Надеюсь, ты доволен

      Ричард осторожно постучал в дверь комнаты супруга, и, не дождавшись никакой реакции, вошёл внутрь сам, без приглашения.       Рей отрешённо сидел у окна. Бесцельный взгляд, опущенные руки… У него больше не было сил создавать иллюзию счастливой семейной жизни. Бесконечные требования встретиться с Николасом Хупером измотали физически и морально. Никаких чувств не осталось. Только абсолютная пустота и безразличие ко всему, что когда-то казалось важным.       После того, как Ричард заставил принять подарок, от которого Рей отказался ещё в ресторане, что-то надломилось внутри. Подарком оказалось кольцо, надеваемое на член, чтобы предотвратить семяизвержение. Мерзкая вещь. Неужели Хупер действительно верил, что Рей воспользуется этой дрянью?       Хуже всего было то, что Ричард молчал. Словно отгородился от происходящего. Словно нет этой вездесущей проблемы, которая называется Николас Хупер. А ведь он обещал защищать. Говорил, что Рей принадлежит только ему. И в итоге все слова разбились о жажду денег и власти. Его снова использовали, как разменную монету в собственных интересах. Так было с отцом, теперь так происходит и с мужем… Неужели его судьба — быть жалкой пешкой в чужих руках? Когда это кончится?       Ричард всё чаще смотрел с молчаливым укором, потому что Рей отказывался принимать входящие звонки, и сам никому не звонил. В его телефоне было всего три номера: Ричарда, отца и начальника отдела безопасности, который Морган лично записал ему на всякий случай. Правда, после злополучного обеда в телефоне появился ещё и четвёртый контакт — «Мистер Хупер», чьи звонки нельзя игнорировать. Надо же понимать, кто тебе звонит, и как это может отразиться на делах семьи. Они сто раз говорили об этом, но всё без толку.       Рей чувствовал себя пленником в собственном доме, превращённом в подобие золотой клетки. Без вины виноватым. Предателем семьи. Разве он виноват? Разве нежелание быть шлюхой — это вина? Разве осознание себя как личности с правами — это вина? Почему же собственный муж так упорно толкает его в пропасть? Так хочется стать рогоносцем? Или так сильно хочется власти и денег, что готов ради этого пожертвовать своим именем и именем Рея?       Ричард притворялся, что всё не так, уверял, что они только выиграют от сделки с Хупером, а его муж станет близким другом влиятельного магната и обзаведётся полезными связями. И от этого было особенно гадко. Как будто если шлюху назвать по-другому, её суть изменится. Встретиться, пообщаться, подружиться — всё это ложь. Николас Хупер чётко озвучил своё желание — чтобы Рей стал любовником… Лёг под него… Впустил в себя его мерзкий похотливый член… Ощутил внутри его гнилое семя… Он не мог думать о таких вещах без содрогания. Сколько он ещё сможет продержаться, прежде чем… Прежде чем что? Куда бежать, куда деваться? Назад, к отцу? Тот сдаст его с потрохами, лишь бы угодить богачам. Своего дома и денег у Рея не было — Ричард обрубал на корню любые инициативы, заставляя полностью зависеть от него. Он попал в самое настоящее рабство… — Рей… — Тихий голос Ричарда ненадолго вывел из апатии. — Пойдём обедать. — Я не хочу. — Ты должен есть. Иначе у тебя не будет сил.       Ричард перестал ездить в офис, не решаясь оставлять супруга одного в таком состоянии. Теперь он работал из дома, и за это Рей тоже чувствовал свою вину. Хотя, он не просил о такой услуге. Ему не нужна нянька. Ему нужен лишь любящий, заботливый муж, которым Ричард даже не пытался стать. Было бы лучше, если бы он почаще уезжал из дома. Или уехал насовсем из его жизни, оставив в покое. Разве мало боли он причинил своим присутствием, чтобы ещё вот так стоять и пыхтеть за спиной? — Нет, — сухо отрезал Рей, печально глядя вдаль, на плывущие по небу облака. Ричард вздохнул, покинув помещение.       Иногда Рей слышал, как супруг разговаривает по телефону, и с каждым разом его голос становился всё злее. Звонил ли ему Хупер? Рей не знал. Он не спрашивал, потому что не знал как реагировать.       Сил не было совершенно, даже голову удавалось держать с трудом. Ричард прав — надо поесть. Ведь ничего страшного не случилось. Он всего лишь пообедал с Хупером, получил дерьмовое кольцо для члена в качестве подарка, отказался принимать его звонки. Неприятно, но не смертельно. Пока он находится дома, ничего страшного не произойдёт. Здесь его не достанут всякие подонки типа Хупера, а со временем, может, забудут о нём, и дадут спокойно пожить.       Только почему так кружится голова? Ведь он всего лишь выпил стакан воды. Неужели?.. Рей упал без чувств, расплескав остатки жидкости. Он не почувствовал, как Ричард аккуратно взял его на руки и вынес из дома. Не чувствовал, как его кладут на заднее сиденье машины, надёжно фиксируют ремнями безопасности и увозят в направлении богатых особняков. Он спал крепким сном, не зная, что его ждёт. — Ричард, я устал ждать. Твой муж слишком много себе позволяет. Он не берёт трубку, когда я звоню. Я начинаю сомневаться в тебе. Если ты не можешь приструнить своего строптивого муженька, как ты будешь управлять целым филиалом? Я хочу, чтобы он сегодня же был у меня. И не жди его домой на ночь. — Когда он вернётся? — Я позвоню.       Рей с трудом открыл глаза, огляделся. Место было ему совершенно не знакомо. Большая светлая комната, высокие потолки, величественные колонны, дорогие картины на стенах, шёлковые занавески, подрагивающий огонёк восковых свечей в золотистых подсвечниках. Он лежал на огромной кровати, на которой спокойно могло уместиться ещё четверо. Попытавшись подняться, Рей понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. В конечном итоге до него дошло — он лежит полностью обнажённый и крепко привязанный за запястья и лодыжки. Этакая распятая звезда. Какого чёрта?! Постепенно сознание прояснилось, и Рей вспомнил, как лишился чувств, попив воды у себя на кухне. У неё ещё был странный привкус, но он всё списал на голод и выпил до конца, не задумываясь. Ясно одно: его отравили. Но кто? И как он оказался здесь?       Подсознательно Рей догадывался, что это за место — кто ещё, кроме Николаса Хупера, мог держать его в таком положении? — но отказывался в это верить. Паника накатывала медленной, но неотвратимой волной, страх пробирался под кожу мерзкими щупальцами, заставляя всё тело покрываться липким потом. Горло пересохло, в глазах рябило, под ложечкой ощутимо посасывало, конечности сводило судорогой. Нет, нет, нет! Пожалуйста, пусть это всё будет дурной сон! Пусть он ещё не очнулся от действия наркотика! Пусть он проснётся у себя дома, в надёжном укрытии, под защитой Ричарда! Но дверь открылась, и на пороге появился тот, кто стал личным кошмаром Рея до конца его дней. — Мой милый мальчик, неужели ты наконец очнулся? Я устал ждать.       Хупер без стыда подошёл к кровати и оценивающе провёл пальцами по голой беззащитной ступне Рея, погладил верёвку, стягивающую лодыжку, поднялся повыше, наслаждаясь полным доступом к прекрасному телу юного невольника. Рей вытаращил глаза, задыхаясь от страха. — Вы… Отпустите меня… Вы не имеете права… — О нет, я имею право. Право сильного — взять всё, что он захочет. А я хочу тебя. Ты моя вещь.       Рей попытался увернуться от этих гадких пальцев, беззастенчиво блуждающих по беззащитному в своей наготе телу, но бесполезно. Понимание собственной беспомощности накрыло сознание, заставляя внутренне сжаться. — Ричард придёт за мной! Он мой муж, он защитит меня! — Ричард? Конечно он придёт за тобой. Когда я позволю ему, но только после того, как вдоволь наиграюсь с его подстилкой. — Нет! — Да… Мальчик, неужели ты настолько наивный? Думаешь, он не в курсе? Кто, по-твоему, вырубил и привёз тебя сюда? — Нет!!! Не верю. Этого не может быть!       Хупер рассмеялся. — Рей, какой же ты, в сущности, ребёнок. Ужасно красивый, манящий, но ребёнок. Позволь, я объясню тебе кое-что.       Мужчина смотрел на Рея, не отрывая глаз от его лица. Он прекрасно видел панику, зарождающуюся в огромных бледно-зелёных глазах, и этот вид затравленного испуганного зверька распалял его всё больше. Вожделение, похоть, чувство собственного превосходства, пьянящая безнаказанность, чужая беспомощность — всё смешалось в дикий коктейль, заставляющий бурлить кровь. Словно наркотик, отравляющий мозг и дарящий эйфорию. — Я увидел ваши с ним фотографии в журнале. Помнишь ту глупую статейку с интервью? Полная чепуха, от начала и до конца. Но ты… Ты выглядел на этих фотографиях таким счастливым. Таким беззаботным. Таким чистым. Я понял, что хочу уничтожить тебя, втоптать в грязь, сломать. Сколько раз я дрочил на мысли о тебе, представляя, как ты валяешься у моих ног, весь испачканный в крови и сперме. Как я погружаю свой член в твой рот. Как терзаю твои яички и анус, вынуждая задыхаться от слёз и кричать о пощаде. Это было волшебно. Теперь я хочу всё это осуществить. Если ты вздумаешь сопротивляться, то знай — у меня есть средства заставить тебя подчиниться. Но ты ведь будешь послушным мальчиком? Хотя, видит бог, как мне хочется, чтобы ты сопротивлялся. Обожаю мясо с кровью. — Ричард… — бессильно выдохнул Рей, отчаянно цепляясь за соломинку. Как будто тот мог прийти и помочь.       Щёку обожгла пощёчина. — Молчи, не перебивай старших! Я ведь ещё не закончил. Хочу, чтобы ты знал: Ричард сам опоил тебя, он сам привёз тебя сюда. Я сказал ему, что хочу с тобой сделать, и он согласился с этим. Мы заключили соглашение ещё при нашей первой встрече. Он тебе не рассказывал, потому что берёг твою нежную психику, не так ли? Я не такой добрый. Обожаю, когда мальчики плачут. Особенно такие чистые и наивные, как ты. — Н-но… почему? Зачем он так поступил?!       Из разбитой губы выступила кровь, наполняя рот противным металлическим привкусом. Рей ждал и боялся услышать ответ. То, что всё происходит если и не с согласия, то как минимум с ведома Ричарда, Рей прекрасно понимал. Может он и был наивен, ожидая от супруга заботы и защиты, но мог сложить дважды два. Никто не посмел бы опоить его и увезти из дома, когда там находился Ричард. Он бы не позволил. Но хищный взгляд напротив говорил об обратном. Хуперу не было никакого смысла врать. И от понимания этого становилось ещё больнее. Мужчина стаскивал с себя домашний халат, обнажая стояк. Рей закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Деньги и власть, мой сладкий мальчик, что же ещё? Я пообещал твоему мужу свой филиал в Нью-Йорке, если он позволит мне трахнуть тебя. Выебать во все дыры, накачать спермой так, чтобы тошнило. Как ты думаешь, достойная цена за твою порченную шкуру? Я заставлю тебя отработать каждый цент, так что ты не уйдёшь отсюда, пока я не позволю. Поэтому больше никаких вопросов, сосредоточься на своей работе. Открой свой маленький непослушный ротик и доставь мне наслаждение…       Лучше бы его убили…       Снова на те же грабли. Ничего не изменилось. Сначала его продал отец. Теперь муж. Неужели отныне это станет его реальностью? Почему? За что? Надо было отказаться от брака. Надо было сопротивляться, бежать из дома, пока оставались силы и возможности, а не вестись на глупые сказки про сыновний долг и светлое будущее. Разве можно ждать порядочности от человека, который принуждает к браку, который способен на шантаж, насилие и предательство? Господи, лучше бы он погиб в той автокатастрофе вместе с мамой! — Ричард, можешь забрать своего ненаглядного. Приедешь за ним сам, без лишних глаз.       В трубке раздались гудки. Двое суток. Он ждал этого звонка двое суток. Ждал и боялся.       Ричард Морган сходил с ума от неизвестности. Его воспалённое ревностью и алкоголем воображение рисовало такие картины, что в пору было усомниться в его адекватности. Он люто ненавидел Хупера, отнявшего у него самое драгоценное. Мечтал убить эту тварь. Порвать, растерзать, растоптать, выпустить всю кровь и кишки, стереть в порошок, уничтожить… Его мальчик, его Рей… Уже больше не его… Что с ним делал этот ублюдок? В голове молотком стучала кровь, подгоняемая чужим голосом. «Хочу выебать во все дыры». Ричард бился затылком о стену, пытаясь заглушить этот голос. Ничего не получалось. Он сам позволил этому свершиться. Теперь он ждал, когда ему позволят забрать своего мужа из чёртового особняка.       Прошло двое суток. Он дождался.       Ричард припарковался у крыльца дорогущего дома, посигналил. Двери открылись, и Рей вышел… нет, не вышел, его вывели двое охранников, осторожно придерживая под руки. Некогда красивого мальчика было не узнать, теперь это был бледный призрак со впалыми щеками, бескровными губами и затравленным, безумным взглядом, отвыкшим от солнечного света. Посеревшая кожа лица ещё хранила следы пролитых слёз. Сопровождавшие аккуратно усадили Рея на заднее сиденье, и юноша сразу же бессильно повалился на бок, свернулся в калачик и затих.       Выругавшись, Ричард завёл двигатель и бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, заметив нескрываемое презрение, с которым на него смотрела личная охрана богатого садиста. Конечно, им легко презирать Моргана — их не ставили перед таким сложным выбором. Но всё же они знали, на что он пошёл ради своей карьеры, знали, на какие страдания обрёк собственного мужа. Один из них ядовито напомнил, чтобы оба держали язык за зубами, если жизнь дорога. Вот урод, кем он себя возомнил? Плевать, он больше никогда не увидит этих ублюдков. Завтра он улетает в Нью-Йорк, билеты уже куплены. Хупер не обманул — завтра они подписывают документы о передаче того проклятого филиала, который стал платой за возможность трахнуть его мальчика, его мужа. «Выебать во все дыры.» Эта фраза, наверное, будет преследовать Ричарда до конца его дней. Но это уже неважно. Что было — того не вернёшь.       Сейчас главное привезти Рея домой. Врач уже должен ждать. В доме осталась только охрана, повар и Китти, горничная. Всех остальных Ричард предусмотрительно отпустил, дав внеочередной отпуск. Двух недель должно быть достаточно, чтобы отвлечься, а заодно уладить все дела. К этому моменту он должен будет вернуться из Нью-Йорка. И всё у них станет по-прежнему. Он заставит Рея забыть кошмар этих двух суток, как заставил выйти замуж, как заставил сидеть дома, как заставил принять предложение Хупера. Он всё сделает, только сперва уладит дела с бизнесом…       Рей тихо слонялся по пустому дому. Первые дни не остались в его памяти — он всё время спал, послушно принимал предлагаемые ему таблетки, иногда ел и снова проваливался в сон. Потом стало легче. Он смог вставать и передвигаться. Первое, о чём он попросил Китти — приготовить для него ванну. Слабая попытка смыть с себя всю грязь. Несмотря на то, что его тело было чистым, Рей чувствовал потребность в горячей ванне, словно это могло помочь. Только как он мог очиститься от скверны, которая въелась в его кровь? Затуманенный лекарствами мозг укутывал пеленой болезненные воспоминания, прятал глубже, но не мог избавиться от них полностью. Они оставались, и Рей видел их, словно сквозь толстое стекло, через которое с трудом прорывались звуки. Этот зловещий голос, от воспоминаний о котором всё тело покрывалось мурашками и пальцы начинали предательски дрожать, собственные крики, стоны и мольбы о пощаде, отвратительное чавканье между ног, мерзкий язык и губы, с причмокиванием засасывающие его нежную плоть, характерные выстрелы спермы, проталкиваемой прямо в пищевод, сдавленный кашель, тихие проклятия, шлепок пощёчины, болезненный хруст, с которым сжимали челюсть, заставляя глотать…       Рей нырнул с головой под воду и задержался в ней до тех пор, пока кровь не начала стучать в ушах. И всё же горячая ванна помогла согреться, снять спазм в конечностях. Он позволил себе расслабиться, и слёзы, душившие его последние дни и не находившие выход, наконец-то ринулись наружу. Последний раз Рей так плакал на похоронах мамы, когда безвозвратность потери проникла в его детское сознание, отложив отпечаток обречённости на дальнейшей жизни. Теперь он плакал по себе. По тому Рею, которого больше нет, которого сломали, втоптали в грязь, уничтожили. Всё, как и хотел Николас Хупер. Талантливый разрушитель, ничего не скажешь.       Как ни странно, но от слёз ему стало легче. На смену жалости к себе пришло эмоциональное опустошение, полное равнодушие к себе и своему состоянию. Он почему-то ещё жив, но это больше не имело значения. Ничего больше не имело значения. Ни предательство Ричарда, ни животная жестокость Хупера. Хотя животные более гуманны, они не издеваются над себе подобными ради собственного удовольствия, ради удовлетворения своей похоти. Животные не отбивают охоту жить, не высасывают жизненные силы, оставляя лишь пустую оболочку. Хупер высосал из него всё хорошее, а взамен наполнил своим поганым семенем. Вот только на иссушенной, разорённой почве уже больше никогда ничего не вырастет. И в этом была не только «заслуга» Хупера. Отец и Ричард тоже постарались. Сможет ли он смотреть им в глаза после всего произошедшего? И надо ли оно вообще? Он им точно не нужен. А этот трус ещё и в Нью-Йорк сбежал, ничего не сказав, не дождавшись, когда он придёт в себя. Пошло оно всё!       Рей вышел из ванны и внезапно понял, что голоден. Истощённый пытками и депрессией организм продолжал бороться за жизнь, хотя в этом не было никакого смысла. Глупый, глупый организм. — Китти, вы не могли бы принести что-нибудь поесть? Если это не затруднит вас.       Рей всегда был вежлив. С теми, кто находился в подчинённом положении — особенно. Люди вынуждены работать на должности прислуги не от хорошей жизни. Своим уважительным отношением Рей пытался морально компенсировать их низкий статус. Сейчас он чувствовал себя ещё ниже, чем они. Он — обслуживающий персонал, личная шлюха Николаса Хупера. Мысли крутились в голове по одной и той же накатанной дорожке. Везде виделся лишь один негатив, от собственного отражения в зеркале тошнило. Он ненавидел свои губы, которые послушно сосали чужой член, свои зелёные глаза, из-за которых столько проблем, свою стройную и сильно похудевшую фигуру, которую, похоже, мечтал насадить на член каждый урод в этом ёбаном мире. Его заебало, что каждый распоряжался им как хотел, каждый норовил залезть в его дырку. Ну, теперь-то это несложно. Благодаря стараниям Хупера задний проход оставался открытым на достаточную ширину, чтобы вместить хоть парочку посетителей сразу. Осталось только красивую вывеску повесить, и ценник впридачу. Практичный муженёк наверняка позаботится, чтобы его таланты не пропали даром, он из всего умел извлекать выгоду, вдохновенно заливая про «благо семьи». Про своё собственное благо.       Вместе с Китти в столовую вошёл ещё один человек. Рей удивлённо посмотрел на него, какие-то смутные воспоминания всколыхнулись в памяти. Врач, этот человек врач. Рей помнил, как его осматривали, чем-то натирали, кололи, пытались выйти на контакт, задавая различные вопросы. Но он был слишком слаб, чтобы отвечать. Да и не хотелось. — Вы не против, если я посижу с вами?       Спокойный голос, доброжелательный взгляд. Рей сделал неопределённый жест рукой, не отрываясь от блюда. Кто он такой, чтобы что-либо запрещать в этом доме? С каких пор кого-то волнует его мнение? — Как вы себя чувствуете? — спросил мужчина, присаживаясь напротив. Рей ощутил лёгкую тень благодарности — он вряд ли бы смог выдержать близкое соседство. Стол создавал иллюзию преграды.       Как он себя чувствует? Заебись, лучше некуда. Что за идиотский вопрос? Как можно себя чувствовать, когда тебя насильно связывают и устраивают жестокий секс-марафон на двое суток? Когда тебя насилуют до тошноты, до рвоты, до потери сознания? Когда мочишься под себя от боли и страха, срываешь голос до хрипоты, пытаясь остановить это безумие? — Нормально.       Врач сделал вид, что не расслышал неприкрытого сарказма. Интересно, он в курсе того, что произошло? За сколько купили его молчание? — Мне нужно осмотреть вас. Вы позволите?       Рей молча кивнул, нехотя откладывая ложку и вставая из-за стола. Плевать, всё равно блюдо казалось пресным и безвкусным, как и всё вокруг. Он уже видел себя в ванной — синяки и следы от верёвок постепенно теряли свои жуткие оттенки, мелкие ссадины зажили, небольшое неудобство причиняла лишь рваная рана в уголке рта, но и она со временем заживёт. В израненном анусе постепенно стихала боль, испражняться теперь было гораздо легче. Он отрешённо показывал доктору пострадавшие места, позволяя раздвигать истерзанные ягодицы, прощупывать воспалённые семенные канатики и опухшие яички. — Вы знаете, кто это сделал? — Доктор нахмурился, снял перчатки, закончив осмотр.       Рей удивлённо вскинул брови. — Что? — Вы знаете человека, который сделал всё это с вами? Сможете опознать?       Понятно. Врачу сказали, что он жертва изнасилования. В принципе, так и было. О том, что всё произошло с согласия мужа жертвы, врача вряд ли уведомили.       Рей покачал головой. — Нет.       Почему он соврал? Ведь ясно же, что врачу небезразлична его проблема. Он мог бы рассказать всю правду, попросить о помощи. И что бы тот сделал? Даже если предположить, что ему бы поверили? Пошёл бы в полицию? А что потом? У Хупера достаточно влияния, чтобы заткнуть рот кому угодно. Да и Ричард вряд ли бы одобрил эту затею — он вовсю занимается передачей дел, вникает в работу нью-йоркского филиала. Рей только создаст проблемы этому врачу. И своей семье… Тому, что от неё осталось. Проще потерпеть. — Мистер Морган, это доктор… — Да, я узнал вас. Как Рей? — Его состояние стабильно, повреждения заживают. Он уже самостоятельно передвигается, принимает твёрдую пищу, идёт на контакт. — Понятно. Это радует. — Безусловно. Его физическое здоровье постепенно приходит в норму. Но что касается психологического состояния… Боюсь, ему потребуется время и помощь хорошего психолога.       В трубке повисло напряжённое молчание. — Мистер Морган? — Да, я слушаю вас. — Врачебная этика и сумма, положенная вами на мой счёт, не позволяют высказывать своё отношение, но… Если вы решите написать заявление в полицию, я готов выступить свидетелем.       Снова молчание. Это начинало раздражать. — Мистер Морган, вы слышите меня? Речь идёт о здоровье вашего мужа! Я хочу предупредить, что мистеру Рею требуется длительная реабилитация, и с ней лучше не затягивать, иначе последствия будут необратимы. Вы понимаете меня? — Да, да. Я вас услышал. Вы останетесь с ним ещё на какое-то время? — К сожалению, не могу. Я должен уехать. Я пришлю вам список рекомендаций. И… Знаю, у вас дела, но, по-хорошему, вам самому бы следовало быть здесь. Ему нужен близкий человек рядом. — Да, да. Спасибо. Я обо всём позабочусь. Вы свободны.       Рей снова остался один. Врач уехал, напоследок дав свои рекомендации и оставив лекарства. Посоветовал пройти курс психотерапии. Смешно. Как будто Рей волен распоряжаться собой и своими действиями! Ему шагу нельзя сделать за дверь, об этом хорошо позаботились.       Дом накрыло тишиной, она сводила с ума своей пустотой. Казалось, что отсутствие звуков оглушает сильнее, чем грохот камнепада в горах. Рей вернулся в свою комнату и включил проигрыватель. Моцарт, Шопен, Вивальди. Сейчас их произведения помогали отогнать тишину и тьму с прячущимися в них чудовищами.       Скитаясь из комнаты в комнату, Рей добрался до своей художественной студии. Когда он решил возобновить свои попытки рисования, Ричард отвёл ему специальное помещение, чтобы едкий запах красок и растворителя не отравлял воздух в жилых комнатах. На мольберте стояла последняя картина, которую Рей не успел закончить, когда начался весь этот кошмар. Он смотрел на неё и пытался понять, как можно было быть таким наивным? Таким оптимистом? В его картине не было тёмных тонов. Она вся светилась жизнью, солнцем, надеждой, радостью. Закончить её он уже не сможет. Никогда.       Повинуясь тоске, которая ширилась в его сознании, Рей выдавил на картину тюбик чёрной краски и без кисти, прямо рукой начал размазывать эту тьму, закрашивая всё пространство холста. Больше не будет такой наивной радости, самообмана, ожидания счастья и перемен к лучшему. Всё поглотит бездна. Сухая, чёрствая, удушливая пустота. Он выплёскивал свои эмоции на несчастный холст, выводя на чёрном фоне белые ленты червей, красный разорванный рот и сине-фиолетовые брызги синяков. Когда он очнулся и отошёл от мольберта, с холста смотрело безобразное месиво мазков. В этой сумбурной мешанине была вся его боль, всё унижение и давящее бессилие. Вымыв руки, Рей покинул студию. Он зарёкся снова переступать её порог. С искусством покончено, теперь уже навсегда.       Дни шли своим чередом. Приближался конец второй недели, как Ричард отсутствовал дома. Даже на выходные он не вернулся из Нью-Йорка. Телефон Рея был выключен; если Ричард и звонил, чтобы справиться о его здоровье, то точно не ему. Начальник охраны или Китти прекрасно могли сами удовлетворить его интерес к состоянию супруга, если таковой, конечно, имел место. Рей существовал сам по себе. Слушал музыку, читал книги, посещал интернет-выставки картинных галерей музеев мира. Места, которые он вряд ли когда-нибудь сможет посетить сам. Не говоря уже о том, чтобы оказаться там с мужем. И тем не менее, эти вылазки помогали поддерживать то безрадостное, но относительно спокойное состояние, в котором он заставлял себя находиться. Картины великих мастеров, старые и новые, пейзажи и натюрморты, портреты и абстракции — Рей хотел потеряться в этом лабиринте целиком, без остатка.       Он мало обращал внимание на то, что происходит дома. Иногда кто-то звонил, приходил. Наверно, посыльные приносили продукты, может приходили ремонтники. Какое ему дело? Его это не интересовало.       В дверь раздался стук. Тихо и учтиво, как всегда, к нему вошла Китти. — Мистер Рей, там пришёл курьер.       Она вздохнула, не дождавшись никакой реакции. Молодой мистер Морган теперь имел странную привычку не отвечать на обращения, делать вид, что не слышит, как с ним разговаривают. Девушка переступила с ноги на ногу и подошла поближе, понизив голос почти до шёпота. — Он принёс посылку, но должен отдать вам её лично в руки, иначе… Он сказал, что иначе его уволят. А эта работа позволяет кормить его семью.       Странное условие. Рей вышел в холл и расписался в бланке, получив на руки плоскую и широкую коробку. Вернувшись в свою комнату, он открыл посылку и уставился на содержимое. Что это? Дрожащими пальцами Рей развернул вложенный в посылку лист бумаги.       «Мой сладкий мальчик, надеюсь ты оправился после нашей последней встречи? Я немного погорячился, но ты сам виноват — нельзя быть таким очаровательным. Хотя, почему последней? Это была только наша первая ночь, а впереди у нас их будет ещё о-о-очень много. Филиалы в Нью-Йорке нынче дорого стоят. Я хочу, чтобы ты использовал это, чтобы подготовить себя. Иначе тебе будет очень больно, ты снова будешь рыдать и писаться под себя. У тебя в запасе сутки, не подведи меня. Твой Н.Х. P.s. Надеюсь, мои предыдущие подарки тебе тоже понравились? P.p.s. Я подбирал их под цвет твоих глаз. До встречи, мой милый маленький очаровашка.»       Дрожащий бумажный лист выпал из рук и отлетел под стол. Нет! Нет, нет, нет, блядь, только не это! Снова этот кошмар, снова этот голос, чьи вкрадчивые интонации Рей сутками слышал у себя в голове! Он перевёл взгляд на содержимое коробки. Внутри, на чёрном бархатном ложе лежали три стержня разного диаметра. Взяв в руки один из них, Рей с ужасом понял, что это дилдо, вырезанное из какого-то камня. Из глубин памяти всплыло название — нефрит. Первый дилдо имел диаметр как у обычного мужского члена в состоянии эрекции, второй — в половину больше, третий был просто монстром. Хупер ждал, что Рей будет пихать в себя это, чтобы подготовиться? К чему можно подготовиться с дилдо конского размера? Ответ пришёл сам собой: фистинг. А вместе с ним и красочные картинки, которые этот извращенец Николас Хупер намеревался претворить в жизнь, окончательно подчинив его себе.       Нет. Только не это. Второй раз Рей этого точно не вынесет. С монитора на него смотрели панорамы красочных музеев, в которых ему не суждено оказаться. Прекрасный иллюзорный мир не имел никакого сходства с грязной и мерзкой реальностью жизни. В памяти всплыла авария, запах крови и растоптанных детских надежд. Начало конца, к которому он шёл более семнадцати лет. Более семнадцати лет он отрицал очевидное, продолжая верить в завтрашний день. Теперь с этим покончено. Не было ни слёз, ни долгих прощаний. Только тишина и абсолютная уверенность. Отыскав на компьютере фотографию мамы, Рей приложил ладонь к её щеке, запоминая образ. — Прости, мама, — тихо вымолвил юноша, медленно вставая с кресла. Он в последний раз взглянул на родное лицо и тихо покинул комнату.