбку за чашкой. Лишь её глаза были видны юноше, и говорили куда красноречивее слов. Пустой предмет посуды она опустила на поднос. Заправив за ухо выбившиеся из косы тёмные пряди непослушных вьющихся волос, девушка села ближе, подобрав под себя ногу. Свободные длинные полы традиционного платья позволяли сидеть так, не сковывая собственных движений. Она дотронулась до чужой кисти, мягкими ненавязчивыми движениями. – Именно поэтому Стилгар не хотел, чтобы мы ходили вместе в караул. Он видит многое. А за тобой следит особенно пристально, потому что ты иноземец. Пусть ты и заслужил своё право находиться среди нас, не только проявив себя в бою, но ему нужно время, Пол. Ты не будешь полноценной частью племени, пока не станешь наездником великого праотца, Хаи-Шулуда. Всё это не мешало Чани доверять этому человеку и верить в него, видя, как тот оправдывает ожидания народа, возложенные на него. Более того, он превосходил их, словно был рождён здесь, среди барханов и дюн, ровного бледа без конца и края. Знал всё, и сам того не ведая, молвил истину, заставляя людей племени замирать в благоговейном трепете. Девушка придвинулась ещё ближе, соприкасаясь с юношей телами. Легко приподнялась на подушках и подалась вперёд, опустив ладони на его плечи. Их взгляды встретились. Её тоска искала выход. Все её женские тревоги и волнения не давали покоя, но она знала, что нужно делать, чтобы успокоить своё сердце. Пол цел, абсолютно невредим, осязаем ровно настолько, насколько явственно она ощутила вкус его губ, прильнув к ним, запуская пальцы руки в чужие кудри эбенового цвета. Чани не желала для себя ничего больше в этот миг. Только эти губы, бесцеремонно ласкающие её собственные, прикосновения к своему стану, заставляющие её трепетать, унося прочь от тяжелых дум. Поцелуи, которые срывались на укусы и чужой язык, властно вторгающийся в её рот. Чани не думала прекращать это безумство. Ей нравилось упиваться поцелуями, и раз ей не предлагают большего, надо брать всё возможное из дозволенного, извлекая максимум удовольствия. До искусанных опухших губ, до чертинок в зелени его глаз, до сбившегося дыхания и пальцев, которые невольно впиваются в тело через материю одежды, до дрожи в коленях. А после, прислонившись своим лбом к чужому, гладить мягко по лицу, словно желая усмирить чужой пыл. Чувствовать, как сердце норовит выпрыгнуть из груди от избытка эмоций, которые невозможно выразить никакими словами.