Красный Буй и его обитатели

Весь следующий день Стасик провёл у Дома культуры – караулил Леопольда, положив на крыльцо в качестве приманки измятую и пыльную зелёную шляпу (она запылилась, пока обозлённый Стас её вчера показательно топтал в виду окон дома Унгерфука). Леопольд оказался хитрой добычей, и не появлялся, зато под вечер появилась Вася, отвесила братцу, в своей обычной дружелюбной манере, звонкую затрещину и велела идти домой и заняться делом. Стасик понял это по-своему. В доме бывшего сержанта тем временем топилась печка, наполняя горницу теплом. Сенцы загромождали тыквы, готовые к укладке в погреб. На окнах красовались гирлянды лука, чеснока и перца, развешанные для просушки. Виктор Иванович, весь день посвятивший как раз заготовкам, с ужином припозднился, и к тому времени, как он с гостями – Брысей, Осиной и Бобом – закончил трапезу, состоявшую из домашних котлет и тыквенной каши, уже давно стемнело. После ужина напились чаю с облепиховым вареньем, потом Брыська и Юлик сели играть в «подкидного дурака», а Боб вызвался помогать бывшему сержанту перебирать гречку, вылавливая из неё «шпионов». Когда в дверь постучали, Витя махнул головой: - Брысюк, открой, а. Мы тут заняты. - Я тоже занят, - пробурчал богатырёша, у которого на руках не было ни одного козыря. Но он всё равно не мог долго усидеть на одном месте, поэтому подскочил и побежал к двери. Осина воспользовался моментом и принялся мухлевать с колодой. У него с козырями тоже было негусто. Боб его манипуляции видел, но ничего не предпринимал – он знал, что Осина проиграет, хоть с мухлежом, хоть без. В карты Юлику не везло сказочно, он проигрывал даже путавшему масти Яромиру Дмитриевичу. Зато Юлик умел играть в бильярд, однажды обыграл Боба, воруя шары, за что был тут же побит кием, сначала Бобовым, а потом и собственным, и в довесок получил по загривку треугольником, который Боб надел на него на манер хомута. - Витя, это к тебе, - заорал от двери Брыся. – Стасик! - Э-э… Привет, Витёк, - Красицкий номер один с несвойственной ему робостью прошёл в горницу, споткнувшись о тыкву, даже не матюкнулся, и у порога вытер ноги – Витя озадаченно на гостя уставился. Что это со Стасиком, откуда вдруг такая невиданная куртуазность, ноги вытирать, когда и дождя-то на улице нет? Разве что поклоны не бьёт, как Говинда Свами. - Чего ты припёрся? – В своей обычной приветливой манере обратился Швецов к гостю.- Если поебаться, то пока не получится, у меня вон гости. Да и дел много. Гречку давно пора перебрать да прокалить, она так вкусней. Стасик переминался с ноги на ногу. - Я тебе вот тута принёс… Это… Гостинец. Вот. Васины фирменные, с хреном, с чесночком… - Стасик звонко шлёпнул по ручонке богатырёшу, сунувшегося подсмотреть, что принёс альфа в деревянном, резном, покрытом рушником кузовке. – Куды ты суёшься, лишенец, руки мыл?! Микробов тут разносишь… - Витя, чего он обзывается? – Плаксиво возмутился богатырёша. – Скажу Тишане, он маньяк, он тебя во сне придушит, валенок наденет на морду твою наглую, хулиганскую – и всё, кирдык Стасику. - Почему валенок? – Недоуменно спросил Осинкин. Брыся скорчил рожу: - А ты знаешь, что такое Тишкины валенки? Это то же самое, что и Тишкины сапоги. Тишкина недельная портянка на десять метров всё живое убивает. А уж если Тишаня ещё и пукнет… Это просто этот самый… Газ ядовитый. Как называется, Вить? - Иприт. Только Тихон раньше тебя придушит, блядина космическая, - справедливо заметил бывший сержант, поднимаясь из-за стола. Стас, увидев занятого гречкой Боба, отчётливо зарычал, чем озадачил Рекса, лежавшего среди тыкв на матрасике у входа. А Витя, подойдя к двери, шлёпнул богатырёшу по круглому заду. – Вот лично ты почему щас не дома с мужем, а у меня торчишь, в «дурака» дуешься? Богатырёша снова скривился, как Зефирчик, съевший муху. - Потому что Тишка, между прочим, из-за твоего дурацкого альбома, ну, не твоего, а Леопольда, в общем, Тишка с этим альбомом совсем того. Где-то его спрятал, а где – не говорит, дрочило. Я не хочу его видеть, пока у него дурь не пройдёт. Он уже в своём сарае тоже тебя голого углём на стенке нарисовал. Правда, непохоже, но по члену видно – ты. И шнобель тоже твой, а так – непохоже. Хреновый Тишаня художник, а муж ещё хуже, извращенец. - Замолкни, - коротко попросил друга большой омега, хлопнул Стаса по плечу (отчего здоровенный, как бык, Красицкий-первый пошатнулся и довольно заухмылялся) и заглянул под рушник. По горнице потянуло чесноком. Боб чихнул. Осина подумал, что хорошо бы выпить водочки. - Чего это? – Витя внимательно изучил принесённое. – Огурцы, что ли, солёные? Да ты ёбнулся, что ли, с сопки вниз башкой, Стасик? У меня ж два бочонка засолено! - Тут не токо огурцы, - поспешно сказал альфа. – Тута вон с краешку и рыжики солёные. - И грибов у меня навалом, и рыжих, и груздей, и сыроег… И папоротник, и черемша есть. Я ж со старшиной всё лето на ягоду менялся. Я не бездельник какой-нибудь, чтоб у меня и огурцов не было. - Вот ты, Стасик, свататься всё хочешь, - вылез откуда-то из-под руки альфы Добрыня, - а сам даже за его хозяйством не следишь. То есть, ты только на его хозяйство и пялишься, конечно, но не на то, а на другое, которое не то хозяйство, не то, а в другом месте. - Брыська, вот ты радио, - весело сказал бывший сержант. Стас явно не разделял его добродушия, у него был вид человека, готового надеть принесённый кузовок Брысе на круглую стриженую башку. – Ладно там, хозяйство. Из-за Унгерфукова альбома его вся деревня видела, хозяйство моё. - А то без альбома его никто не видел, - язвительно заметил богатырёша. – Ты ж как напьёшься вишнёвки, по весне да по лету через раз по огороду на речку голый бежишь, рукой прикрываешься. Да разве ж твои причиндалы рукой прикроешь? Отрастил дубину, как у альфы… Конечно, тебя всякие Леопольды в непотребном виде рисовать станут. Стас через плечо омеги внимательно смотрел на Боба. Его присутствие, похоже, нервировало альфу гораздо больше, чем привычная трескотня Брыськи. Богатырёша, при всей его вредности и бестолковости, омега, а вот этот приезжий хрен – альфа, и кто там его знает, что у них с Витькой в Биробиджане было. Швецов и в самом деле тот ещё фрукт, груша-дуля. Мог и дать, с него станется, трахается же он с Крупой. И этот тоже, очкарик – Бункер, так и вьётся вокруг, кобелина. Стас снова скосил глаза на живот омеги – и вздохнул тревожно, никакой округлости, как вчера, заметно не было. Стас утешил себя тем, что на этот раз бывший сержант просто надел свободную и толстую тёплую фуфайку. - Я тут подумал, - смурным голосом снова заговорил он, - тебе, наверное, не хватит собственных запасов, ты щас, наверное, много солёного ешь. - Щас-то чего? – Омега посмотрел на луну в окне. – Кто ж на ночь солёное жрёт, потом морда как подушка будет. Итак всю жизнь, как выпью воды на ночь, так с утра глаз не видать. - Это точно, - хихикая, подтвердил Брыся. – Один нос. Стас злобно глянул на родственничка, но дать ему затрещину при Швецове не решился – Витя почему-то очень тепло относится к этой мелкой заразе, не даёт в обиду, и может не только за друга обидеться, но и ответить, а у Стаса и без того нос дважды сломан. Причём один раз – именно Швецовым, но тогда это было не нарочно. Витя просто двинул соседа штакетиной в процессе установки нового забора, когда Стас за ним подглядывал. Хотя искры из глаз Стасу помнились до сих пор, Красицкий-первый не держал никаких обид, потому что бывший сержант за увечье тогда расплатился натурой, и это был их первый раз. Стас вспомнил тот вечер в сержантовой бане, втянул воздух уголками рта, и ещё раз внимательно изучил швецовский живот. Идиотская фуфайка, ни хрена не видно. - Ну так я в том смысле… Ты ж вроде того… Этого. Бывший сержант пристально смотрел на Стаса. - Чего этого? - Ну, типа это… - Альфа гыгыкнул. – Толстеешь помаленьку. - Да пошёл ты нахуй, - возмутился Виктор Иванович. – Толстею… Не нравится – не ебись, заставляют, что ли? Ничего не толстею, ну, подналёг на картошечку малость, так я по осени молодую всегда ем много… И ты ешь. Все едят. С жареным салом, с огурчиками оно особенно хорошо идёт. – Омега оценил объём кузовка с огурцами, энергично почесал в затылке и ёмкость взял. - Ладно, раз принёс, не тащить же обратно, давай сюда. Съем. А сам пока пиздуй, я часам к десяти освобожусь, тогда приходи. Гондонов захвати, у меня мало осталось. У меня каша тыквенная там ещё есть, потом, если жрать захочешь, перекусим. - Ага, - сказал совершенно обалдевший Стас, совершил чёткий поворот на сто восемьдесят градусов (хотя в армии он не служил, но строевые приёмы выучил, желая впечатлить Швецова), и вышел. Боб посмотрел в окно – в свете луны по гравийной дорожке под окном Стас прошёл с тем же пришибленным видом. Богатырёша поднял брови к чёлке, отчего снова стал невероятно похож на мальтеза, и ткнул друга пальцем: - И ты, вот ты, меня ещё обзываешь блядиной. Сам-то! - Дак я не замужем, - объяснил разницу Швецов. – С кем хочу, с тем и это… А у тебя муж есть. Тебе только с мужем можно ебстись. А ты по всяким космическим сеансам бегаешь. Добегался. - Как у тебя просто всё, - заметил Боб, поглядывая на бывшего сержанта из-под густых бровей, как ризеншнауцер. Швецов пожал плечами. - А чо? Это Красицкие, с ними чем проще, тем лучше. Стасик вообще иногда понимает, только когда пизды вломишь. Тихон у них самый умный, но он зато полное ебанько, сам здесь, а крыша уже, наверно, до Америки доехала. - Наговариваешь ты на нашу семью, - забуркотел Добрыня, который уже вернулся за стол и уставился в свои карты. – Витюш, а Стасик ведь намекал, что ты беременный. Огурчиков вон тебе притаранил. Жених, волшебник, блондин. Идеальный муж вообще. Тупой, сильный, послушный. Слюни на тебя пускает, ажно так любит. Витька, чего ты думаешь – выходи за него, будет тебе огород пахать там, дрова возить, как Борделло Немировичу. Оно конечно, Борделло умнее Стасика, но нафига тебе умный муж? А что вы дерётесь всё время, так тебе же это нравится. Это я драться не люблю. Я панцерфист. - Ебалайка ты, - со смехом сказал бывший сержант. – С кем тебе в Красном Буе драться – тебя ж даже Гранкина бьёт. - Не бьёт, а гирей в меня кинула, когда я у ней коробку рафинада спёр, - возмущённо поправил богатырёша. Боб и Осина дружно ржали, видимо, представили драку Брыси со Скарлетт, продавщицей из сельпо. Учитывая, что омега и бета были примерно одного роста и комплекции, и дрались в одном стиле – размахивая руками с растопыренными пальцами и визжа, – зрелище могло бы выйти и в самом деле занятное. А Брыся тем временем напустил на себя грозный вид. – Если хочете знать, я один раз Коня с лестницы спустил. - Ага, ещё в школе. И не ты, а Николенька, и не спустил, а подножку ему поставил, а дальше уж Конь сам наебнулся с лестницы, ты ему просто под ноги подвернулся. Брыська, ну я ж видел всё. Я ж потом Коню вывих голеностопа вправлял. - Весело тут у вас, - хихикал Осина. – Вправил? - Вправил, в другую сторону, - проворчал Брыся. – Дури-то немерено. С тех пор Конь Витьку боится. Слушай, Швецов, а ты бы с Василием помирился, если тебе рожать скоро, то у нас акушер-то один. Иначе роды будут Прощай с ветеринаром принимать, а они мне Алису уронили. И меня тоже уронили, когда несли на каталку. И Галю уронили, хвост Алискин зачем-то показали ей, а она нервная. А они ей сначала Алиску с хвостом, а потом Алиску без хвоста, а потом ещё хвост без Алиски. В пробирке. - Он когда-нибудь замолкает? – Спросил Боб. – Я столько информации за всю школу не получил, наверно. - Да, Брыська любит попиздеть, - добродушно сказал бывший сержант. – Брыська, ты сам сперва роди, а уж потом меня агитируй. Мне не до детей пока, я индюков по весне планирую взять, штук пять, думаю, пока хватит. Индюка и четыре индюшки. Надо, пока не холодно ещё, навес успеть построить, а то потом по морозу начнёшь гвоздить, а Брыська опять к молотку языком примёрзнет. Каждый год примерзает. В прошлый Новый год к колодезному вороту примёрз. - Нет, я ему о святом, о детях, а он мне про индюков. Дерево. – Богатырёша постучал кулачком по столу. - И потом, а чего я – это ж Стасик тебе солёных огурчиков принёс, с разговорами о твоём потолстевшем пузе. Стасику-то виднее, это ж он тебя пашет, не я. А вообще хорошо было бы. У нас примерно в одно время течки были, стало быть, и дети в одно время родятся. Будет твоё с моими играть. У меня ж двое сразу. Ух, Кр-р-ришна, плодовитый какой оказался. - Брыська, заткни фонтан. Не брюхатый я. Я б знал. Я только один раз без гондона того, но я Стасику сразу палец в жопу сунул, вроде не повязались мы. Так что никаких ему ребёнков. Огурцы я съем, это Васе спасибо, а ему завтра пойду мозги вправлю. Отец, блядь, героин. - Чего ты кому сунул? – Осторожно переспросил Осина. – Первый раз о таком способе предохраняться слышу. - Есть такое, - авторитетно сказал богатырёша. – Я своему мужу всегда так делаю. Ему нравится. А-а-а… - Брыся вдруг возмущённо округлил и без того круглые глазки. – А не мечтает ли этот мазохист, чтобы ему кто-нибудь того?.. То-то он так с этим альбомом носится… Вот извращенец!!! Извраще-е-енец… Маниак. А ты, Швецов, следи за организмом. Если у тебя вот в ноябре течки не будет, значит, всё – быть тебе папой. Папой Стасикова дитяти. Замуж придётся выйти. За Стасика, между прочим. - А что, - кротко поинтересовался Боб, продолжавший перебирать гречку, - разве обязательно замуж? У нас вот в Биробиджане можно и без замужа. - Да у вас там вообще разврат полный, - ханжеским тоном заметил богатырёша. – Одно слово, город. Как это, без замужа? А зачем тогда вообще залетать, если потом замуж не выходить? Господи, Витя, родить от Стасика, чем ты думал?! Лучше бы ты с Бункером тогда трахнулся. Хоть жених выгодный. Ну хотя б не с Крупой, и на том спасибо. Бывший сержант прицельно бросил в друга зелёной грушей-дичком. Попал. Богатырёша крякнул. - Уймись, юродивый, не собираюсь я никого рожать. А ты-то сам умудрился от Тихона брюхо нажить, дурень. Так что не пизди. - Но ты уж тогда на всякий случай с вишнёвкой-то поосторожнее, - сказал Брыся и пригнулся, ожидая новой груши. Вишнёвка для Швецова была священной коровой. – Итак у бедненького ребёночка родители будут, ты да Стасик. Ой, Господи, да я б на его месте сам в детдом сдался. На этом месте в его рыжее темечко прилетела вторая груша. Осина, чувствуя себя отмщённым, снял с плеча шестёрку пик, выданную ему «на погоны». Богатырёша, оценив количество зелёных дичков в миске рядом с сержантовой табуреткой, надел на голову дуршлаг, и сидел в нём до самой ночи. Осина, который в итоге проиграл ему все имевшиеся деньги (сорок три рубля), утверждал, что невозможно сосредоточиться на картах, когда играешь с Брыськой, у которого дуршлаг на голове. Наутро Брыся, пришедший пить чай, застал Виктора Ивановича перед зеркалом. Большой омега, голый по пояс, в синих трусах, внимательно рассматривал свой торс, то выпячивая живот, то втягивая. - Нету ни хрена, - констатировал он и глубоко вдохнул. – А так вроде есть. Хуйня какая-то. - Сходи к Коню, - предложил богатырёша, усаживаясь за стол и вцепляясь зубами в пышку. – Он тебе скажет, залетел ты или нет. Как по мне, так ты однозначно потолстел. Но не только на животе, а вообще. Но это тоже признак. Кстати, у нас дома траур. Тимошка рожать не может. У него не то анемия, не то аритмия, не то обе сразу. Вот такой фердибубль. Конь сказал. И убежал, чтоб Стёпа его не приложил. Быстро наша Лошадь бегает, если надо. Правда, полено-то быстрей летает. Но зато не по башке, а только промеж лопаток. За время произнесения этой речи Брыся успел сожрать четыре пышки и выпить поллитровую кружку чаю с шиповником. Виктор Иванович, всё ещё в одних трусах, проводил взглядом пятую пышку, исчезающую в богатырёшиной пасти. - Так а Стёпа что, теперь не хочет Тимошку замуж брать? - Хочет. Он сказал, что ему всё равно, даже и хорошо, что Тимошечке, такому худенькому, с пузом не мучиться. Да и Тимошка ещё может поправиться. Будут его лечить. Вася плачет от жалости, и мясо ему жарит. Тимошка сказал, что мясо не любит, и в оконцовке его мы с Петром Афанасьевичем съели. А Тишка, подлец ничтожный, даже на мясо не выманился. Где он опять лазит… - Ну так я не понял, а тогда чего траур-то? - А! Траур не из-за Тимошки. Стасик всем сказал, что ты от него беременный, и вы регистрируетесь. А кому нужна в семье такая профурсетка, как ты, которая матом ругается, вишнёвку лакает, огурцы солит лучше Васи, и к тому же ещё и никого не слушается. Особенно будущего мужа. Не слушается и бьёт. - Так, - бывший сержант решительно достал из шифоньера выходную синюю толстовку. – Пора завязывать. Щас он по всей деревне раззвонит, долбоёб. Это ж все будут думать, что я для того забрюхател, чтоб за Стасика замуж пойти! Позорище! Да нахуя ж он мне сдался?! Брыська, ну-ка, дай-ка мне вон ту штуковину. Штуковиной был знаменитый зелёный вантуз, привезённый Вахмуркой из столицы. Вахмурка долго пытался объяснить деревенским, для чего эта вещь предназначена, но во всём Красном Буе не было ни одного коммунального сортира, и объяснений никто не понял. Тихон, примерив вантуз к отверстию в своём деревянном нужнике, сделал вывод, что диаметр первого значительно уступает диаметру второго, и по назначению вантуз употреблён быть поэтому не может. В итоге приспособление забрал хозяйственный и запасливый Виктор Иванович. Теперь он планировал употребить вантуз как орудие возмездия. - Штаны-то надень, - опасливо сказал Брыся, видя настрой друга. – На улице не май-месяц, а ты, может быть, беременный… Убери эту штуку, Витя, я же сказал – может быть! И потом, даже если ты и с дитём, так не меня надо плющить, а виновника! - Вот этим и займёмся, - решительно сказал бывший сержант, и взял вантуз наперевес, как держал в армии свою нежно любимую «Свету» - снайперскую винтовку Драгунова. Искать Стаса долго не пришлось – едва выйдя за калитку, Швецов и Брыська (у которого в пасти была зажата шестая пышка) наткнулись на него, гордо вышагивающего по Еловой по направлению к калитке бывшего сержанта. Увидев возлюбленного, Стас засиял весь, улыбалась, кажется, даже пряжка ремня. - Витёк, - бодро сказал он, и тут увидел вантуз. – А это что у тебя такое? - А это для твоего геморроя, - хмурясь, как туча, пробасил большой омега. Стас осклабился ещё шире: - Да нету у меня геморроя-то. - Щас будет! – Уверенно и грозно сказал Швецов, перехватывая вантуз поудобнее. – Щас как засуну тебе эту штуку по самые помидоры… Их перебил Брыся, с визгом принявшийся прыгать на месте и указывать куда-то пальцем: - Тишка! Тиша-а-а!!! Вот ты где! Стой, скотина!!! Ты куда пошёл, ты чего там понёс?!