Синее

Джисон просыпается из-за вибрирующего телефона под рукой. Он открывает глаза и понимает, что уснул на койке Мина. Сам Юнги тоже спит, откинув серебристую голову на подушку. Рука затекла, пальцы не слушаются, но он все-таки берет трубку, увидев на дисплее имя Феликса. - Ликс?.. Сколько времени? - Сейчас семь часов вечера. Джисон прикрывает глаза. Потому что Феликс плачет. Хан слышит по голосу. Ему хватило первых звуков. - Прости, что разбудил. - Что случилось? - Д-Джисон… Хенджина… Увезли в участок. Его арестовали прямо в аэропорту, мы даже не успели поговорить. Я не понимаю… Что мне делать?.. Я знаю, что не должен звонить тебе, но мне в первый раз… Так страшно. - Эй – эй, Ликс, погоди… - Я не могу! - Минуту. – Джисон перевел взгляд на спящего Юнги. Мин же обещал, что с противным хорьком ничего не случится. – Феликс, слушай меня. Ты мне веришь? - Да, конечно. – На том конце провода сплошные хрипы и шмыганье носом. - Хенджина отпустят. Сегодня – завтра, но отпустят. Поверь мне. - Откуда тебе знать? – Голос срывается, Джисон словно видит, как друг поднес ладонь к лицу и сжал зубы. - Мы… Мы работаем вместе. - Ты сейчас издеваешься. – Феликс не спрашивал. В голосе столько безнадежности и усталости, что у Джисона мурашки по позвоночнику пробежали. - Нет, Феликс. Не издеваюсь. У нас одно начальство. На секунды в трубке повисает молчание. - Ты знал?.. - О чем? - О том, что Хенджин улетает в Китай? Ты знал до того, как я рассказал тебе, и молчал?! - Ликс. Успокойся. Я ничего не знал. Правда. Я не лгу. - Тогда почему ты так уверен, что его отпустят? - Потому что Юнги мне обещал. - Какой к черту Юнги?! - Тот, кто спас мне жизнь однажды. И по совместительству мой начальник. - Так это он отправил Хвана в Китай? - Нет. Не он. – Джисону тяжело дышать. Вспоминать сейчас о Минхо не хочется совершенно. Прикосновения фантомными ожогами ощущаются на всем теле, губы и кончики пальцев горят, все, связанное с синим взглядом на собственных губах, причиняет боль. Джисон не хочет ее чувствовать. Он вообще в самый настоящий момент ничего не хочет чувствовать. Сбоку начинается едва ощутимое движение, а в следующую секунду телефон оказывается в руках у Юнги. Джисон лишь слегка удивленно хлопает ресницами, а потом ложится рядом, как ни в чем не бывало. - Феликс, это Юнги. Слушай меня внимательно. Задержание Хенджина – своего рода формальность. Я договорился с капитаном заранее, Хвана отпустят через… Полтора часа… Джисон? Живее всех живых. Да… Кладу трубку. - Ты так просто все ему объяснил. Меня он не слушал. – Немного расстроенно пробурчал мальчик куда-то в одеяло. - Просто ты слишком долго пытался сгладить углы. Иногда в этом нет смысла. - Я не должен был тебя будить. - Пустяк. Все равно обход скоро. - Юнги… - Джисон снова сел, скрестил вместе ноги и оперся подбородком о сложенные вместе ладони. – Когда мы выйдем от сюда… Что я должен буду делать? Я знаю, что должен, но это слишком глобально и абстрактно. Мне не хватает твоего рационализма. - Джисон, запомни: единственное слабое место Минхо – это его детство. Все проблемы идут из детства. Ты уже отчасти сломал его механизм, стал чипом, который вживился в его мозг и, я надеюсь, в сердце. - Надеешься? Но почему?! - Потому что в таком случае Минхо скорее откажется от мести. У него никого не было, его никто не любил. Если ты полюбишь его – он сломается окончательно. И при этом в этой истории ты не будешь злодеем. - Мне нужно полюбить Минхо? Несколько часов назад ты заклинал меня в обратном! - Я переспал с этой мыслью и кое-что понял. Начало уже положено. Ой, вот только не надо, а… - Юнги усмехнулся и кивнул головой на выражение брезгливости на джисоновом лице. – Я вижу его в твоих глазах, Джисон. Тебя к нему, по крайней мере, тянет. Не отрицай. Я ведь прав? - Прав… - Джисон произносит это тихо, на выдохе, почти неслышно. – Но мне это не нравится. - Потому что это опасная игра, Джисон. Но ты сильный. Ты справишься. Тебе просто нельзя быть слабым, понимаешь?

***

Хенджин плохо соображал. Он никак не мог понять: ему холодно, потому что стены участка будто покрыты льдом, или потому что он сам изнутри превращается в ледяную статую. Потом ударило током по воспаленному мозгу, когда в допросную кто-то зашел. Хенджин не поднимал головы, знал, что снова увидит перед собой молодое и серьезное лицо. Капитан провел рукой по волосам и оперся о стол, сцепив вместе длинные пальцы с совсем свежими царапинами. Взгляд Хвана зацепился за темно-розовые полосы, уродливыми узорами украсившими бледную кожу. - Хван Хенджин… Вы задержаны по подозрению в нелегальной перевозке ценных вещей из страны. - Я ничего не скажу без адвоката. - Знаю. Но у меня к вам такой вопрос: откуда у обычного студента деньги на сложнейшую операцию? - Откуда вы знаете? - Отвечайте на вопрос. - Я работал в «Солярисе». - Кто вас нанял? - Я проходил собеседование с их менеджером. - Мин Юнги. - Я не собираюсь отвечать. - А я не спрашиваю. Хенджин сглотнул. Меньше всего на свете он хотел подставить Мина и чтобы об этом узнал господин Ноу. Но самое страшное – Феликс видел, как его сажают в полицейскую машину.

***

Как и говорил Юнги, Хенджина отпустили. Хван стоял под колким снегопадом, вспоминая, как еще в Шанхае Чонин его предупреждал, что такое может произойти. Но Хенджин бы отнесся к этому гораздо спокойнее, если бы Феликс не видел всего этого спектакля. Примет ли он его? Захочет ли снова его видеть? Хенджин не знал. Просто где-то глубоко в душе надеялся, что Феликс не откажется от него. Хотя, у него на это есть полное право. На часах поздний вечер, уже около одиннадцати. Все это время он так и не решился свернуть в заветный переулок. Ходил кругами, борясь с желанием подбежать к нужной двери и постучать три раза. Всего три звука и пятьдесят метров, которые так сложно преодолеть. Пальцы уже немеют, Хенджин в последний раз поднимает глаза к темно-фиолетовому небу. Дыхание полупрозрачным паром слетает с холодных губ, и Хван все-таки решается. Три стука. Глухими ударами отдаются в сердце. Глаза напротив светятся. Они стеклянные и красные, ресницы слиплись, блестящие дорожки все еще видны на розовых щеках. Феликс смотрит, словно сквозь. - Ликси... - А он не соврал. - Кто?.. - Мин Юнги. Говорил, что тебя выпустят. А я до конца так и не мог поверить. - Ликси, я... Ты не должен был видеть все это. - Но увидел. И это к лучшему. Теперь тебе не придется врать мне о своей работе. - Я не лгал. Ни разу. Просто не считал нужным рассказывать все. - Математик хренов. - Я всего-лишь хотел, чтобы ты был в безопасности. - В безопасности? А сам? Ты сам что, вообще не боишься, да?! Терять нечего?! Или некого?! - Феликс. - Я устал от твоего вынужденного геройства! - Феликс делает шаг вперед, цепляется руками за чужие плечи, но тут же распахивает глаза. Хенджин закусывает губы и шипит, невольно выдавая себя с головой. Ликс тут же заталкивает Хвана в дом, срывает с него куртку и впивается взглядом в только появившееся кровавое пятно у плеча. - Т-ты... - Это уже неважно. - У тебя рана свежая, ты в своем уме?! - Ликси, затихни хотя бы на минуту. - Хенджин берет чужие ладони в свои, а потом прижимает Ликса к себе. Утыкается носом в волосы, дышит, не может надышаться, словно до этого весь воздух был отравлен. А потом вдруг смелеет, накрывает чужие губы своими, целует жадно, тяжело выдыхая в губы. Феликс за ним еле успевает, освобождает руки и упирается в чужую грудь. Ткань скользит в ладонях, пальцы путаются в волосах, Феликс чувствует за спиной стену. Хенджин прижимает к себе, давит на поясницу и Ликса ведет. Он еле отрывается от Хвана, проводит пальцами по щекам. Голос снова не слушается. - У тебя есть десять минут, чтобы привести себя в порядок. - Ты больше не злишься? - Хенджин немного растерянно бегает глазами по любимому лицу, неумело скрывая улыбку на зацелованных губах. - Выйдешь из душа, и я обработаю рану. А потом посмотрим на твое поведение. - Ликси, что это с тобой?.. - Я просто люблю тебя. Что? - Что?.. - Хенджин невольно поддается вперед, словно не верит, что Феликс наконец-то произнес это. - Я говорил, что не пишу о таком. Я ждал, чтобы сказать это в твое раздражающе красивое лицо. Бесишь меня. Хенджин не сдерживает смех. Снова впивается в манговые губы и только спустя несколько минут отпускает. Ликс улыбается, и Хенджин понимает, что счастлив. В этот самый момент.