Синее

Юнги обессилено закрыл глаза и оперся рукой о подоконник. Голова тяжёлая, а в животе неприятно сводит из-за нервов. Потому что Мину страшно. За Джисона. За Минхо. И, ко всему прочему, за Чонгука. «Как можно было додуматься давать ему оружие… Да даже в целях защиты… Боги, Чонгук, у тебя же есть мозг, какого хуя…», - мысли роем копошатся в больной голове. А за окном - буран. Не видно ни неба, ни крыш соседних зданий, ни того, что будет завтра. Юнги начинает думать о том, что проклял себя, когда решил стать общим кукловодом. Когда сделал Хенджина приманкой, лишь бы насолить Минхо и хоть как-то отомстить за Джисона. По акции шло представление под названием «Разведи капитана Чона», но все зашло дальше, чем Юнги планировал. Его план должен был лишь ударить по бюджету его босса, пусть и не очень сильно. Но Чонгук не должен был знать, что происходит между Минхо и Джисоном.

***

- Там такой снег… Ничего не видно. - Феликс задёрнул белую занавеску и чуть дернулся, когда неожиданно почувствовал чужое дыхание на шее, тёплой волной пробегающее по коже. - Мгхм…- То ли согласился, то ли просто подал голос Хван, ведя носом по изгибу плеча. - Хватит. - Ликс плавится. Он не хочет поддаваться, не хочет снова растворяться в Хенджине. Из него очень сложно выбраться. Старший затягивает, как самый настоящий омут. В какой-то момент уже самому не хочется выныривать. Либо Феликс научился дышать под водой. - Нет, лучик. - В какой момент ты стал называть меня лучиком? Это же так приторно. - Хочешь снова стать цыплёнком? - Я тебя сейчас ударю. - Знаю я, чем твои удары заканчиваются. - И чем же? - Хм. - Хенджин лукаво ухмыльнулся, прижимая младшего к себе и касаясь губами уха. - Уже забыл? А Феликс краснеет. Позорно, как маленькая школьница. Потому что Хван знает: его мальчику нравится, когда его пальцы скользят в волосах, убирая пряди за ухо. Хенджин прекрасно это знает. Ему хочется быть максимально близко. В тот судьбоносный вечер Хван понял, что Джисон - очень одинок. При том, что у него есть друзья, работа, учёба… Он один в этом промозглом мире с синим безразличным небом. А у Хенджина есть солнце, которое освещает это синие небо, есть лучик, который упадёт в ладонь и согреет озябшие на морозном ветру руки. И Хван не позволит этому лучику исчезнуть. Хенджин уловил это, когда смотрел Джисону в глаза. В этом темном янтаре было пусто. Нет, там был сам Хан, со своими странными шутками и противным характером, который Хенджина, кажется, уже не бесит так, как раньше. Но Джисон один. У него нет того, кто понёс бы его в ладонях, пряча от этого мира. Джисон сам себя спрячет, ещё и других прихватит с собой, потому что Хан такой: отбитый на всю голову и до сумасшествия самоотверженный. У Хенджина в руках - воплощение света. Феликс тёплый, как лёгкий ветер перед июльской грозой, чистый, как первый снег и, кажется, не из этой вселенной. Ему крыльев за спиной не хватает, потому что вокруг него итак воздух светится. А может быть, это просто слёзы. Да… Они самые… Удушающим кольцом обвивают горло, и Хенджин бесшумно плачет в хрупкое плечо. И Феликс чувствует. Он уже давно хотел поговорить об этом, но думал, что просто сходит с ума в одиночку. - Ты тоже это чувствуешь? - Голос тихий, почти надломленный, потому что очень хочется услышать «нет». - Да. Как эхом от удара грома. - Я думал, что мне просто кажется. - Нет, Ликс. Я тоже думаю об этом. - Джисон. - Да. - Я не знаю, что конкретно чувствую, но мне страшно. Я не понимаю, что должен делать, и должен ли вообще… - Если хочешь… Я могу узнать. Мы ведь работаем вместе. - Почему ты думаешь, что дело в работе? - По учебе у него долгов нет, сам видел. Ну… Почти. Так что дело явно в работе. - Может, он пропадает где-то ещё? - Ты же его лучший друг. Он бы рассказал тебе. - Ты прав… Хенджин. - М? - Хван смотрит на то, как Феликс поворачивается к нему лицом и проводит пальцем по щеке. - Я поеду с тобой. Это не обсуждается. - У Феликса в глазах солнечные блики. Солнечная пыль на щеках и солнечные лучи в уголках губ. И Хенджин целует солнце. Пьёт золотой свет, игнорируя соль собственных слез. Потому что знает, что Феликс - чудо. А чудеса имею свойство как случаться, так и исчезать.

***

Молчание пропитало сгустившийся воздух. Тело ломит, но Джисон ловит себя на том, что ему плевать. Минхо сидит слева, прижавшись спиной к той же колонне. Две пары глаз, янтарные и синие, неотрывно смотрят в полумрак снежного бала, где сумасшедшие льдины ножами разрезают хрустящий воздух, кружась в диком танце и скрывая за собой небо. Говорить сил не осталось. Им просто нужно быть здесь и сейчас. Без посторонних людей и звуков. Джисон думает о том, что просто так сидеть и чувствовать, как плечи Минхо едва поднимаются, когда воздух новой волной заполняет легкие - очень странно. Он как будто дышит вместе с ним. И холод сковывает их одинаково, иглами проникая в кончики пальцев и двигаясь дальше по венам к сердцу. Но Джисон все ещё хочет понять… - Как долго ты будешь меня ненавидеть? - Сколько будет нужно, чтобы тебя разлюбить. - Так ты любишь меня. - Нет. Я тебя ненавижу. - Ложь. - Вся моя жизнь построена на лжи. Все, что для меня было свящённой правдой, наполненной смыслом, оказалось ошибкой. - Не думал о том, чтобы найти новую правду? - Только не в тебе. - Минхо поворачивает голову и чуть сверху смотрит на Джисона, закусывая изнутри щеки. - Это убьёт мою гордость. - Вот как мы заговорили… А когда ты растоптал мою - думал о том, что я буду чувствовать? Минхо, ты лишился гордости, когда в первый раз подумал о своём плане. Сама мысль убила в тебе достоинство. Ты хотел отомстить за отца, но месть сама по себе - потеря достоинства и гордости. Ты проклял себя сам. Возникшая тишина ядовитыми потоками проникала с воздухом. Дышать стало страшно. Минхо замер, прожигая взглядом сгущающийся полумрак мартовской вьюги. - Я действительно хотел тебя тогда. Не чтобы отомстить. А просто потому что ты - это ты. Джисон сначала не понимает, что вообще что-то услышал. Но потом смысл слов доходит до него, и он еле находит в себе силы, чтобы посмотреть на старшего. - Я сходил с ума. До сих пор схожу. Потому что одна часть меня прокляла другую. Одна хотела убить тебя самым жестоким и кровавым способом, а другая… Желала тебя полностью. Чувствовать. Дышать. Чтобы ты был во мне. Наполнил мое существование собой. И я ненавидел себя за это. Ненавидел тебя за то, что ты заставил меня возненавидеть себя. Джисон понимает. Каждое слово оседает в сознании, сплетается в нейронную цепь, переплетаясь с электрическими импульсами. - И что ты будешь делать теперь? Ты не сможешь убить меня. - Да. Поэтому у меня есть другой вариант. - Хан снова поднимает взгляд на Минхо. - Ты убьешь меня. - Нет. - Почему? - У Ли во взгляде чистое удивление, приправленное усталым интересом. - Потому что я хочу тебя полюбить. - Что? - Я хочу… - Джисон виском упирается в столб колонны, камень болезненно давит на голову. - Полюбить тебя. Минхо не двигается. Джисон снова сломал. Все. - Зачем? Почему? - Соленая влага скапливается в глазах, становясь приправой для шока и страха. Незабываемый вкус поражения. - Я ведь растоптал тебя. Уничтожил. - Нет, Минхо. Ты так думал. Ты растоптал мою гордость. Но ты так и не смог уничтожить меня полностью. Я жив в тебе самом. Потому что пока боль жива - жив и человек. - Джисон еле встаёт на ноги, тут же опираясь о колонну, и смотрит на то, как глаза Минхо оказываются напротив его. Минхо не понимает. Он вглядывается в заплаканные глаза и видит: ясные. Даже в этом полумраке. Сверкают золотыми отблесками, поглощая синеву сгущающихся сумерек. - Кто ты такой? - Первый человек, который попытается тебя полюбить.