Художник против тьмы

Раз в месяц Пятый с Лютером встречались, чтобы вместе позавтракать и обменяться последними новостями. Каждый раз это было похоже на танец с рапирами — показная неприязнь скрывала глубокую привязанность друг к другу и такое же глубокое понимание. Они были совершенно разными и часто не могли скрыть обоюдного презрения к жизненным выборам близнеца… Но всё же оставались братьями. Пятый вытянул руку и щедро полил блины брата кленовым сиропом, пока тот срезал корочки с его сэндвича. — Как Эллисон? — Пятый тоже начал орудовать ножом, кромсая блинчики. — Замечательно. У Клэр тоже всё замечательно. — О, нет, — Пятый откинулся на своём стуле и нахмурился: — Ты угадал мой следующий вопрос. Что же мне ещё у тебя спросить? Какую херню ты высрешь в качестве своего следующего арт-объекта? — Какой же ты говноротый. А ведь образованный человек, — Лютер долил брату кофе и тоже откинулся. — Если сдаёшься, можем переходить к моим вопросам. — Да, я больше не пью Тразодон и нет, меня не посещают суицидальные мысли. Я угадал? — Пятый потянулся за своим сэндвичем. — Нет, — Лютер взялся за вилку. — Хотел спросить, что у тебя с Адорно. — А что у меня с Адорно? — Пятый вскинул брови и откусил огромный кусок от сэндвича. — Ходят слухи, ты с ним спишь. Пятый даже перестал жевать. Лютер уставился на него таким взглядом, каким последний раз смотрел в больнице после попытки самоубийства. Разве что руки не заламывал и не причитал «Что ж ты себя не бережёшь-то?». — Я много с кем спал. Что такого в Адорно, что тебя это вдруг резко коснулось? — наконец прожевал Пятый. — Не знаю в курсе ли ты, но он как Тейлор Свифт от мира искусства. Репутация всех его бывших превращается консервные банки Мандзони. — Это самая идиотская аналогия, которую я слышал. — Я пытаюсь сказать, что он склонен к драме, и тебе это может не пойти на пользу. — Потому что так я запятнаю твою репутацию? — Нет, потому что это может повлиять на решение о совместной опеке над младшим, Пятый, — Лютер обеспокоенно нахмурился. — Я знаю сколько он для тебя значит. И знаю, как тебя ранит, когда Долорес размазывает тебя в суде, потому что ты так и не смог избавиться от её светлого образа. Пронёс его через время каким-то одному тебе известным образом. Пятый поджал губы. Поставил тарелку с сэндвичем обратно на стол и скрестил руки. Лютер был прав. Конечно, он был прав. Но о расставании с Клаусом Пятый и не думал никогда. С чего бы? — Ты умнее меня, Пятый, — Лютер потянулся к нему через стол. — Ты самый умный человек, которого я знаю и — честное слово — мне кажется, что это твоя главная проблема. Ты умный и самодеструктивный. — Это было четыре года назад, Лютер. Я прошёл терапию, мне лучше. Теперь никто не простит мне попытку самоубийства? Я ведь не ребёнка выебал, я пытался вам жизнь облегчить, — Пятый стряхнул руку брата с плеча. — На мамин день рождения в две тысячи пятом тебя увезла скорая с передозировкой сиропом от кашля. — Было невозможно слушать, как ты хвалишься своими успехами в спорте. Никто не смеет меня за это осуждать. — Я о другом, — Лютер закатил глаза. — Почему ты вообще начал с ним встречаться? Ты же не в восторге от див. — Он напоминает мне меня, — Пятый ответил не задумываясь. — Ему отчаянно хочется, чтобы его любили. — И ты, типа, можешь ему это дать? — Лютер выгнул брови и покачал головой. — Ты же не любишь его. Не любишь же? Пятый сощурился и дёрнул плечом. — Я просто хочу, чтобы ты берёг себя, Пятый, — Лютер снова взялся за вилку и начал расправляться со своими блинчиками с кленовым сиропом. — Вот и всё. Клаус встретил его после завтрака. Сидел на ступеньках церкви неподалёку, подставив лицо весеннему солнцу. — Встань, а то застудишь свою тощую задницу, — Пятый навис над ним, сунув руки в карманы. Клаус распахнул глаза, заправил кудрявую прядь за ухо и улыбнулся: — Токсичная забота, мм, всё как я люблю. — Нет, ты можешь продолжить сидеть, я просто предупредил, — Пятый спустился на ступеньку ниже. Клаус встал и отряхнул пальто. — Ну, как прошёл твой завтрак с братом? — Он очень обеспокоен фактом, что я с тобой сплю. Клаус удивлённо вскинул брови. Моргнул, пошатнулся из стороны в сторону и прижал руки к сердцу: — Но почему? — Оказывается, ты — Тейлор Свифт, и когда мы расстанемся, ты меня растопчешь, из-за тебя меня лишат встреч с сыном и, возможно, у меня случится рецидив. — Сколько злого зла я должен тебе сделать, — Клаус округлил глаза. — С чего он взял, что я — Тейлор Свифт? — Ну, справедливости ради, он не совсем неправ, — Пятый кивнул в сторону тротуара. Ему нужно было в редакцию, и Клаус, вообще-то, собирался его туда провожать, а не тратить его время на топтание на месте. — В смысле? — У всех твоих бывших репутация в пушку, — Пятый двинулся с места первым. — У кого, например? — Всё арт-сообщество города только и говорит, что у Диего — член как икеевский карандаш. — Это правда, — Клаус прибавил шаг, чтобы не отставать. — Это неправда, — Пятый фыркнул и закатил глаза. — А тебе откуда знать? — Я с ним работаю в одной газете, ты думаешь, мы ни разу по соседству не ссали? — А ты всегда смотришь на члены людей, которые с тобой рядом ссут? — А ты нет? — Пятый притормозил просто чтобы посмотреть на смущение и отвращение на лице Клауса. — Что там дальше… Бен Мин уехал в Корею, потому что ты обвинил его в домашнем насилии и воровстве идей для твоих картин. Идеи у тебя не очень оригинальные, прямо скажем. А что насчёт насилия? Клаус схватил Пятого за локоть и крепко сжал. Пятый остановился. Клаус насупился, глядя перед собой, но не на него. — Я перегнул. Прости, — Пятый подался вперёд, чмокнул его в макушку. — Хорошо, с Мином ты не драматизировал. Кто там ещё был. Какой-то просто пацанчик был… как его… — Пятый пощёлкал пальцами. — Дейв. — Ему я ничего не загубил. — Ты увёл его из семьи, а потом бросил, потому что он решил стать военным, — Пятый выгнул бровь. — Ладно, это скорее на твоей репутации пятно. — Я не такой монстр, как ты меня нарисовал. — Ты вообще не монстр, — Пятый развернулся и схватил его за плечи. — Ты обычный человек с ветром в голове и кучей заморочек. Мы все расставаясь с кем-то начинаем драматизировать и приукрашивать. — Ни разу не слышал, чтоб ты злился на бывшую жену. — А если бы ты был на её месте, ты бы не увёз от меня ребёнка? — Пятый склонил голову набок. Клаус повёл плечом. — В чём тогда смысл твоей речи? Пятый замялся. Снова потянул Клауса за собой. Покусал щеку, а потом сказал: — Лютер беспокоится. Его беспокойство передалось мне, и я себя накручиваю. Прости. — Ты за последние пятнадцать минут аж два раза прощения попросил. Пятый, всё в порядке? — теперь уже Клаус потянул Пятого, чтобы тот остановился. Обнял ладонями за лицо. — Это из-за того, что я мерзкий, когда говорю о бывших? Ну, так я не хочу, чтобы ты был моим бывшим. Я даже не уверен, что ты мой нынешний. Пятый замер. Он будто волю терял, глядя Клаусу в глаза, и сейчас готов был ему предложение сделать, поддавшись моменту. — Это из-за Лютера. Знаешь, что о близнецах говорят… — Я думал, вы друг друга терпеть не можете, и его беспокойство тебе не всралось. — У нас всё сложно, — Пятый взял Клауса за запястья и отстранил руки. Отвёл взгляд. — Но мы близнецы. В конце концов, когда заканчиваются отношения или уходят друзья, у нас есть… только мы. Да и потом, это же он нашёл меня, когда… Клаус понимающе кивнул. Облизнул губы. Пятый сжал его плечо. Так он пытался напомнить, что боль его не убила, и теперь он достаточно силён, чтобы помочь справиться Клаусу. — Слушай, Пятый… А вас правда так и зовут? Лютер и Пятый? Дурацкие такие имена… — Мы сменили имена, когда Лютер решил стать художником, — пояснил Пятый. — И фамилию. Чтобы он мог быть загадочным художником без прошлого, и никто не мог узнать, кем он был раньше. — И из всех вариантов вы выбрали… такие? — Лютер хотел, чтобы его имя значило что-то хорошее. Мне нравился Этюд №5 Поллока, — Пятый пожал плечами. — А на самом деле всю старшую школу Лютер был капитаном школьной команды по волейболу и слушал Брюса Спрингстина. — А ты? — А я подводил глаза и слушал the Cure. Писал разгромные статьи в школьную газету и пил сироп от кашля на школьной парковке. — Вот это совпадение. Я тоже. — Да мы просто созданы друг для друга. Они снова пошли по тротуару. Пятый поймал Клауса за руку и коротко сжал, но тут же отпустил. — У меня была лучшая подружка, она просто с ума сходила по концептуалистам. А у Лютера крышу рвало от неё. Так что прямо перед выпускным он вдруг резко заделался фанатом Дюшана, начал таскать у меня книги по философии искусства и… — Пятый развёл руками. — Мы имеем что имеем. — А девушка что? — Они женаты. Дочка есть. У него брак оказался крепче моего. Клаус задумчиво сдвинул густые брови. — Ты мне так много о себе рассказываешь в последнее время. Почему? Пятый потёр шею. Скосил взгляд на Клауса и тихо фыркнул: — Ну, Адорно. Похоже я всё же твой нынешний.