Синее

- Заключенный 367! На выход! Крик дежурного заставляет непроизвольно поежиться от неприятной тяжести, тут же сковавшей легкие. К заключённому 367 никто не приходил добрых несколько месяцев, а сейчас вдруг кто-то решил его навестить, и, скорее всего, заключенный знает, кто... Мужчина, словно на автомате, встает с жесткой койки и подходит к двери. Там ему надевают наручники, после за локти волокут по коридорам к зоне приема посетителей, словно заключенный имел силы сбежать... Заключенный Хан за прошедшие двадцать лет успел двадцать тысяч раз смириться с тем, что эти холодные стены, устланные белым кафелем - его клетка на оставшиеся, возможно, еще двадцать лет его жизни, может быть больше, а может и меньше. Господин Хан не слышал звука собственных шагов, его рассудок был притуплен постоянной тишиной и ежедневным однообразием жизни тюремного заключенного. Он почувствовал, как емк надавили на плечи, сажая на пластиковый стул. Хан-старший не хотел поднимает глаза, потому что был уверен: он столкнется с синими ледяными иглами, обладатель которых был единственным, кто приходил к нему все предыдущие разы, иногда избивая, иногда просто отравляя словами и без того прогнившее существование этого человека. Но мужчина все-таки собирается с силами, поднимая глаза на пришедшего и тут же каменеет, видя перед собой совершенно чужое и такое до боли знакомое лицо, черты врезаются в память, но никак не могут пробудить воспоминания о их обладателе, словно мужчина видел этого человека, но никак не мог понять, где именно. Человек напротив медленно тянется к трубке, поднося аппарат к уху, а после говорит что-т, что мужчина пока не услышал. Трубка все-таки оказывается в пальцах, и через шум и трескучий шорох аппарата заключенный 367 слышит: - Здравствуй, папа. В мозгу снова пусто и тихо до свистящего звука, смысл слов доходит не сразу, мужчина широко распахивает глаза, лишь открывая и закрывая рот, после все-таки выдавливая из себя хриплое: - Кто?.. - Это я, папа... Джисон. - Юноша за стеклом устремляет горящие теплым янтарным светом глаза на мужчину, кусая бедные губы, и сдерживает дыхание. Страх борется с оглушающей и волнительной радостью. - Джисон?.. Ты... Это правда ты?.. - Хан-старший, кажется, наконец-то осознает, кто пришел к нему на этот раз. Захотелось разбить эту стеклянную перегородку, вдруг ставшей преградой, так глупо разделившей отца и сына, сейчас, когда между ними меньше метра. - Да, папа. - Джисон смотрит на мужчину, пытаясь вспомнить, как выглядело это изможденное, покрытое ссадинами и морщинами лицо двадцать лет назад. Джисон не помнит. - Ты такой большой... Как... Вы с мамой жили без меня? Расскажи мне, сынок... - голос заключенного дрожит, Хан слышит, несмотря на шумовые помехи в трубке. - Как видишь, все хорошо. Я поступил в университет, работаю... - Джисон решил говорить все подряд, лишь бы отец не начал спрашивать о маме. Сказать ему в первую же встречу, что мамы нет уже как два года - меньшее, чего Хану сейчас бы хотелось. Но... Всегда есть "но". - Джисон, сынок... Почему мама не приходила? И ты с ней? Я так долго не видел вас... - Ну... Я только на днях узнал, где ты. Все это время мы искали тебя, сначала мама, потом я... - А что случилось с мамой, сынок? Блять. - Мама... Мама болела. - С ней все хорошо? - Хан-старший наклонился ближе к стеклу, прожигая сына широко распахнутыми глазами. - Она... Сейчас ей точно лучше, чем было раньше. Не переживай, пап. - Джисон выдавил из себя единственное, что пришло на ум, снова заглядывая отцу в глаза. - Папа... - Ох, Джисони... Ты такой взрослый... - Пап. Что произошло? - Что? - Что произошло тогда? Двадцать лет назад. Почему ты здесь? - Джисон сжимает пальцами стрежень трубки, потому что выражение лица отца меняется. Улыбка пропадает с тонких посиневших губ, мужчина чуть отворачивается, одаривая сына недолгим молчанием. - Зачем ты спросил об этом? - Я хочу знать: что стало причиной, почему я рос без тебя? Думаешь, все эти годы прошли по щелчку? Пап, мы с мамой понятия не имели, элементарно жив ты или нет! Заключенный 367 вновь опустил голову, а за ней и трубку. Джисона пробило ледяным ужасом от мысли, что отец сейчас уйдет. Просто встанет и исчезнет за решеткой, отделяющей путь к коридору, ведущему к камерам. Но Хан-старший вдруг снова посмотрел на сына, и Джисон услышал голос: - У меня была сложная работа, сынок. Это было... Очередное задание, которое я и мой напарник должны были выполнить. Кажется, это было в Японии... Да... - Мужчина почесал пальцем нос и кашлянул. - Нам нужно было передать заказчику какие-то вещи, что-то типа антиквариата... Сумма была слишком большой, чтобы позволить себе ошибиться, но он... Мой напарник... Он подумал, что я хочу забрать себе то, что предназначалось для заказчика. Мы сильно поссорились буквально за несколько часов до заключения сделки, дошло до драки, а потом... Он стал целиться в меня, Джисон. - А... Как его звали, пап? - Это имя ничего тебе не даст, разве что ты мог слышать об его отпрыске: известный придурок, приходил ко мне последние несколько лет. - Что?.. - Моего напарника звали Ли. Полная фамилия - Ли-Ноу. У него сын остался, примерно твоего возраста, редкая тварь. - Ч-что ты... - Он стал таким же отморозком, как его папаша. - Хан-старший наклонился ближе к перегородке. - Видишь эти следы? Это он. Он приходил ко мне и бил меня, мол, я виноват в смерти его отца. Грозился тебя найти, а потом... Неважно. - Отец. Что он хотел? - Говорил, что сначала воспользуется тобой, а после убьет, нес бред про баланс и математику, мол, возьмет жизнь чужого сына за жизнь своего отца. Только я его папашу не убивал. Это был заказчик. Но незадолго до этого мы поссорились, а потом... Его убили. Сына его спасли, а я, как видишь, здесь. - Почему... Почему тебя не оправдали?! - Не мне об этом знать, сынок. - Хан-старший на время смолк.- Судя по всему, Ли-младший тебя еще не нашел. Бери маму и уезжайте. Я не смогу вас защитить, находясь здесь, а этот психопат... Он монстр, Джисон, я видел его глаза. Уезжайте из Сеула, чтобы этот маньяк не нашел вас. - Мужчина приложил ладонь к стеклу, неотрывно смотря на сына, когда голос дежурного разорвал молчание слишком громким: "Время вышло!". - Папа... Я вытащу тебя отсюда. Я обещаю. Джисон не отрываясь смотрел на то, как отцу скручивают за спиной руки и уводят за решетку по коридору вглубь здания. Отец бросил последний взгляд на сына, одними губами обозначив: "Прощай, сынок". Еще по-зимнему холодный второй весенний день висел над головой серым куполом, через который, казалось, невозможно пробиться. Джисон вышел из здания тюрьмы, прокручивая в голове все то, что услышал... Минхо. Минхо хотел его изнасиловать, а затем убить, Минхо все это время знал, где именно находится отец Хана, приходил к нему и... Избивал... Джисон запрокинул покрасневшие от жгучих слез глаза к равнодушному небу. Минхо мучал его отца. Буквально. Джисон видел зажившие ссадины на впалых щеках, синяки под глазами и трясущиеся руки. Внутри него разыгрался самый настоящий ураган, уносивший поочередно на два полюса: то ненависти, то жалости.Джисон не знал, какое из чувств ложное, а какое - верное, и что ему дальше делать. В голове пронесся вчерашний разговор с Минхо, во время которого старший рассказало Хану, что именно сейчас происходит. Единственное, что он понял ясно - это Дракон убил Ли-старшего.

***

Юнги слишком давно не просыпался у себя дома. За последние недели он настолько отвык от стен своей комнаты и серого света за знакомым окном, что сейчас все вокруг казалось непривычным. Где-то около лежащей поверх одеяла ладони тихо запищало, а после до пальцев коснулось теплое и мягкое. Юнги одной рукой взял котенка в ладонь, поднося к лицу и разглядывая белое и такое маленькое существо. Даже несмотря на то, что питомец заметно подрос, для Юнги Чими всегда останется беззащитным котенком, которого Мин подобрал на улице поздним летом. Котенок, цепляясь маленькими коготками за ткань одеяла, подполз к бледному лицу, пахнущему так знакомо, после тыкаясь розовым носиком в подбородок. - Ну что это такое, Чим? - Юнги, садясь на кровати, взял котенка в ладонь, держа между пальцев и поднося того практически вплотную к собственному носу, заглядывая в желтые глаза. - Только не говори, что ты опять голодный... - Котенок издал короткий писк, после несколько раз лизнув большой палец хозяина. - Ты голодный. Юнги бесшумно встал с постели, шаркающими шагами направляясь на кухню, где из выдвижного ящика достал для котенка корм. Мин соскучился по этому: по утренней тишине, по Чими, который эту тишину нарушал, по звуку бегущей из-под крана воды. В этой квартире Юнги был как в крепости: здесь его никто не достанет. Почти никто. Юнги не сразу понял, что в дверь позвонили. До мозга доходило медленно, особенно по утрам, особенно в последнее время. Юнги недолго думая отворил дверь, запустив пальцы в чуть растрепанные серебристые волосы, тут же непроизвольно замирая на пороге квартиры. Увидеть то, что он увидел - в его планы не входило. - А... Доброе утро. - Чонгук чуть заливается краской, тут же разминая рукой шею и пытаясь не разглядывать старшего слишком долго, он не привык видеть Юнги таким: еще полусонным, с припухшими после сна губами, по-милому торчащими волосами и явным удивлением в кошачьих глазах. Это уже другой жанр старшего и, кажется, Чонгуку он нравится даже больше, чем вариант "Мин-я-разъебу-всех-нахуй-Юнги". Мин молча отходит от двери, впуская Чонгука внутрь квартиры, а после исчезает в своей комнате. Потому что из одежды на нем - футболка да короткие шорты. Удобно потому что, а еще Юнги не ждал гостей в восемь, твою мать, утра. - Ты куда делся? - Мне надо переодеться. - Брось, это необязательно. Выходи. - Чонгук, судя по звуку, все еще на кухне, а Юнги прикрывает глаза и прислоняется спиной к двери спальни. Мама в детстве учила, что в трусах гостей встречать нельзя, но с другой стороны... Юнги уже взрослый мальчик, между прочим, это он хозяин квартиры, так что имеет право ходить как ему удобно. Мин все-таки возвращается на кухню, пытаясь игнорировать долгий взгляд младшего. - Тебе идут эти шорты. Твою мать. - Ага... Спасибо. - Мин лишь жмет на кнопку чайника и пытается делать вид, что ищет что-то в ящиках. - Чай, коф... - Потанцуем? - Чонгук вдруг оказывается сзади, вжимая Юнги в столешницу и впиваясь пальцами в кожу под ребрами, сжимая ткань тонкой черной футболки, и чуть тянет вниз, тем самым оголяя правое плечо. У Юнги кожа бледная, от шеи вниз отходит голубоватая вена и Чонгук залипает на этот узор. Сейчас старший кажется меньше, явно дышать боится и пытается сдержаться, чтобы не врезать Чону с левой. Потому что так нечестно. А еще нечестно, когда Чонгук дышит над ухом, после касаясь губами мочки, и, нежно прикусив, тут же отпускает, ведя дорожку из невесомых поцелуев по шее к плечу. - Гук. Хватит. - Голос у Юнги хриплый из-за недавнего пробуждения, на костяшках - белые пятна. А еще внутри разливается что-то сладкое и тягучее, словно мед. Оно заставляет прикрыть глаза и чуть повернуть голову, практически сталкиваясь с чужими губами. Чонгук разворачивает старшего к себе лицом, смотрит чуть сверху, а после кивает в сторону, так что Юнги бросает взгляд на пол и невольно краснеет. Чими сидит на полу, внимательно разглядывая хозяина и гостя, явно заинтересованный происходящим. - Мне при нем неловко. - Чонгук усмехается, поднимаясь ладонями выше, а Юнги еле выдает из себя: - Значит, буду постоянно его с собой таскать. Чтоб ты не лез. Чонгук знает, что Мин шутит. Защитная реакция, что уж тут поделать. Но сколько бы Юнги не пытался младшего отталкивать, Чонгук знает, что его не прогонят: у старшего дыхание тихое и через раз, зрачки расширены и ресницы дрожат. А ресницы у Юнги красивые: темные, пушистые, в глазах Чонгук самого себя видит и замирает, кончиками пальцев ощущая биение чужого сердца. Юнги вообще красивый. Серебрянные волосы падают на бледный лоб, пальцы сжимают чонгукову рубашку, а еще шорты... Чонгук лишь на секунду представил, как проведет пальцами по атласной белой коже, как тут же почувствовал, что... Он это сделал. Ладонь скользнула вниз, провелась вверх по коже и чуть задрала вверх ткань шорт. Юнги тут же закусил щеки, бегая глазами по чужому лицу. - Чонгук. За моей спиной ящик. В нем ножи. Прекрати этот цирк или я ими воспользуюсь. - Уверен? - У Чона словно тормоза отказали. Он вдруг подхватывает Мина и усаживает на эту самую столешницу, тут же вставая между разведенных ног и теперь смотря чуть снизу Юнги в глаза. Мин молчит. Лишь цепляется за чужую шею и смотрит не моргая, закусывает нижнюю губу и чуть щурится. Думает. - Надо мной шкафчик. В нем тарелки. И бьются они хорошо. - Мин победно улыбается, но тут же ойкает, когда Чонгук подхватывает его на руки и, быстро дойдя до спальни, роняет старшего на кровать, нависая сверху. - В этом доме есть безопасное место, где мне не грозит смерть? - Под моей подушкой прямо сейчас лежит охотничий нож, а за матрасом - травмат. В сейфе у шкафа - двустволка. Чонгук, у тебя нет шансов. Из этой квартиры ты живым не выберешься. - Ты меня не убьешь, Мин Юнги. Не сможешь. - Чонгук наклоняется ближе, шепчет, опаляя дыханием кожу, а после впивается в приоткрытые бледные губы, тут же заставляя Мина чуть запрокинуть голову, а Юнги тихо соглашается: не сможет. Только Мину хочется поиграть. Он послушно льнет ближе, отвечая на поцелуй, путает пальцы в волосах, так что Чонгук расслабляется, а потом вдруг переворачивается, оказываясь сидящим на бедрах капитана, и тут же заводит руку за матрас, приставляя ко лбу Чонгука пистолет. - Не так быстро, Юни. - Чонгук коварно улыбается, а Мин чувствует, как к шее приставили острое и металлически холодное - его собственный охотничий нож. - Один-один, капитан. - Мин сперва замирает, а потом вдруг опускает голову и проводит языком по блестящему лезвию, так что Чонгук не двигается, широко распахнутыми глазами смотря на то, как розовый язык опасно задевает зубцы оружия. - Черт, Юнги... - Завелся? - Мин хрипит, ловким движением выбивая из руки младшего нож. - Правило номер одни. Никогда не ведись на провокации. Чонгук психанул. Потому что Юнги. Блядский Юнги, такой непривычный, провоцирующий, кусающий кожу на шее и... Чон мычит, сводя зубы и прикрывает глаза, потому что чужая ладонь вдруг юркает вниз, потирая через ткань брюк уже давно твердый член. Чонгук психанул. Поэтому снова оказывается сверху, переворачивая Юнги на живот и впиваясь зубами в оголенное плечо, ладонями оглаживает спину под футболкой и медленно опускается ниже. Юнги прячет лицо в подушку, кусает губы и смотрит из-за плеча на то, как чужие руки нежно гладят бедра, чуть разводя их в стороны. Травматический пистолет давно оказался на другом конце кровати, и тут Чонгука бросает в дрожь от осенившей мысли. Он интуитивно догадывается, что смазка под кроватью, Чон дрожащими пальцами выдавливает жидкость на ладони, после распределяя ее по дулу пистолета. Юнги боится смотреть. Боится видеть лицо младшего, потому что помнит, как впервые встретил его у обрыва, как потом злился. Сначала на него, потом на себя, как потом понял, что зависим от этой улыбки, от больших черных глаз и сдвинутых к переносице бровей, от рук и пальцев, от запаха. От Чонгука. Юнги слишком давно один, поэтому сейчас, когда он остался таким беззащитным перед Чонгуком, жизнь кажется нереальной. Внизу вдруг становится холодно, а потом Мина подбрасывает. Младший вновь нависает над ним, терзает шею и водит носом по скуле, после целуя в угол припухших губ. Юнги бьет крупой дрожью от тянущей боли, которая контрастирует с все больше накрывающим возбуждением. Мин все-таки оборачивается, а потом в шоке распахивает глаза. - Гук, ты адекватный?! Это же мой пистол.. А-ахмм!.. - Что? Я не расслышал. - Чонгук словно нарочно издевается, двигает пистолетом внутри и расцеловывает плечи, снова и снова, у Юнги на спине уже россыпь светло-красных лепестков. Серебристая макушка то и дело опускается, Юнги ловит ртом воздух, когда Чонгук начинает быстрее растягивать его. Подумать только, его родненький, любимый пистолет... И что с ним теперь?.. Занятно. Даже слишком, когда воздуха перестает хватать, а только-только начавшее подступать наслаждение вдруг исчезает, и вместо него Юнги чувствует пустоту. Ее хочется заполнить, до дрожи в разведенных коленках, до боли в прогнутой спине и зацелованной шее. Чонгук это чувствует, знает, что Юнги сейчас возбужден настолько, что стоит поднести искру, и терпение взорвется к чертям, поэтому вновь переворачивает старшего на спину, приближаясь к раскрасневшемуся лицу и припухшим из-за нескончаемых поцелуев губам. - Ты такой красивый, Юни... - Даже не думай сейчас начать нести всю эту попсовую похабень. Придушу. - За это я тебя и люблю. - Чонгук смеется уже в открытую, целует искусанные губы, а Юнги боится вдохнуть. - Ты меня что? - Мин запускает пальцы в черные смоляные волосы, смотрит в черную вселенную напротив и путается в густых ресницах. - Люблю, Юни. Юнги кажется, что его тело распадается на миллионы сияющих частиц, когда он начинает чувствовать Чонгука внутри. Тот входит медленно, непрерывно целуя и шепча те самые глупости, за которые Мин обещал его придушить, но вместо этого лишь плавится изнутри и по-счастливому глупо улыбается в сотый, тысячный поцелуй. Чувствовать Чонгука вот так: каждым миллиметром горящей под кончиками пальцев кожи, делить на двоих вдохи и выдохи, а потом взлетать вверх, туда, где Юнги уже не чувствует себя. Остался только Чонгук, сплетающий их пальцы и обжигающий дыханием губы, Чонгук, который так красиво шепчет имя старшего, а после они оба превращаются в горящие созвездия. Юнги пытается отдышаться, а после плюет на непонятно откуда взявшиеся рамки в своем сознании и льнет к рядом лежащему младшему, проводя носом по шее и позволяя чонгуковым пальцам ворошить и без того серебряный хаос. - Я тоже. - Что тоже? - Оленьи глаза распахиваются, губы растягиваются в улыбке, и Юнги хочет их поцеловать. Снова. - Люблю тебя. - Мин приподнимается на локте и неотрывно смотрит на младшего. - Но за пистолет ты мне ответишь. Это было кощунством. - Тебе понравилось. - Ты извращенец. - Никто не говорил, что будет просто. Ты привыкнешь. - Чонгук... - М? - Чон повернулся на бок, гладя большим пальцем щеку старшего. - Что мне делать?.. Я не знаю, как добыть эти чертовы документы... Я... Я не знаю. - Юнги вдруг зажмурился, а Чонгук послушался неожиданно возникшего желания и притянул Мина к себе, обнимая так, словно они виделись в последний раз. - Мы справимся, Юни. Ты не один. У тебя есть твой босс, Джисон, вся сеульская прокуратура. Я, в конце концов. - Чонгук трется кончиком носа о чужой, смотрит в глаза и пытается улыбнуться. Сейчас это их утро. Их серый мартовский свет, горящие от поцелуев губы и так вовремя приползший котенок, почти сразу устроившийся между подушек.