Синее

Джисон собирает остатки здравого смысла, одергивает черный жилет и в последний раз кидает взгляд в зеркало. Дерьмо. На шее все-таки виднеется два темно-розовых пятнышка, а губы все еще колет. На них остался чужой вкус. И этот вкус Джисону не нравится. Он вообще не понимает, что только что произошло в этой самой комнате. Минхо работает в "Солярисе" в качестве подопечного Джисона только полторы недели, но за это время у Хана словно выработался триггер на старшего. Минхо был реально странным, один раз Джисон даже хотел подойти к Мину и поговорить насчет стажера, но все никак не удавалось. Но после того, что Минхо устроил сегодня, Джисон точно вытащит менеджера на разговор. Потому что это ненормально. И Джисон понимал, что ненормального слишком много: и то, что он сам новичок, а к нему уже приставили стажера, и то, что этот самый стажер прожигает Хана взглядом при каждом удобном и неудобном случае. И все эти странные перемены в его поведении, раздражающая дрожь, пускающая мурашки непроизвольного страха, когда Минхо смотрит прямо в глаза, да и вообще когда смотрит. Хан не испытывал к Ли ни доверия, ни желания стать друзьями, как это было с Юнги. Пожалуй, единственное, что чувствовал Джисон рядом с Минхо - беспомощность и страх. И это злило. Джисон к такому не привык, а проворачивать с собой такие фокусы он тем более не позволит. То, как Минхо, словно по щелчку пальца, превратился в ледяную силовую волну, прижавшую Джисона к прохладной стене и то, как горькие губы блуждали по собственным, - все это бесило, вместе с тем пугая. Джисон прекратит этот произвол, не позволив ему даже начаться. Юнги стоит на балкончике, опустив на перила бледные руки под белой тонкой рубашкой. Он устал за эту неделю, и то, что сегодня гостей меньше обычного, несказанно радует. Выручка в "Солярисе" итак выше, чем во всех остальных заведениях, так что волноваться не о чем. Ну... Почти. - Менеджер Мин? Мы можем поговорить? - А, Джисон. Что-то срочное? - Для Вас, возможно, не совсем, но для меня - очень. - Любопытно. В чем дело? - Если быть совсем точным, то в ком. - Ну-ка. - Ли Минхо, мой стажер. - Что-то не так? Хан не сразу уловил нотки волнения в голосе менеджера. Внешне Мин не изменился, на лице ни одна мышца не дрогнула, но голос... Черт возьми, у Джисона что, глюки уже на нервной почве?.. - Он... Странно себя ведет. - То есть? - Менеджер Мин. Я был решительно настроен на этот разговор, но говорить о том, что он позволил себе буквально десять минут назад, мне максимально неудобно. - Я не смогу разобраться в возникшей ситуации, какой бы она ни была, если ты не расскажешь мне всего. Я ведь просил довериться мне, помнишь? Да, Джисон помнит. И он очень-очень хочет выложить Юнги все, а желательно вообще в плечо поплакаться и попросить по голове погладить. Без шуток, Джисону правда этого хочется. - Он приставал ко мне. И без того сжатые из-за напряжения бледные губы Юнги превратились в совсем тонкую линию, Мин закусил изнутри щеки, так что свет резанул по тут же проявившимся скулам, а кошачьи глаза на мгновение прикрылись. Юнги, словно нехотя, переваривал услышанное. - Я помню, Вы говорили быть готовым к тому, что подобное могут позволить себе гости, но... Речь ведь не шла о наших же сотрудниках? - Спасибо, что рассказал. - Голос у Юнги хриплый, рука кулаком опустилась на перила балкона. - Я поговорю с ним. Хан на это смог лишь кивнуть. В горле разрастался режущий ком, а дышать вдруг стало сложно. С Юнги Джисон словно чувствовал себя слабее и беззащитнее обычного, но четко знал, что ему не причинят вреда. Это тоже было странно, но это не пугало. И сейчас Хану хотелось только одного: отбросить чертовы формальности, и чтобы Юнги его обнял. Не как менеджер, не как начальник. Как друг. И либо Мин был телепатом, либо просто настоящим профессионалом, но Джисон почувствовал то, что хотел. Теплые руки на спине и размеренное дыхание, которое не обжигало, а словно грело. Хан в удивлении распахнул глаза, а потом вдруг согласился с пронёсшимся в голове "похуй" и уткнулся щекой в чужое плечо. Мин был выше почти на голову, серебряные волосы неуместно щекотали висок, но было так наплевать. Потому что впервые за последние два месяца Джисон почувствовал себя в безопасности. А ведь он просто-напросто не знал об одном маленьком, но таком важном эпизоде в жизни Юнги, который теперь позволяет ему видеть людей насквозь. Сонхо. По нему Юнги учился читать эмоции, по нему, как по книге, учился любить. Поэтому сейчас смог увидеть в янтарных глазах Хана страх, непонимание, усталость, он все увидел. И подумал, что если не смог защитить Сонхо, то обязательно защитит этого мальчика. Ему необязательно любить Джисона, необязательно испытывать все то, что было с Сонхо. Он просто защитит его от всего. Даже от собственного босса.

***

Феликс не помнил, как дошел до знакомого ларька, но когда манговый дым наполнил легкие, тут же стал лучше соображать. До добра это не доведет, и Ликс это прекрасно понимает, но он слишком заебался, чтобы предпринимать попытки по избавлению от вредных привычек. А самая главная привычка, точнее, уже зависимость, все продолжает слать сообщения в к-толк, но Феликс с упорством, достойным лучшего уважения, игнорирует. Он медленно шагает по заснеженной улице где-то в центре города. Домой не хочется, Джисон на работе, а прикасаться к домашке нет ни сил, ни желания. Снег красивый, похож на маленьких белых пчел. Они кружатся в морозном воздухе, но, в отличие от ноябрьского снега, не колют щеки, а мягкими хлопьями падают на ресницы и волосы. Феликс давно не чувствовал себя так: абсолютно одиноким в центре города, среди бесконечного потока машин и толп спешащих в метро людей. Сейчас есть только он, снег и... Твою мать... Главная и самая страшная зависимость стоит в нескольких метрах напротив, посередине узкой дорожки сквера, куда Феликс забрел не думая. Белые блестящие пёрышки запуталась в черных волосах и не тают, превращая Хенджина в настоящего ледяного принца. Снежинки танцуют на плечах, вьются в свете уличных фонарей, и Феликс не до конца осознает, что ему не привиделось. Потому что принц выглядит вполне реальным, а потом делает два шага, три, четыре, все ближе, ближе, а у Феликса кислород сбежал из легких в пятки. - Ты почему не отвечаешь? - Зачем пишешь? - Если бы ты хотя бы читал - не стал бы задавать вопросов. - Нет настроения. - Да что ты. - Прикинь. - Феликс спрятал руки в карманы куртки и сжал стержень электронки. - Я думал, что после нашей последней встречи у нас нет конфликта. - Ты откуда мое имя знаешь? Вопрос вырвался сам собой. Феликс не хотел его задавать, во всяком случае не сейчас. Хенджин нахмурил брови. - Ты так типа шутишь, цыпленок? - Имя. На твоем долбаном термосе. Откуда? - А... Ну... - Ты подумай, а я подожду. Я не тороплюсь. - Феликс вынул из кармана желтую пластинку и сделал затяжку. Все-таки успокаивает... Либо Феликс научился отменному самовнушению. - Скажем так. Было откуда взять сведения. - Хван, не придуривайся. И из меня дебила не строй. - Ликс снова выпустил из холодных губ струю полупрозрачного сладкого дыма. - Я это имя уничтожил. Уже четыре года как. - Почему ты просто не хочешь мне поверить? - Потому что меня не устраивает ответ. - Другого я не дам. - Тогда был очень не рад увидеться. До нескорого свидания и пусть тебе приснится самый страшный сон. Беспокойной ночи. - Феликс наигранно улыбнулся и уже собирался обойти Хвана, как тот схватил младшего за предплечье. Ликс равнодушно поднял усталые глаза. - Отпусти. - Феликс, ты что, не видишь, что я хочу подружиться? - Зачем? Ты гонял меня два года. Прикалывался вместе со своими дружками. Теперь тебе от меня что надо? - Думаешь, я не знаю, что ты на самом деле ко мне чувствуешь? - Ой, вот только не надо эту шарманку заводить. - Феликс вырвал руку и стряхнул с волос нападавший снег. - Я явно переоценил свое значение в твоей жизни. И уж точно переоценил твое в моей. - Я нравлюсь тебе. - Совсем голову отморозил? - Просто признай. А дальше голову отморозило Феликсу. Просто внутри что-то взорвалось, и рука сама врезала по чужому лицу. Хван в шоке схватился за тут же покрасневшую щеку и поднял потемневшие глаза на младшего. Дальше - снег. Везде. За воротом, под футболкой, в ботинках. Оба кубарем покатились по заснеженному газону, нанося удар за ударом, пока Феликс не оказался сверху и не занес руку, чтобы снег хоть немного, но покраснел. Хенджин вцепился в руки, сжимая зубы и пытаясь перевернуться, но Ликс уперся ногой в сугроб и так просто сдаваться не собирался. - Сука, как же ты меня заколебал! - Зашипел Феликс, когда Хенджину удалось чуть вывернуть чужую руку. Младший упал на бок, игнорируя уже давно промокшую куртку и тонкую кофту. Хван лишь сел сверху, лишая возможности двигаться и фиксируя руки на грудной клетке. А потом занес правую, и Ликс почувствовал, как губы становятся горячими, а потом... Металл на языке, тонкой горячей струей, а белый снег вдруг окрасился черно-алым. Резко дернул рукой и врезал Хвану по лицу. Тот рухнул в снег рядом, сжимая пальцами разбитый нос. Пятна алыми лепестками расцветали на снежном поле, Ликс уже не чувствовал пальцев, когда, пошатываясь, встал на ноги, смотря на то, как и Хенджин поднимается, прикладывая снег к лицу. - Понравилось, цыпленок? - Хенджин стряхнул снег с лица, игнорируя еще не переставшую идти кровь. - Я еще не закончил. - Феликс, не замечая боль в руке, резко двинулся на Хвана, но тот перехватил его, а потом Ликс не понял, чью кровь чувствует на губах. Свою, или чужую. Рассеченная губа болела адски, а Хенджин, словно преданный зверь, зализывал нанесенную собой же рану. У него губы горячие, а у Феликса дыхание с привкусом манго, и этот запах оседает в легких, мешается с кровью, пускаясь по венам до самых кончиков пальцев. Хван сжимает золотистые волосы, целует не останавливаясь, не давая себе и вдоха сделать, что уж про Феликса говорить. Тот давно задохнулся, но отчета себе не отдавал. Оставшийся на щеках снег таял, мешался с феликсовыми слезами и, словно дождевыми каплями, спускался на губы, разбавляя кровь, уже общую. Страшно, больно, холодно и крышесносно приятно. И Феликсу это ох как не нравится. Он отстраняется первым, дышит тяжело, наполняя легкие воздухом, а Хенджин все еще держит его лицо в своих ладонях, большими пальцами смазывая то ли растаявший снег, то ли слезы. А может быть, все вместе. - Ты какого черта творишь? - Феликс смотрит прямо в глаза, злится, потому что пытается задушить в себе то, что уже слишком долго зрело и просило вырваться на волю. - Заставляю тебя, наконец, понять, что ты чувствуешь. - Я не нуждался в твоей помощи. - А твое тело говорит об обратном. Я нужен тебе, Феликс. И ты теперь никуда от меня не денешься. - Хван снова накрывает чужие губы своими, впитывает в себя Ликса, словно боится, что тот исчезнет. А у младшего даже на исчезнуть сил не осталось. Сейчас есть только снег, горячий металл на губах и ледяной принц.

***

Вид на вечерний Сеул всегда нравился Чонгуку больше утреннего. Утром словно начинается очередная серия ада, а вечером это все как будто приходит, к пускай временному, но затишью. Виски обжигает губы. Чонгук устал невыносимо. Он все еще не нашел момента поговорить с отцом, а теперь стоит у панорамного окна в своем кабинете и думает: а надо ли? Прокурору уже под шестьдесят, этот срок - явно последний. Слова Юнги грохочущем эхом отдаются в голове, голову сдавливает ноющая боль. И щеки горят. В здании прокуратуры почти никого не осталось, время позднее, а Чонгук никак не может уйти домой. И дело даже не в том, что его там никто не ждет, потому что Чон уже давно живет один. Внутри странно натягивалось, и Чонгук то и дело сжимал в руке телефон, сам не понимая, чего конкретно ждет. Интуиция капитана Чона никогда не подводила. - Капитан Чон слушает. - Самым лучшим Чонгуку показалось просто сделать вид, что он не занес номер Юнги в телефонную книжку. - Не прикидывайся, крольчонок, что не записал мой номер. - Голос у Юнги на этот раз другой. И Чона невольно дергает за невидимые и непонятно когда появившиеся ниточки. - У меня к тебе предложение. - Какая честь, господин Мин. - Чон впутывал в голос саркастичные нотки, параллельно допивая виски. - Ты же хотел поработать детективом. Есть шанс доказать, что у тебя не просто детство в заднице играет. - Кладу трубку. - "Миллениум". Что? - Что? - К ЛОРу ты, видимо, так и не сходил. - Какого черта ты снова говоришь про "Миллениум"? - Ты хотел поиграть во взрослые игры? Так вот, я тебя приглашаю. Докажешь, что мы незаконно перевозим антиквариат - получишь кругленькую сумму. - Я не понимаю. - Бедолага. Ну ничего, порешай судоку, говорят, помогает развивать мышление. - Зачем тебе это? Это же завод твоего босса. - А ты в это не лезь. Просто найди доказательства. - Попахивает подставой, не находишь? - Ты не обязан мне верить, Чон. Но если ты войдешь в игру, то а) - ты из нее не скоро выйдешь, б) - разгадаешь загадку, которую без меня тебе не решить. - Почему ты все это делаешь? - А вот это тебе, крольчонок, знать необязательно. - Мин, судя по звукам в трубке, тоже что-то выпил. - А чтобы тебе было легче играть в Шерлока Холмса, я, так и быть, дам тебе первую и единственную подсказку. Шанхай. И Юнги сбросил трубку.