Красный Буй и его обитатели

Бывший сержант и его обожатель проследовали взглядами за Брыськиным пухлым пальцем. Швецов мимоходом по привычке заметил, что богатырёша опять лазал руками в сметану, хотя он самолично вручил ему перед завтраком мельхиоровую ложку. В направлении, указуемом выпачканным в кисломолочном продукте пальцем, и в самом деле обнаружился Тихон, в своих штанах под камуфляж, но без розовой шубы – очевидно, он уже понял, что гламурная вещь его демаскирует. Следовательно, раз он её снял, значит, задумал что-то крамольное. Этим и объяснялась некоторая излишняя эмоциональность Брыси, помимо, разумеется, его природной, как выражался Виктор Иванович, ебанутости. Тихон, как было известно всему Красному Бую и его окрестностям, обладал не только собачьим нюхом, но и слухом летучей мыши. Тем не менее, он артистично сделал вид, что визги богатырёши к нему не относятся, и зарысил вместе со своей ношей (неопознанной, но с виду довольно тяжёлой, обёрнутой в мешковину) в направлении леса. Добрыня припустил вслед, размахивая кулачком с зажатой в нём недоеденной пышкой. - Стой, психопатина, стой, я кому сказал!!! Тишка, ещё хоть шаг сделаешь, больше ни одного шлепка не получишь, даже на день рождения!!! И резаки я все спрячу у Васи в спальне, чтоб ты не нашёл!!! - Твой лучший друг, - иронически заметил Стасик, кивая на бегущего со всех своих коротких ножек богатырёшу. Виктор Иванович в ответ мрачно глянул на альфу и указал вантузом на Тихона: - Твой брат! Угрозы Брысины тем временем на мужа его подействовали. Никто, кроме богатырёши, не соглашался удовлетворять мазохистские наклонности Тихона, и альфа, втянув голову в мощные литые плечи, остановился – а потом внезапным резким движением бросил свою поклажу в кусты. Совершив это противоправное, судя по всему, деяние, Тихон с широкой улыбкой повернулся к подбежавшему мужу. - Брысенька, - сказал он ласково, скаля все зубы и напоминая мультяшного Стича. – А чего ты кричишь, Брысенька? Мне? - Ах ты скотина! – Богатырёша на ласку не поддался. Занёс кулачок для того, чтобы огреть мужа по плечу, но вовремя вспомнил – во-первых, о Тихона только кулаки отбивать, а во-вторых, этот извращенец только того и ждёт. Поэтому Брыся просто потряс кулачками в воздухе: - Что в кустах, а?! Что ты туда бросил?! - Я?.. – Тиша с растерянным видом прижал ручищи к широченной, густо поросшей чёрной шерстью груди. – Брысенька, честное слово, тебе показалось! Тебе же часто кажется, мумусик. Брыся, у которого и в самом деле было такое свойство – следствие легковозбудимой нервной системы – несколько растерялся, но тут же и нашёлся, мыслил он, как все прирождённые жулики, очень быстро. - Витька, - позвал он друга. – Швецов, ну-ка иди сюда. И Стасика этого своего прихвати. Он обернулся, чтобы подкрепить просьбу жестами – но никого не увидел. Зато из кустов раздавался шум, а потом послышался голос Стаса: - Вот сюда вроде бросил, Вить, давай посмотрим. У Тихона забегали глаза. Богатырёша пожевал губами с досадой, и всё-таки пнул супруга в мощную голяшку, оставив след своего ботиночка на пыльной кирзе Тишиного сапога. - Швецов, ну что там? – Самым противным голосом, на какой был способен, вопросил Брыся. Кусты снова зашуршали, и из них, отряхивая с выходной толстовки пыль, вылез бывший сержант. - Да ничего. Только сожитель твой бывший валяется. – Виктор Иванович задумчиво посмотрел на Тихона и громко, со вкусом чихнул. – Пылища. Тихон, а на кой хрен тебе Афонька-то впился? - Афонька? – Продолжал актёрствовать Тихон. – Не знаю ничего, не знаю никакого Афоньки… Мало ли, что там за говно валяется. За всем не уследишь. Брысенька, ты не знаешь, Вася мои зимние ватные штаны зашила? - Ты тему-то не переводи, - поднял бровь богатырёша. Посмотрел на кусты, очевидно, размышляя – стоит злиться на Тишу за попытку похищения Афони, или не стоит. Конечно, цели у этого извращенца могли быть какие угодно. Но с другой стороны, Брыся вспомнил, как паскуда Афанасий в период совместного проживания бивал его различными предметами обихода, от тапочек до велосипедного насоса. И в ностальгическом свете этих воспоминаний маленький омега решил: что бы Тихон ни задумал сделать с Афонькой, лично ему, Брысе, это будет приятно. Потому что ничего хорошего Тихон с гражданином Понасом сделать не мог. Под конец своих кратких размышлений на эту тему Брыся даже пожалел, что помешал мужу. - Ладно, - сказал он, подпрыгивая, по обыкновению, на месте. – Афонька меня мало интересует. Пусть валяется где хочет. Швецов, мы к тебе пойдём, пышки доедать. Мы – это то есть я, Тишаня… Ну, и Стасика возьми, если хочешь. - Витя, - негодующе сказал Красицкий номер один, глядя на добродушно ухмыляющегося бывшего сержанта, - я не понимаю, ты как позволяешь ему так себя вести?! Жрёт твои пышки, сметану твою, да ещё распоряжается… - Да ну тебя, - отмахнулся большой омега. – Брыську воспитывать уж поздно, да и маленький он, буду по-свойски воспитывать, так и зашибить могу. А он мне всё ж друг. - Когда ты родишь, чтоб этого вот ебанавта не было в доме, - решительно заявил Стас. – Это для ребятёнка опасно! - Стасик, пошёл нахуй, - устало сказал бывший сержант. – Во-первых, никто рожать не собирается, заебали вы уже. Во-вторых, ты вот на Брыську бочку катишь, а сам чего раскомандовался? Мне по уставу в командиры не меньше старшего сержанта полагается, а тебя, мудило штатское, спросить забыли. И вообще – у Брыськи своих двое, ничо, все вроде живы. Антон уже вон до тринадцати лет дожил. - Антон! – Внезапно воскликнул богатырёша, хлопая себя по лбу. – А я всё вспоминаю, как же зовут старшенького. Антон! А то я собрался ему на день рождения тортик печь, а чего писать – запамятовал. Антон. Тишаня, запомни – Антон! - Да я-то помню, - тихо сказал Красицкий номер два. – Как и то, что день рождения у Антона уже был. Три раза. В марте, июне и августе. А ты, Стасик, будешь Брысеньку забижать, Витька за тебя не выйдет замуж. А я тебе полено засуну… Гхм… В подушку. - Кстати, Стас, - вспомнил об изначальной цели своего выхода Швецов. – Замуж за тебя я и так не выйду. Я и шёл тебе это сказать. Так что губу закатай обратно. Альфа насупился – на лице его видна была напряжённая работа мысли. Зная возлюбленного, как человека большой практичности, Стас, очевидно, искал аргументы, способные убедить Виктора Ивановича в его, Стасовой, нужности. Аргументы искаться не желали - всем было прекрасно известно, что Швецов в альфах нуждается только в одном смысле, ради которого совершенно необязательно тащить в дом официального супруга. Брыська явно злорадствовал, Тиша же смотрел на брата с любопытством – что тот придумает. Наконец лицо альфы просияло: - Так это… Ну, а если ты того… С ребятёнком? - Тем более! – Отрезал большой омега. – Ребятёнка, если что, я и сам подыму, без всяких там. А то ходишь по деревне, хвост трубой, замуж он меня брать собрался. Нахуй мне оно надо, мужья всякие будут по избе шляться, я сам себе хозяин. А будешь лезть – во! – Бывший сержант потряс вантузом. – Загоню без вазелина, понял? Явно растерянный Стас никаких больше аргументов придумать, похоже, не мог. С лица богатырёши улыбочка, тем не менее, тоже стёрлась – он заметил, с каким интересом Тихон смотрит на вантуз. Его альфа, судя по всему, только что открыл для себя этот предмет с новой стороны. Не успел, однако, Брыся раскрыть рта, как Тихон, робко потрогав полированную зелёную ручку, спросил бывшего сержанта: - Слушай, Виктор Иванович, а тебе эта штуковина очень нужна? - Да, в общем, не особенно, - пожал широкими плечами Швецов. – Так, для самообороны держу. - Топорик-то надёжнее, - заметил Тихон. – Ежели что, я могу тебе новое топорище состругать. В обмен вот на эту зелёную. - Тихон, - сварливо сказал богатырёша, уже начиная понимать, в какую сторону клонится разговор, - Тихон, я тебе покажу. - Давай дома, - смутился альфа. – Не надо мне при Стасике показывать. Витька, само собой, у тебя уже всё видел, а вот при Стасике не надо. Домой придём, в сарае спрячемся, и покажешь. Кстати, и посмотрим, куда эту штуковину приспособить можно… Брысенька, ты вот зря возмущаешься, между прочим, ты же сам позавчера в клубе радио слушал, и тебе там сказали, что семейную жизнь надо разнообразить. - Не вантузом же! – Рявкнул богатырёша. – Озабоченный… Твоя б воля, ты б велел тебя и гвоздодёром попользовать, или как там эта хреновина называется… Лучше б на тантрический секс ходил, оно хоть безопасное! Стас обалдело посмотрел на Швецова, словно ища у того объяснения услышанному. Большой омега снова пожал плечами: - Ну, в психушку людей за просто так не запирают. Он же бензоколонку пытался выебать. И зачем петуха у Эмильки тогда украл, тоже так до сих пор и не сознался. Красицкий номер один только прикрыл глаза ладонью. Откуда Тихон такой взялся в их спокойной и простой деревенской семье – это для всех было загадкой. Ни у кого из остальных Красицких никаких отклонений не наблюдалось в принципе, разве что Руслан был несколько дураковат, но дурачок - это одно, а Тихоновы выходки - совсем другое, и в норму ни по каким понятиям не укладываются. Бункер утверждал, что в городе Тишу давно бы уже изолировали от общества. Но город был далеко, а краснобуйское общество отличалось значительно большей терпимостью. Тем более, что города большинство населения Красного Буя не видело ни разу в жизни, и не горело таким желанием, а в местные реалии Тихон вполне вписывался, по крайней мере, пока не трогал кур. Тем временем Брысины разглагольствования на тему разнообразия семейной жизни прервало событие, в Красном Буе очень редкое. А именно – на горбатом мосту через Уйку, со стороны трассы на райцентр, появился автомобиль. В самом автомобиле – «козлике», на котором по сельской местности передвигались оба здешних полицейских, - не было ничего странного, странным было то, что Крюков с Лёвой почему-то оказались в райцентре на месяц раньше положенного. Обычно они ездили в Уйск за различными общественными надобностями раз в квартал, и следующий их визит должен быть состояться в ноябре. Кроме того, и траектория движения автомобиля тоже вызывала ряд вопросов, в частности, о количестве промилле в крови водителя. «Козлик», фырча и поскрипывая, доехал до компании, ткнулся мордой в кочку на обочине и остановился. За рулём виднелся растерянный носатый профиль Лёвы Мальвина, младшего из краснобуйских стражей порядка. Брыся заорал «Привет!», Тихон и Швецов тоже закивали, и Стас приподнял кепку – но Лёва на приветствие не ответил. Вид у него был зашибленный, а глаза, при ближайшем рассмотрении, скошены к носу. Дверь «козлика» отворилась, и наружу выбрался капитан Крюков, а за ним – персонаж совсем уж неожиданный. В краснобуйскую оздоровительную, полезную для суставов грязь ступили две кривые, тощие ноги, обутые в «Прощай, молодость». Выше помещались голые куриные голяшки, ещё выше – цветастый китайский пуховик, едва прикрывающий костлявые колени. Над пуховиком с любопытством вертелась из стороны в сторону сморщенная физиономия, увенчанная всклокоченной седой шевелюрой, напоминающей одуванчиковый пух. В этот момент до и без того растерянных аборигенов дошла волна атмосферы из открытой двери «козлика» - амбре чистейшего первача, которое ни с чем невозможно было перепутать. Пожилой джентльмен, не замечая, кажется, перемены обстановки, извлёк из-под полы своего одеяния бутыль с мутноватой жидкостью, откупорил оную, обдав местных второй алкогольной волной, и приложился к горлышку. В процессе этого Стас, Виктор Иванович, Добрыня и Тихон успели обнаружить, что под пуховиком никакой другой одежды не имеется, за исключением семейных трусов цвета вылинявшего индиго, подпоясанных солдатским ремнём. Ремень был тут же опознан бывшим сержантом – его при продаже мотоцикла выпросил у него в Биробиджане дед Дуся, в дополнение к водке. Собственно, это именно дед Дуся и прибыл на «козлике» в Красный Буй, сопровождаемый полицией и, как оказалось, медработником, потому что с другой стороны автомобиля в этот момент вывалился пьяный в зюзю доктор Прощай. - Индустрий Кронидович, - обалдело сказал бывший сержант, - вас-то сюда каким ветром принесло? Дед Дуся, услышав где-то в пространстве своё имя, повёл очами окрест, и сказал отчётливо: - Однажда мы с Будённым маршалом… Того… Каббылу нада была иму, дак шашкой яйцы и того… От тебе и каббыла! А чо?! - Ты что, знаешь этого старого алконавта? – Шёпотом на ухо спросил у Швецова Стас. Большой омега, по-прежнему очень растерянный, кивнул. - Я у него моцыль купил. Чего это он с ментами, может, нажалился кто, что дёшево сильно?.. Дак сколько он запросил, я столько и дал, десять ящиков… И моцыль-то не новый! Вон, Боб свидетель, и Вахмурка, и Осина… Слышь, Даниил Денисович, - обратился Виктор Иванович к старшему из полицейских, - а чего это делается, а? Капитан Крюков, относившийся к бывшему сержанту с большим почтением (Крюков был бетой, и на руку, сердце и постель Швецова не претендовал), попытался взять под козырёк, но не смог – постоянно попадал рукой себе по носу. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что и он тоже пьян, хотя и не до такой степени, как Прощай и дед Дуся. Очевидно, медик и дед занимались совместным распитием, тогда как полицейские просто надышались в тесном пространстве знаменитого дедова выхлопа. В пользу этого обстоятельства говорило и то, что Лёва из «козлика» предусмотрительно не выходил. - Да вот, - наконец смог выговорить капитан, вертя рукой в воздухе и пытаясь указать на деда Дусю. – Тут это… Кондратий, у тебя ж бумаги! Но доктор Прощай, к которому взывал страж порядка, уже прикорнул у обочины, между колесом и кочкой. Виктор Иванович, как известно, человек решительных действий, подошёл к медику и обшарил его карманы. Найденную там пачку презервативов он забрал себе – это был его обычный городской заказ, - а вот сложенную вчетверо пачку бумажек передал Стасу: - На, читай, у тебя десять классов. У самого бывшего сержанта было восемь, у Брыси – тоже, а Тихон заканчивал специнтернат (где в бытность свою учеником организовал несколько пожаров и два потопа, но предпочитал об этом не распространяться). При этом Виктор Иванович, например, читать любил, и в нечасто выдававшееся у него свободное время сиживал у абажура с чашкой травяного чаю и каким-нибудь старым детективом из библиотеки Дома культуры, а под настроение мог и расчувствоваться над романом. Но официальных бумаг бывший сержант не жаловал, опасаясь в них чего-нибудь не разобрать. Стас развернул бумаги. Одной из них оказалось свидетельство о смерти на имя Волобуева Индустрия Кронидовича – поперёк документа стоял синий штамп «Выдано ошибочно». Вторым документом была копия паспорта на то же имя, а третьим – постановление о передаче опеки над всё тем же гражданином Волобуевым старшему из ныне живущих его родственников, племяннику – Волобуеву Тихону Вахтанговичу, проживающему в Красном Буе. - Нету у нас таких, - недовольно сказал Брыся, когда Стас прочёл документ вслух. – Тихон в деревне только один – вот он стоит, и никакой он не Вахтангович, и уж тем более не Волобуев. Просто маньяк. - Это он и есть, - уже чуть более трезвым голосом сказал проветрившийся на свежем воздухе Крюков. – Мы в районе ваше это… Гинекологическое древо изучили, Станислав Геннадьевич. Да Василиса в курсе, нам так в тамошнем райотделе сказали. Стас, решительным жестом сунув за пазуху документы, потребовал объяснений. За ними решено было всей компанией отправиться к Красицким, на Еловую, двадцать. Деда Дусю, распевающего «Интернационал», погрузили в «козлик», туда же забрался Крюков. Доктора Прощая решено было оставить на свежем воздухе до протрезвления, и на всякий случай поставить в известность о его местонахождении ветеринара и Коня. Когда подъехали к терему, дед Дуся пел уже «Варшавянку». Память на революционные песни у него, очевидно, была великолепная, а вот на всё остальное – весьма избирательная. Во всяком случае, ни о каком племяннике он не помнил, да и Швецова не узнал, как не узнал и едущего им навстречу по улице на самокате Осину. Когда Крюков спросил пенсионера, как выглядит его племянник, дед Дуся ткнул пальцем в портрет Регины Константиновны Дубовой, помещавшийся на стенде у здания сельсовета. - Ясно, - кивнул капитан. – Эй, Василиса! Иди-ка сюда, я тут вашего прадеда привёз! На крыльцо терема вышла Вася – из-за её могучего плеча высовывался Пётр Афанасьевич в ушанке. - Почто тревожите? – Сурово спросил помор. – Жено моя изволит банки уставлять отроку хилому. - У Тимошки бронхит опять, - пояснил Стас. Василиса, с двумя банками в руках, круглыми глазами таращилась на цветастый пуховик и его обладателя. - Дед Дуся, - сказала она слабым голосом. – Он же помер давно… - Так он и впрямь ваш дед? – Весело спросил бывший сержант. Он, в общем, сохранил приятные воспоминания о времяпрепровождении в дедовом обществе, и старый пьяница не казался ему явлением отрицательным. Тем более, что выпить Виктор Иванович и сам был не дурак. - Прадед, - так же тонко подтвердила Вася. – Так, стало быть, не помер. А нам свидетельство присылали. - Так и ему прислали, - сообщил Крюков. – Он только через три года добрался до милиции, чтоб ошибку, значит, снять. Пенсию-то перестали ему платить. Вот оно, свидетельство, вот, видишь – ошибочное. А то, бывает, идёт по улице голый, его в отделение заберут, по базе пробьют - а он покойник считается. Ну, и отпускали, какой с покойника спрос? Богатырёша, всё это время дико вертевший головой, внезапно забарабанил в кроличьей манере по перилам, чем привлёк всеобщее внимание (кроме безучастного ко всему деда Дуси). - Так, это всё хорошо, что дедуля жив ваш оказался, и что пенсия ему там идёт, как шла, это замечательно всё, хоть ему уже на вид и двести тридцать два года, и честно сказать, как по мне, так и пора бы уже… Вы мне лучше, Василиса Геннадьевна, вот чего объясните – почему это Тишка мой в ваших вот этих бумажках значится как Волобуев какой-то?! Вася жалостливо посмотрела на маленького омегу. - Понимаешь, Брысенька… Ну, вообще-то Тиша нам не брат. Просто тогда возникла необходимость опеку оформлять вот как раз деду Дусе, а какой из Тиши опекун?.. А по возрасту как раз я старше, и Стасик тоже… Ну, вот мы Тихона и записали нашим братом. А на самом деле он наш дед. Ну, двоюродный, конечно. Он, получается, младший сын самого младшего в семье, а мы – правнуки самого старшего. А дед Дуся – он нам общий, так сказать, предок. И Тихон и впрямь Волобуев на самом деле. Тихон Вахтангович урождённый. - Древо, - подтвердил Крюков, - гинекологическое. - Брыська, - Швецов ткнул приятеля в уже прилично выпирающий живот, - да ты не расстраивайся. Ты ж теперь, получается, по факту того – супруг старшего в семье. - Не совсем так, - виновато пропищала Василиса. – Тихон же недееспособный… То есть, частично. А дед Дуся – тот полностью, ну, думаю, это всем заметно… Причём он такой уже лет сорок, мне про него ещё бабушка рассказывала. - Бабушка, - ядовито сказал богатырёша, отмахиваясь от весёлого Швецова и хихикающего Стаса. – Которая моему супружнику в этой вашей сантабарбаре кто, получается?.. - Двоюродная сестра, - готовно сообщила Вася. Брыся шумно втянул воздух: - Ага.. А я, значит, получаюсь, вам всем дедушка. Дедушка, да?!! Да, Вася?! А если вдруг Стёпа с Тимошкой или Федька родят – прадедушкой стану?! Как этот ваш Дуся?!! Стас от смеха повалился на лавку, Виктор Иванович тоже с трудом сдерживался, чтобы не рухнуть рядом. В доме слышался раскатистый смех Петра Афанасьевича. Крюков закрыл физиономию фуражкой. Вася сквозь страдальческую гримасу тоже улыбалась, чем повергла Брысю в натуральную истерику: - Пра-де-душ-ка!!! Сволочи вы поганые!!! А Тишка, Тишка-то – эта паскудина с дырявой крышей знала, что он ваш дед?!! Волобуев, сука! То есть моя дочура – не Алиса Красицкая, а Алиса Волобуева?!! - Я! – Внезапно взял под козырёк Индустрий Кронидович, услышавший собственную фамилию. Пуховик снова распахнулся, являя миру индиговые семейники. Брыся принялся стучать крепким круглым лбом о деревянные перила. Швецов и Вася, видя такой оборот, его принялись успокаивать. А дед Дуся тем временем снова дал понять, что связь с реальностью утратил ещё не окончательно. Он протянул Добрыне почти пустую бутыль и предложил: - Пропусти рюмашку! - Уберите его, - почти плача, сказал маленький омега. Стас свистнул – из дома вышел Стёпа, принял безропотного деда под мышку и унёс внутрь. Степан никогда ничему не удивлялся, даже внезапному появлению из ниоткуда в жопу пьяного прадеда. Василиса, желая утешить симпатичного ей богатырёшу, сказала: - Брысенька, ты не расстраивайся. Тихон давно уже фамилию официально сменил, я позаботилась. Так что Алисочка наша Красицкая, не переживай. А что на Тихона похожа, так лишь бы здоровенькая была! - ААААА!!! – Брыся снова попытался стукнуться лбом о перила, но его удержал Виктор Иванович. На Стаса, который продолжал хихикать, большой омега замахнулся локтем. И тут обнаружил, что вантуз, который до поездки к Красицким был у него у руках, куда-то исчез. Швецов принялся оглядываться вокруг, ища, куда поставил вантуз, и не отпуская при этом хнычущего Брыську. Из дома послышался стон Тимы Солнышкина, а потом голос Стёпы, спокойно констатировавшего факт: - Эй, а у деда тоже хвост есть, как у Алиски. - И у Тихона был, - подтвердила Вася. - Гены пальцем не раздавишь, - донёсся из сарая голос Тихона. Богатырёша подпрыгнул на месте: - Вон он где, гражданин Волобуев! А ну иди сюда! Дед Тихон, мать твою!!! - Лучше вы к нам, - кротким басом продолжал вещать из сарая Тихон, предвкушая самое лучшее наказание в своей жизни. Виктор Иванович, сообразив, что вантуз уже перекочевал под шумок в сарай к Тихону, сам взял обещанное ему топорище из кучки Тихоновых поделок у стенки сарая, покосился на сам сарай, послушал несколько секунд «Песню о тревожной молодости» в исполнении деда Дуси – в открытое окно её было отлично слышно. Сделав окончательный вывод, большой омега сказал Стасу: - Блядская семейка. Хуй тебе, а не замуж, Станислав Геннадьевич.