Синее

Минхо отрывается от чужих и ставших вдруг так непозволительно красивыми губ только тогда, когда слышит шаги в коридоре и громкий голос дежурного врача. Он резко отсаживается на край койки, успев перед этим лишь смахнуть большим пальцем свой собственный прозрачный след с губ Джисона. Тут же в палату вошла старшая медсестра, та самая, которая несколько минут назад проверяла состояние Юнги. Она замерла, явно не понимая, почему в этой палате два пациента. - Господин Ли, прошу прощения, но что вы делаете в этой палате? - Главврач усталым и немного раздражённым голосом словно кинул в Минхо претензией. - Джуен, отведи пациента Ли в его палату. Господин Джисон, мне нужны Вы. В палате тут же началась какая-то суматоха, и последнее, что увидел Джисон, прежде чем дежурный врач стал задавать ему вопросы, было то, как медсестра под локоть уводит Минхо из палаты. Тот шёл, опираясь на неё, и в самый последний момент обернулся и… Джисону никогда не нравилась эта ухмылка. Медсестра вернула сбежавшего пациента в его законную палату и принялась осматривать капельницу. Минхо спокойно сидел на краю койки и смотрел на девушку. - Вас зовут Джуен? - А?.. А, да. - Милое имя. Скажите мне, Джуен… - Вам лучше обращаться со мной формально. - Девушка склонилась ниже и неожиданно для Минхо поправила катетер. И сделала это немного больно. Нарочно, Минхо не дурак. - А вы с характером. - Ли чуть поморщился от прокалывающей руку боли. - На такой работе только такие люди и держатся. Вы хотели что-то спросить. - Ах да… Где мой заместитель? - Господин Мин в соседней палате. У него серьёзная осколочная рана брюшной полости. Сейчас он отдыхает. Вам тоже не помешало бы. - Мне нужен человек, который сможет предоставить мне всю информацию по новостям за последние двадцать четыре часа. В этой больнице есть такой человек? - Возможно кто-то из администрации. Но господин Ли… - Прекрасно. В таком случае через полчаса у меня на руках должны быть нужные мне сводки. - Господин Ли, это больница, а не Ваш офис. - Мне повторить ещё раз? - Минхо устремил на медсестру тот самый взгляд, от которого у Джисона в самом начале шли ледяные волны по телу. Девушка смогла лишь кивнуть. - И да. Разбуди Мина, мне нужно только… Хотя нет. Я сам ему скажу. Принеси мне мой телефон. Когда дверь за словно загипнотизированной медсестрой закрылась, Минхо бессильно откинулся на спинку койки и запустил пальцы в волосы. Потому что ему впервые за последние двадцать лет было так страшно. Потому что он не понимал: какого черта произошло с «Солярисом», а главное - какого черта происходит с ним. «Соляриса» больше нет, а значит нет и того самого кабинета, на стенах которого красовались темные пятна крови. Той крови, за которую Минхо хотел отомстить. Нет того места, где Минхо планировал совершить свою месть. Да, было бы красиво, если бы Минхо сумел взять Джисона на письменном столе, а потом достать из ящичка этого самого стола пистолет и размазаться его мозги по той самой стенке, где были следы крови его отца. Это было бы даже слишком красиво. Но сейчас этого места нет. Хотя, это и неважно, ведь сама суть задумки не изменилась, поменялось лишь оформление. Самое главное осталось прежним: Минхо должен убить Джисона. И тогда он сможет вздохнуть спокойно. Его отец будет отомщен. Минхо уже проваливался в глубокий сон, когда вдруг стал осознавать, что именно воспроизводит его мозг в этой сладкой полудреме. Сознание рисовало картинки ещё неразрушенного «Соляриса». Туда-сюда снуют крупье и официанты, на сцене - живая музыка, безликие гости и деньги, деньги, деньги… И вдруг голоса, звуки барабанов и саксофона стихают, погружая мир в тишину. Эта тишина даже какая-то звенящая. И это безмолвие словно перемещает Минхо в другое место. Он уже явно спит, раз так спокойно дышит. Перед глазами - бескрайнее поле. Оно распласталось до самого горизонта, зелёные волны похожи на волосы в лошадиной гриве, высокие травы гнутся под прохладными волнами ветра, а сами охлаждающие воздушные потоки мешаются с жаркими лучами непривычно большого и яркого солнца. Оно стоит высоко в небе, Минхо рассекает пальцами воздух, и от его движений в разные стороны разлетаются едва видимые фиолетово-золотистые искры. Он делает шаг, затем ещё и ещё, и вот он бежит по этому бесконечному зелёному океану, высокие цветы приятно царапают ладони, он оглядывается по сторонам и замечает справа высокие синие горы с сверкающими белыми вершинами, а прямо перед ним вдруг вырастает большое дерево, оно похоже на вяз, но с самых корней, выступающих из-под земли, и до самой верхушки весь усыпан цветами. Фиолетовые бутоны кажутся настолько нежными, что коснись их - и они растают, распадутся на микроскопические лепестки. Минхо добегает до вяза и обхватывает древесный ствол руками. Он чувствует, как внутри дерева бегут его соки, как земля питает этот вяз, позволяя цветам распускаться. Минхо обходит дерево, а потом вдруг оборачивается на шорох. Все это время здесь было абсолютно тихо. Единственное что - был едва слышимый звук, буто струи воздуха переливались мягким звоном в падающих и как будто видимых солнечных лучах. Его собственный голос звучит эхом и как-то тише, чем обычно. - Кто здесь? Ответа не следует. Минхо, все ещё держась за ствол вяза, смотрит по сторонам и, наконец, видит. Сквозь цветы и травы, словно невесомый, к нему приближается Джисон. Он весь светится, белая рубашка и белые штаны - это все… Минхо словно сам чувствует, как трава щекочет джисоновы ступни. Хан молча подходит к дереву и улыбается, глядя Минхо в глаза. - Ты? - Я. - Где мы? - А сам как думаешь? - Джисон подходит ближе и берет ладонь Минхо в свою. Ли ничего не понимает. Единственное, что он знает точно, и что его пугает: он не чувствует злости. Он… не злится на Джисона, а скорее наоборот… Радуется? Это пугает. Джисон медленно поднимает их руки к своему лицу и, взяв его ладонь в свои, прикладывает два пальца Минхо, указательный и средний, к своему лбу. Минхо ничего не делает, словно не может пошевелиться и просто смотрит как… А вот теперь Минхо чувствует это. Страх. Потому что из-под его пальцев по бледному виску и щекам Джисона побежали струи крови. Она темно-алая и красивыми пятнами расцветает на белоснежной рубашке. Минхо пытается отдернуть руку, но Джисон не пускает, а потом вдруг открывает глаза… Они мутные, в них нет янтарного блеска, нет жизни. Вокруг поднимется страшный ветер, он срывает фиолетовые цветы с вяза и кружит в бешеном вихре. Солнце исчезло, небо превратилось в серый блестящий купол. - Джисон! Отпусти! - Я не держу тебя, Минхо. Ты сам меня держишь. Минхо опускает взгляд и приходит в ужас. Одной рукой он держит Джисона за горло а во второй… Сжимает пистолет. Тот самый, который лежал у Ли в верхнем ящике письменного стола в кабинете в «Солярисе», Минхо его узнал. Руки непроизвольно начинают дрожать, Ли отступает на шаг, смотря то на оружие в своих руках, то на Джисона. Уже полумертвого, с стекающей по виску и щеке кровью и мутно-карими глазами. Небо рассекает хлыст молнии, ветер становится еще сильнее, Минхо снова оглядывается по сторонам, потом смотрит вперёд, но там видит уже не Джисона, а себя. Глаза горят синим, а в груди… Чёрная разрастающаяся дыра. Минхо смотрит в глаза самому себе и… Просыпается. За окном страшный буран, в палате выключен свет, а на тумбе рядом с койкой лежат папки с новостными сводками и его мобильный телефон.

***

Юнги в больнице уже третьи сутки, но его все ещё отказываются выписывать, говорят, могут начаться осложнения, а ведь Мину надо работать. Кроме него никто не будет заниматься расследованием по делу «Соляриса», точнее, почти никто. Было около одиннадцати утра, когда дежурный медбрат постучался в палату к Юнги и сообщил, что к нему посетитель. Мин сначала подумал, что это, скорее всего, Крис, больше к нему просто некому приходить. Однако, когда в палату вошёл сын прокурора, брови Мина вздернулись от удивления. - Твоё лицо надо сфотографировать и на выставку отправить. - С насмешливой ухмылкой проговорил Чонгук, вставая у края койки.-Выглядишь плохо. - Зачем ты пришёл? - А зачем люди ходят друг к другу в больницы? - Ну, лично ты можешь прямо сейчас резануть мне по горлу скальпелем. - Я не собираюсь тебя убивать, Мин Юнги. Без тебя я не доберусь до «Миллениума». - Это единственная причина? - Юнги сел на кровати и чуть поморщился от тут же пронзившей живот боли. - Сильно больно? - Ты не ответил на вопрос. - Нет. Не единственная. - Чонгук ответил, словно на автомате, а потом вдруг сел на край койки и бесцеремонно откинул простынь, чем привёл Юнги в бешенство. - Эй, ты что творишь?! - Не двигайся, ну. У моего знакомого генерала была похожая рана, там пошло гниение после операции и он умер. Я не доверяю врачам с тех пор. Во всяком случае не всем. - Чонгук, не касаясь, посмотрел на швы. - Возомнил себя детективом, который еще и лечить умеет? - Когда-нибудь ты признаешь, что я правда не такой бесполезный, как ты думаешь. - Чонгук все ещё изучал взглядом швы. А Юнги нахмурил брови потому что… У Чона-младшего что… Щеки покраснели?.. - Так, крольчонок, хватит. Лучше скажи, зачем на самом деле пришёл. - Мин одернул рубашку и снова накрыл живот простыней, положив поверх руку. - Я сказал правду. Просто проведать. - С каких пор сыну прокурора беспокоиться обо мне, а? - Юнги чуть цокнул и мотнул головой. Чонгук оперся руками о бёдра и посмотрел в окно. А после недолгого молчания вдруг заговорил: - Я вчера приехал туда. К «Солярису». Встретил там кое-кого. - И кого же? - Немца. Ходил по развалинам, хоть зона и огорожена. Поболтал с ним кое-как. - А. Это Зик, работал у нас охранником. - Он представился Йоханом Вебером и сказал, что забрёл сюда случайно. Мол, турист и потерялся. Что? - Что? - Юнги чувствует, что ему срочно нужно выпить. Он берет с тумбы стакан с водой и судорожно делает глоток. - Ты… Ты можешь его описать? - Да, конечно. Рост под два метра, блондин, широкоплечий. - Чонгук… У него на руке, на правой… Сколько пальцев было? - Не помню… А, стой, я хотел пожать ему руку, когда прощались, но он не дал, и мне показалось, что четыре, либо какой-то дефект. И тут Юнги действительно становится плохо. И впервые за многие годы - страшно. - Чонгук. У Зика был «дефект». Ему на фабрике палец отрубило, он на родине травму получил. Чонгук тут же поднял глаза на Юнги. Кажется, Зик оказался вовсе не Зиком.

***

Хенджин идёт по коридору гостиницы и, наконец, находит свой номер. Открывает дверь и тут же прячет чемоданчик в сейф. А сам распахивает окна и впускает в номер ночной воздух. Он закрывает глаза, но из мыслей тут же вырывает неожиданный звонок телефона. Хван берет трубку. - Хенджин! - Юнги практически кричит. - Где ты сейчас? - Господин Мин? Я в отеле, только заселился. - Беги от туда, срочно! - Но… - Я сказал беги! Хенджин, не кладя трубки, снова достаёт чемоданчик и уже через две минуты оказывается на улице. - Господин Мин, Вы объясните? - Хенджин, слушай меня внимательно. У нас завелась крыса, и из-за неё тебя могут подстрелить в любую минуту. Ты уже общался с заказчиком? - Встреча должна произойти завтра. - Значит до завтра тебе нужно умудриться не умереть, ты меня понял?! - Что?.. - Хенджин, включи свой математический мозг! Прямо сейчас ты должен исчезнуть. Я скину тебе адрес своего друга в Шанхае, поедешь к нему, понял? - Так точно. Мин сбросил вызов, а Хенджин, поймав первое же такси, отправился по присланному Юнги маршруту. Через пятнадцать минут его высадили у дома, который строили, кажется, ещё в пятидесятых. Хван поднялся по лестнице и нажал на звонок. Дверь открылась через секунды, и Хенджин увидел перед собой мальчишку лет шестнадцати. - Юнги позвонил и все объяснил. Заходи. Я - Чонин, если что. Спать будешь в моей комнате. И да, по полу ходи аккуратно, а то может сигналка сработать и в тебя прилетит шприцов восемь с веселой жидкостью. Сказать, что Хенджин был в ахуе - ничего не сказать. Но Чонин заставил его удивиться ещё больше, когда самым невинным и спокойным голосом спросил: - Какао, кстати, будешь?