Синее

Хенджин последний раз кидает взгляд на свое отражение в запотевшем зеркале, ворошит рукой волосы у лба и едва улыбается. Указательным пальцем скользит по гладкой поверхности, выписывая букву за буквой: Е… Н… Б… О… К… Потом усмехается сам себе и, наконец, выходит в гостиную. В этой квартире Хенджин в первый раз. Сперва он не успел ничего разглядеть, потому что раскрасневшийся из-за злости и смущения Феликс буквально затолкал старшего в ванную. Белые стены, где-то в углу от окна вверх вились черные линии. Видимо Феликс решил расписать часть стены, но так и не закончил. В окне – черное февральское небо, колкий снег остается на стеклах прозрачными потеками. Почти что дождь. Весна совсем скоро… Хенджин проходит вглубь квартиры и видит золотистую макушку. Феликс сидит на диване и сосредоточенно рассматривает что-то. Хван бесшумно опускается рядом, не сводя глаз с Ликса. - Не прошло и года. – Пробурчал тот не поднимая глаз. - Десять минут. Ни секундой больше. - Руку давай. – Ликс перестал копаться в домашней аптечке. В тонких пальцах блеснуло, и Хенджина повело. - Это что?.. - Анальгин. Надо ввести внутримышечно, чтобы ты хотя бы боли не чувствовал. - Да… Мне и так хорошо. - Хенджин. Ты что… Уколов боишься? – Ликс смотрит снизу, считывает малейшее движение на хенджиновом лице. А тот лишь сглатывает. – О боже мой… Глаза закрой. - Нет. - Закрой. Глаза. Хенджин обреченно выдыхает и смыкает веки. Чувствует касание теплых пальцев совсем близко к ране, а потом резковатую боль, так что он едва прикусывает губу. Феликс вводит обезболивающее медленно, знает, что, если делать это быстро, будет только больнее. Хенджин все еще не открывает глаз, чуть жмурится, а когда чувствует, что игла исчезает из кожи, открывает глаза и тут же застывает. Феликс целует губы, едва прикусывает, при этом едва массируя мышцу, куда вводил препарат. У Хвана звезды перед глазами, он второй рукой притягивает Ликса ближе, но тот тут же отстраняется. - Я еще не закончил. - Разве нужно что-то еще? - Да. Еще два этапа. - Это какие же? - Узнаешь. – Ликс сохраняет совершенно серьезное выражение лица, когда обрабатывает рану и накладывает бинт. Хенджин пытается тише дышать, потому что каждый выдох колышет светлые волосы на висках Феликса, и Хенджин зачаровывается все больше. Ткань бинта неприятно ощущается на коже, но что поделать. Ликс поджимает губы, а потом неожиданно встает с дивана и закрывает контейнер с лекарствами. - Ты же сказал, что должен быть третий этап. - Угомонись. – Единственное, что слышится в ответ. Хван на это лишь растерянно хлопает ресницами, но где-то на подкорках сознания шевельнулась мысль, от которой по всему телу пробежал табун мурашек. Ликс вернулся, нажал на выключатель, и единственным источником света в комнате остался торшер у самого окна. До этой части гостиной свет почти не доходил, так что Хенджин едва различал в полумраке очертания силуэта младшего, который вдруг стал похожим на призрака. Так медленно и плавно он приближался к Хвану. Хенджин напряженно выдохнул, когда почувствовал тяжесть на собственных бердах, Ликс сел на его колени, обхватил ладонями шею и впился в губы. Сам. Первый. Пальцы тут же вцепились в золотой шелк, в висках застучало, а дыхание сорвалось к чертям. Подкатывающее возбуждение ощущалось сладкой болью где-то внизу, а Феликс, словно почувствовал. Слегка вильнул бедрами, тут же тяжело выдыхая в самые губы. Хеджину плохо. Ощущать Феликса так – когда он ведет, когда он контролирует – это что-то за гранью фантастики. Теплые ладони скользят вниз, от груди по животу и дальше, Ликс слегка давит рукой и улыбается, когда Хенджин не сдерживается и все-таки стонет. - Уже завелся? - А с тобой по-другому никак. - Хороший мальчик. – Голос бархатом вливается в мозг, Хенджина передергивает от непривычного обращения, и он ловит себя на осознании, что ему… Нравится. Ему блядски нравится, когда Феликс зовет его так. Хенджин чуть поддается вперед, в нетерпении дергает бедрами вверх, но тут же чувствует боль на запястьях. - Это что за выходки? - Ликси… - Попроси. - Блять, оседлай меня, пожалуйста. - Да что ты говоришь… - Ликс снова двигает бедрами, прекрасно ощущая, что Хенджин на грани. Он весь раскраснелся, дышит через раз и стискивает зубы. Феликсу это не нравится. Хенджин сжимает пальцы под ребрами, после опуская руки ниже, проводит по плавным изгибам тела, по которому так скучал. – Только если я буду тебя слышать. - Что?.. - Я хочу слышать, как тебе хорошо подо мной. - Блядство… - Тебе нравится. А Хенджину нечего ответить. Потому что Феликс прав. Он устал сдерживаться, ему самому хочется, чтобы Феликс слышал каждый стон, каждый тяжелый выдох. А еще хочется довести Ликса. Чтобы волосы потемнели из-за пота, чтобы дыхание обжигало кожу, чтобы кислорода не хватало так, что задохнуться можно. Хван срывает с Ликса футболку, тут же припадая губами к шее, спускается к ключицам, кусает, тянет кожу, засосы остаются на коже темными лепестками, и тут не выдерживает Ликс. Хенджин прекрасно запомнил все нужные точки, теперь дергает за правильные ниточки и улыбается, когда слышит, что с зацелованных губ срывается стон. От этого звука и от понимания, что его Ликсу хорошо, Хенджина кроет. Конкретно. Но становится еще хуже, когда Феликс совершенно по-блядски берет в рот два пальца. - Твою мать… - Хочешь сам? - Хочу. Ликс не отвечает. Молча приподнимается на бедрах, спуская уже давно ненужную одежду и ждет. Хван проводит пальцами по впалому животу, касания - словно удары тока. Обжигают. - Чего ты ждешь? - Тебе будет больно… - Под подушкой. Хенджин тут же откидывает одну из подушек, видит под ней спрятанную полупрозрачную бутылочку и ухмыляется. - А ты подготовился. - Рад, что ты оценил. Хван выдавливает из бутылочки немного смазки. Она холодит кожу и Ликс слегка дергается, когда Хенджин чувствует сзади два пальца и как Хван начинает медленно вводить их внутрь. От позвоночника вверх, в самый мозг, ударила молния, Ликс красиво выгнулся, запрокидывая назад голову. - Ты такой красивый… - Х-Хенджин… - Ликс еле говорит, потому что Хван уже быстрее двигает пальцами, и, спустя какое-то время, неожиданно громко выкрикивает имя старшего. А Хенджин понимает, что нашел. Ликс уже достаточно растянут, так что… Они смотрят друг другу в глаза, пелена возбуждения мешает сфокусироваться, все происходит по наитию, но... Все это правильно, так, как и должно быть. И это внутренне спокойствие от долгожданной близости размывает все сомнения. Ликс закусывает губу, когда начинает медленно насаживаться, постепенно заполняя себя всего. Слишком горячо, слишком близко. Хенджин успокаивающе гладит по спине, притягивает к себе, давит на поясницу и целует. Ликс уже весь зацелованный, запах Хенджина - его запах. Солнце в снегу. Они сверкают. Вместе. Ликс давит руками на плечи, сам двигается вверх-вниз, смотрит в глаза, в самую душу, и Хенджин перед ним - как открытая книга. Пусть Феликс его прочитает, пусть оставит свои пометки на его страницах, пусть разводы от слез размажут слова хенджиновой жизни. Он не пожалеет. Движения становятся рваными, толчки резкими, Хенджин притягивает Ликса к себе, так что тому остается лишь вцепиться зубами в чужое плечо. Разрядка накрывает с головой, Ликс падает, волосы потемнели от выступившей на лбу влаги. - Я люблю тебя. - Хенджин зарывается в волосы, целует висок и щеку. - А я люблю тебя. Слышать такое в ответ - апофеоз хенджининого счастья.

***

Юнги впервые за долгое время снова смог встать. Джисон был у себя в палате, он почти полностью оправился после сотрясения. Рана все еще болела, но Юнги пытался думать только о том, что делать дальше. За окном - новый день. Но старые люди, старые крыши серых и безликих зданий. Он решает не оборачиваться на звук открывающейся двери в его палату. Точно также пытается игнорировать уже выученный звук шагов. - Даже не посмотришь на меня? - А смысл? - Вежливость. - Чонгук взглядом прожигает в Мине дыру. Он макушкой чувствует. - Хорошо. Допустим. - Юнги все-таки оборачивается. Чон тут же подходит почти вплотную, сморит прямо в глаза, и этот черный космос Юнги затягивает. Это опасно. - Зачем ты пришел? - А зачем еще капитан полиции приходит к человеку, который крышует нелегальную перевозку ценных вещей из страны? - Банально и скучно. - Я могу ответить по-другому. - Удиви. - Юнги делает глоток воды из пластикового стаканчика и поджимает губы. - Чонгук, какого черта тебе еще от меня нужно? - Ты жестокий, Юнги. Ты знал? - Неужели? - Да. Начиная с того, что всю грязную работу выполняют совсем юные пацаны, заканчивая... - Чем? - Во-первых, ты сам не сильно старше этих "пацанов", а уже капаешь мне на мозг. Во-вторых, они сами пришли ко мне. Я их не заманивал. Ну, почти... И да, что ты там говорил про "заканчивая"? - Я устал, Юнги. - Надоел мой квест? Так быстро? - Мин усмехается. - К черту квест. Я не об этом. - Тогда о чем? - О себе. - В смысле? Юнги правда не понимал, что за хрень несет этот мальчишка. Боги, даже Джисон - и то более ясно излагает мысли. - Я устал от внутреннего раздрая с самим собой. Но самое паршивое то, что это все из-за тебя. - От меня ты чего хочешь? Твою мать, Чонгук, внеси ясность в поток своего бреда, будь добр. Чонгук молчит. Это раздражает. Но еще больше раздражает то, что этот мелкий просто подошел и впечатал Юнги в подоконник. А потом точно также, молча, накрыл губы Юнги своими. Мин на это никак не реагирует. Он просто не понимает, какого хуя тут происходит. Да, сердце кульбит сделало, но это от злости. Исключительно поэтому. Юнги заклинает себя не закрывать глаза, но Чонгук вдруг открывает свои и смотрит. Целовать капитана и при этом смотреть в его черный космос - сравни самоубийству. Да, потому что Юнги тоже целует. Не сразу осознает, что делает это, его просто ведет от такого Чонгука - прожигающего насквозь. Он закрывает глаза, хватается руками за край подоконника, чтобы не упасть. Чонгук чуть ниже его ростом, вжимает в край только сильнее, что уже начинает приносить дискомфорт, но в настоящий момент на это становится как-то плевать. И Юнги дико злится на себя за это. Чон мажет языком по покрасневшим губам, прерывисто дышит и не отходит. Это бесит и дико нравится одновременно. Юнги поднимает кошачьи глаза на Чонгука. - И как это понимать? - Ты ответил. - Мимолетная слабость. - Неужели... - Чонгук снова целует, обвивает руку вокруг талии и прижимает к себе. Юнги к такому не привык. Он перехватывает инициативу на себя, и Чон немного испуганно выдыхает, когда теперь он оказывается прижатым к стенке. Мин на секунду отстраняется, смотрит в глаза и тонет. Точно также, как и Чонгук. - Сейчас тоже мимолетная слабость была? - Ты меня раздражаешь. - Я тебе нравлюсь. - Нет. - Тебе в третий раз объяснить, что ты ошибаешься? - Ты за этим пришел? Чонгук, я не создан для подобного. Все, кого я любил - погибли. И дело не в том, что я переживаю за тебя. Я сам не хочу больше чувствовать эту боль. Не хочу больше терять. - Тогда позволь мне стать исключением. - Много на себя берешь. - Юнги... Я влюбился в тебя еще тогда, у обрыва. Несколько лет назад. - И что? Зачем? - А зачем люди любят? - Это не любовь. Тебе просто весело со мной. Ты разгадываешь мои квесты, ловишь моих людей, ни больше ни меньше. Между нами ничего не может быть. - Ты лжешь сам себе. - Я никогда не лгу самому себе. Это принцип. - Значит ты только что его нарушил. Чонгук резко отстраняется и быстро выходит из палаты, закрыв за собой дверь.