Без тебя. Прости меня

Что между Вами? На этот вопрос они и сами не знали ответа. Даня смущённо отводил взгляд в сторону, когда вопросы с подобным прямым контекстом подступали, окружая, со всех сторон, а красиво держать маску дурацкого лыбящегося лица и ровной осанки уже не было силы; а Женя, как настоящая спортсменка комсомолка, статно возвышалась над происходящим, делая вид, что её эти вопросы и не колеблют нисколько. Вы можете сказать так: в чём проблема, если вы друзья, сказать без увиливаний, что вы друзья? Зачем эта пауза, это неоднозначное, с намёком на какую-то тайну, «но», отпущенное после фразы, что упоминалась выше, но уже всё реже звучала из уст ребят; эти двусмысленные фразы Жени про «следующую серию», в которой нам суждено всё узнать... Так если узнавать и нечего, то в чём же дело? Это всё была удобная, несомненно, многоходовая игра. Игра их двоих. Пока общее объединяющее начало в лице проекта «Ледниковый период» согревало льдом их юношеские сердца — и незачем было строить поддельные лица, болтать несусветную чушь, не относящуюся к теме программы, на какие их покуда постоянно приглашали, чтобы, будем говорить откровенно, хайпануть; незачем было исполнять вовсе не прописанную никем в сценарии роль, как прописывали им с каждой новой программой для исполнения во дворце спорта в рамках концепции шоу. Зачем всё это? Зачем? Что между ними? Между ними, между тем, вспыхивала настоящая рапсодия. Смешение нравов, судеб, языков общения, внутренних конфликтов, душ и путей жизни, по которым до недавнего времени те спокохонько брели, не гадая, что подарит завтрашний день такой разнообразной жизни. Но, оставим пустые разглагольствования. Что такое рапсодия? Это чередование разнохарактерных эпизодов в одном вокальном произведении. Эпизоды их взаимодействия и, можно сказать, сплочения, когда, цитируя Даню, на проекте их пытались «скрестить», ярко сменялись один за другим, даря бурю волнения, взрыв восторга или омрачение глупой размолвкой, которая так или иначе была предписана разносторонностью этого союза. Мир шоу-биза и мир фигурного катания. Окей, мир Тик-Тока и фигурного катания. Что может быть общего? Нелепые (с каждым разом всё менее) паузы скрепляли опалённое ледовой прохладой пространство катка. Тренировка, тренировка, тренировка. А чувства уже живут. Неужели они настоящие? Нет, сомнения в том, что они настоящие, не было. Настоящая дружба. Искренняя симпатия. Интуитивное влечение к человеку, который видел мир по другую его сторону. Не видел того, что видел ты. Это же так интересно! Живя в одном пространстве друг с другом, они познают другие стороны правды. Ведь правда у каждого своя, и она порой колоссально разная. В этом-то и была беда. Или, скорее, проблема. А вот в том, что эти ребята так полюбились друг другу, наоборот, было чудовищное волшебство. Ведь проекты рано или поздно заканчиваются, совместные цели и задачи становятся достигнутыми, банальный азарт и стремление к чему-то совместному уходят, а вот нечто большее всегда в цене. Например, желание встречаться дальше. Вне площадки, вне мероприятий, куда их ещё не раз позовут в паре. Вечно вдвоём. Вечно не вместе. Как можно быть вместе, когда вы такие... Разные? Ну и что! В этом ведь и есть весь прикол, вся малина. То есть, я хотела сказать, что в жизни нет идеально похожих людей. А если и есть, то бок о бок им, наверняка, будет скучно. Быстро или медленно, но они пресытятся историями друг друга, пресытятся этой приторностью, которую имеют и в себе, чтобы жадно лицезреть её в другом, и уйдут. А противоположности, как известно, притягиваются. Даню уже тянуло к Жене, как магнитом. Его маленькие шкодливые мыслишки то и дело провоцировали его на верную смерть, когда прикидывали в его голове разные планы на девушку. Но он-то сам хорошо понимал: не быть ему в паре с Евгенией Медведевой. Вне катка. Не его поля ягода. В голове Дани неожиданно всплыли такие рифмующиеся строки: Ничего, ничего, ничего общего... Ничего, ничего, ничего, что бы тронуло сердце. Ничего, ничего, ничего общего, Ничего, ничего, ничего, что бы тронуло сердце. Грустные строки, на самом деле. Когда в его комнате и болящей потихоньку душе оставались только он и пианино, если быть точнее — синтезатор, он мог вытворять такие вещи, на какие был едва способен по мнению окружающих. Исходя из образа, который про него составили, он — вечный позитивчик, неугомонная душа, душа компании. Только вот компании уже не были в радость, прятали будуары отеля, а в родной ДТ Хаус возвращалась помотавшаяся душа только тогда, когда до чёртиков хотелось докоснуться до клавиш синтезатора. Please don`t break my heart And please don`t break my soul Я тебя искал Каждый день, но не нашёл... Please don`t break my heart — спел Даня однажды вечером, а потом удалил видос, где было заснято, кажется, официальное признание в том, что он просто убегающий от толпы и чужих заинтересованных взглядов... маленький мальчик. Или просто влюблённый. Что, так или иначе, особо в корне не отличалось. Ничего, ничего, ничего общего... Ничего, ничего, ничего, что бы тронуло сердце. Ничего, ничего, ничего общего, Ничего, ничего, ничего, что бы тронуло-а-а-а-а!.. — недопел он в этот раз. Как раз, сердце-таки уже тронулось на полную катушку. There's the world, There's the world Without you and me... There's the world, A whole little world Without you-uu-u-uuu-uu-u... and I. I still catch your lips I still want your soul I still care about you I still wanna die And I so wanna live But what if we all fight With all of they, with all of us I still wanna kiss I still say “I miss“ And all that I can say And all that I can sing Is that I LO-OO-OO-O-VE!.. So go with me-e-e... — заканчивал он печально на весьма короткой, по сравнению с остальными, пропевке слова «me», уже не вкладывая в него ту тяжёлую исповедь, а просто краткую мольбу. Please don't break my heart — снова всплыло у него в голове. Пора заканчивать музицировать. Всё и так безнадёжно понятно. И неопределённо. *** Женя ненавидела себя самым кардинальным образом. Она могла придумывать максимальное количество поводов для того, чтобы ненавидеть себя с ещё большей кровожадностью, но то, что двигало ею в этот раз, и то, что стало слишком прямым аргументом для неё, чтобы понять, насколько она вышла за черту, было выше всяких других низостей, которые она могла высматривать в себе и уличать, безукоризненно борясь с этим. Но в этот раз это что-то, что так заставило её мучиться, было не таким уж простым, чтобы избавиться. Жене было стыдно. Стыдно, что она опустилась до того. Скажи ей ещё некоторое время назад, что она будет щекотать себе нервишки каким-то парнем, который носится от неё к своей бывшей деффке, как называла её спьяна одна из близких подруг Женьки, вызывать у него ревность! таким открытым и наглым образом, причём при совершенно необъяснимых и вопиющих обстоятельствах... С одной стороны, она чувствует, что творит, что не подконтрольна; с другой — коварно идёт на эту месть, которую даже местью нельзя назвать. Просто парень ещё играется, резвится. А может, и правда повода волноваться нет. Но он же ничерта не скажет! Живут уже несколько месяцев под одной крышей как чужие. Уже не под одной крышей. Женя просто сошла с ума с ним. Надела рискованное сексуальное платье, что идеально облегает всё, что надо облегать, нанесла дюжину неприменимой в повседневной жизни косметики, выбрав самую акцентную помаду. Встала на каблуки, на массивных шпильках которых чуть не навернулась. И, что самое главное, — этот урод Антуан её поймал. Она полетела сначала очень феерично. Все вокруг замерли, дыхание затаили, всё живое погасло, но... внимание! Никто, никто не помог и не подлетел на помочь девушке. А Антуан просто по счастливой случайности дорогу перебегал своему котику-мурлыке — Женечке. На чёрного кота, несущего несчастья, она не походила в своём тёмно-алом платье с декольте до неприлично интимных, как считал Даня, мест; она скорее походила на роковую похитительницу сердец и умов. Хотя, на смерть тоже походила: больно опечаленный и безжизненный, хоть и оскаленный притворством сексапильности и соблазнительности, был у неё вид. И как этот Антуан ей только..? Не воспользовался. Из Дани будто верёвки вили, все жилы тянули. Он восседал напротив, смотря, как эта «выгодная партия», а-ля звезда всех клубов и покоритель всех девочек, блаженный и спокойный в своей уверенности, а точнее — бурном самомнении, Антуан стоял посреди зала, под светом переливающихся прожекторов, с его девочкой. Смотрел прямо в глаза и ещё куда пониже, на заклятое декольте, выжигал в ней дыру своим мужским желанием и покушался на неё во всех смыслах, что было видно невооружённым глазом. Держал и не отпускал, собака. Не сказать, что Жене было приятно его внимание. Его общество, его нечаянно затесавшаяся в ряду остальных её завсегдатых спутников на разного рода вечеринках компания, которая уже скорее докучала, да, чем развлекала, — были ей льстивы. Но, что поделать, если дурные гормоны и чувство справедливости и желание восстановить гордое женское достоинство ответным шагом и одновременно желание унизиться опережали, беря в свои руки бразды правления умом Евгении. Такой разумненькой, но такой, как бы это сказать... очумелой. От помешательства по имени Даня Милохин. Костяшки упирались в плотную барную стойку. Глаза стойко смотрели в пол, уже не на неё. Пусть она хоть на шею бросится своему Антуану, он ни слова не скажет. Она ведь предпочла ему одиночество в своей, вернее, их съёмной квартире, а потом — этого австралопитека, а он предпочёл ей... да тоже одиночество. Только у него не было никого, в отличие от неё. И что с ней делать? А главное, с собой. М-да, когда же он упустил тот момент, когда его надо было перевоспитывать. И не бутылки глушить, только уже не в баре, на виду, под общий кипиш, а дома, а с Женей всё восстанавливать, пока вся их тягомотная ссора, уже даже переросшая в ненависть, не зашла слишком далеко. Ват зе фак. В горло больше ничего не лезло. Даня, жаждя нового отведения гнева, перевернул свой худой Мартини, вернее, бокал с Мартини, прямо за барную стойку, туда, где, собственно, стоял бармен, ошалелый от такого хода событий. Прежде, чем придётся что-то возмещать и с кем-то ссориться, а потом не приходить в этот бар больше никогда (хотя, он уже и сам не собирался), Даня лихо спрыгнул со стула и уверенно зашагал в сторону вполне очевидную: на выход. На выход, нах*ен, на выход, Даня! Женя горько сглотнула, неосознанно разжимая шею Антуана, благодаря креплению за которую (не считая того, что он держал её корпус на своих двоих) держалась на его руках; в то время, как ещё несколько мгновений назад, которые они не могла посчитать, ощутить и перевести в секунды или минуты, она только крепче вжалась в его надрюченную назойливым парфюмом кожу тоненькими ногтями. Как настоящая львица, пантера. Дьявол в бордовом платье. Отпустив девушку на землю, а вернее — спустив с небес на землю, если её вообще можно было когда-то в последнее время застать на заветных небесах, Антуан вежливо попрощался, поцеловав руку, но при этом как-то непотребно улыбнулся и скорчился, видимо, представляя её в своих фантазиях не здесь и не в платье, а скорее даже без него, и слишком долго как-то задержал мокрые губы на её честной, бледной, вялой ладошке. Просто ей было слишком плохо. И тот вечер в её квартире, когда он топтался под балконом — тому доказательство. И хуже, казалось, быть не могло.