Отчаяние и смелость

— Вставайте! Сколько раз повторять! — раздался резкий скрипучий голос где-то над ухом, а следом с шумом и до трясущихся стен хлопнула дверь. Су Ён мысленно простонала, а, может, и не мысленно, потому что рядом заскулил сын. — Давай вставать, а то бабка нам мозг выест, — тяжело вздохнула женщина и отбросила одеяло. — Нам обязательно вставать, ма-а-ам? — проныл ребёнок. — Да, Мён Су-я, встать придётся, тебе — в садик, а мне — на работу, — мама ласково потрепала сына по голове, взлохмачивая и без того взъерошенные ото сна волосы, закусила нижнюю губу, как будто хотела сказать что-то совсем другое или другому, и поднялась с постели. — Давай, а то опоздаем. На кухне раздавались звуки, свидетельствующие о, как минимум, раздражении того, кто эти звуки издавал. Лязг металлической посуды, что-то с громким уханьем упало в раковину, скорее всего туда кинули что-то с некоторого расстояния, звякнула крышка, брошенная на стол и на несколько секунд завертевшаяся там. Су Ён снова тяжело вздохнула, пока медленно и сонно направлялась в ванную, очередное утро очередного дня её жизни снова начиналось так. Уныло, громко, раздражённо. И без желания эту жизнь вообще жить. Мама Су Ён вот уже двадцать восемь её, Су Ён, лет, готовила на завтрак одну и ту же кашу из переваренного риса с пресными, совершенно невкусными овощами, купленными, как и двадцать восемь лет назад, в магазинчике за углом. За столом вздыхали все. Мён Су повесил нос над своей тарелкой и снова, как и каждый день, думал, как бы это не есть, какое заклинание помогло бы избавиться от тошнотворного содержимого с непонятной окраской и неприятным запахом. — Ешь давай, — прикрикнула бабка, нервно хватая мальчика за волосы и склоняя его лицо ещё ближе к тарелке. Малыш хоть и прожил всего шесть лет, уже ненавидел бабушкину стряпню, да и её саму, если уж быть честными. Он лишь нехотя взял ложку и хлюпнул носом. — А то будешь, как твои отец и дед, безмозглым кретином, — продолжила возмущение женщина. — Мам! — Что мам? Разве я не права? Что один, козлина, бросил меня без гроша с грудным ребёнком на руках. Что второй… — бабка запнулась, отчего показалось, что она решила не продолжать ругательства. — Чмо недоделанное, только сувать свой хрен умеет во все дыры… — Мама! — уже крикнула Су Ён, в опаской глядя на сына, который начинал плакать от обидных слов в адрес мужчин, которых никогда не видел, но считал лучшими на свете, в своих детских грёзах рисовал их самыми сильными и смелыми. И добрыми, в отличие от бабки, которую дед и правильно сделал, что бросил. Мальчик выбежал из-за стола, слыша вслед грозные предупреждения о том, что «больше ничего не получишь! будешь голодным ходить!», в их с мамой комнате закрыл дверь, утёр рукавом пижамы свой нос и сделал несколько вдохов и выдохов, как его учил отец лучшего друга, когда рассказывал, как преодолевать страхи и опасности. Су Ён смотрела в спину убегающего сына с сожалением, ведь прекрасно понимала его чувства, каждый божий день она вспоминала себя в его возрасте, каждый божий день ненавидела свою мать ещё сильнее, а за сына — вдвойне. Но стоило ей получить гневный взгляд от старшей женщины, поспешила схватить ложку. А после всё же с шумом вернула её на стол под негодующий взгляд матери, у которой выгнулась бровь от неожиданности и возмущения. — Что, тоже мне свои капризы показывать будешь? Стерва! — выплюнула мать, скривив лицо в отвратительной злобной гримасе. Су Ён молча отодвинула стул и вышла из-за стола. Как же ей надоело это терпеть! Даже у её шестилетнего сына больше смелости, чем у неё, взрослой женщины. — Проститутка! — донеслось до неё у двери комнаты. — Шалава — вот ты кто! Вот послал бог дочку! Неблагодарная сука! Эгоистка! Потаскуха! И сыночек в тебя пошёл, вот увидишь, такой же кобель вырастет, помяни мои слова! В этот момент об пол рухнула тарелка, с грохотом разбиваясь на мелкие части, отчего Су Ён вздрогнула и хотела даже обернуться назад, но вместо этого быстро вошла в комнату, закрыла дверь и крепко прижала к себе сына так, чтобы руками хоть немного прикрыть ему уши. — Живут в моём доме у меня на шее, — полетела вторая тарелка, — едят мою еду, ещё смеют носы воротить, недоделки! Я вышвырну вас, вот увидите, моё терпение лопнет, я выкину вас из этой квартиры. На паперть пойдёте побираться, моё сердце не дрогнет, поверьте, — грохнула третья, судя по звукам, стеклянная миска. — Нахлебники! — Я обещаю, — прошептала Су Ён, склоняясь к сыну на один уровень с его лицом и заглядывая в глаза. — Я обещаю, это закончится, — и снова крепко обняла. Произнести слова обещания намного легче, чем его выполнить. Поэтому, когда Су Ён проверила свой банковский счёт и увидела оставшуюся сумму, громко усмехнулась. — Ну, и что ты обещала изменить, дурёха? — еле слышно произнесла она и нажала отмену. Ни дома, ни сбережений, зато малолетний сын и она, одна-одинёшенька, брошенная, потерянная, разбитая. Молодость пролетела, как лесной пожар жарким летом, бурно, пламенно, страстно, с азартом и весельем, с треском от огня и буйством пламени. Сгорело всё, выжгло всё: тело, душу. Молодость пролетела быстро, как стадо саранчи, сжирающее всё на своём пути. Алкоголь, наркотики, мужчины, весёлые компании — осталось выжженное поле с неплодородной серой землёй, и редкие перекати-поле с непомерной тоской катались по пустыне, потревоженные недобрым ветром. Су Ён не знала, как менять, но знала, что именно хотела изменить. Поэтому тут же снова вставила кредитную карту в банкомат и ввела всю наличную сумму: ради сына она должна попробовать. Квартирка, куда Су Ён переехала с сыном, казалась маленькой и неуютной. Старые обои, мебель, подранная собакой предыдущих жильцов, колотая посуда, неработающая рисоварка, протекающий кран — это всё, на что хватило денег так, чтобы рядом с детским садом с возможностью оставить ребёнка на ночь. — Мы справимся! — тихо произнесла женщина то ли сыну, то ли самой себе и принялась за уборку. Они оба чувствовали себя странно, непривычно и, кажется, с облегчением и замиранием прислушивались к тишине, спокойствию и… свободе. Такого никогда не было, они не умели так жить, не знали, что могло быть по-другому. И заново учились жить. С зарплаты Су Ён купила новую рисоварку, решив доказать сыну, что рис дома может быть вкусным, и шторы в их единственную комнату, которые повесила, когда сын уснул, чтобы сделать ему сюрприз от радости изменений. Женщина долго вглядывалась в темноту улицы, пока взгляд не зацепился за окно в доме напротив, где весело и задорно мигали новогодние огоньки. Су Ён взглянула на спящего на диване сына и слабо улыбнулась: первый праздник вдвоём, в их спокойном тихом мире. Она прошла в коридор, достала из сумки купленную на распродаже гирлянду и вернулась к окну, на котором с помощью булавок её прикрепила. Завтра наступит канун Рождества, с сыном приключится настоящее волшебство, в которое он, ни смотря ни на что и вопреки всему, верил до сих пор. Самой женщине не спалось, мысли о будущем, в которое она опрометчиво повела себя и ребёнка, сжирали, она кусала свои губы всякий раз, как думала, что делать и что предпринять, одной её зарплаты не хватит, чтобы жить в достатке и дать сыну благополучие. А ещё сжирало одиночество. В молодости Су Ён пользовалась бешеной популярностью у парней, с ней флиртовали, приглашали на свидания, ухаживали, дарили подарки. Ей казалось, что она в топе, на высоте, она нравилась мужчинам и добивалась любого. Всего лишь движение бёдрами, взмах ресниц, призывной взгляд — и они у её ног. Су Ён умела кружить голову, и когда-то это казалось высшим достижением, признаком рая. Но никто из тех ухажеров не предложил даже просто пожить вместе, никто не позвал замуж. А когда стало известно, что девушка беременна, от неё отвернулись. Каждый любовник из последних мог оказаться отцом, но никого из них не прельщала такая перспектива, поэтому все разбежались, испарились, исчезли со всех радаров во избежание тяжкой и им ненужной участи отцовства или алиментов. А с подругами просто стало не по пути: молодой маме нужны были советы по уходу за ребёнком, а не вечерний макияж и ультракороткие платья для дискотек. Распутную дочь приняла только мать, злая на весь мир из-за неудачно сложившейся жизни, ненавидящая всех мужчин без разбора и имеющая психические расстройства, но их не признающая. Су Ён поджала губы. Мама дала ей жизнь, хотя могла и не давать, ведь с отцом они даже не были женаты. Мама дала ей школьное образование и, скорее всего, дала бы и высшее, если бы девушка не выбрала сбежать из дома и предаваться развлечениям и телесным удовольствиям. Мама приняла её обратно в самый худший период жизни, брюхатую неизвестно от кого. А сейчас Су Ён снова сбежала. Чувство вины грызло где-то внутри, не давало расслабиться и полностью посвятить себя устройству своей новой жизни. Ради сына нужно было остановить самокопание, перекрыть поток навязчивых мыслей и что-то начать делать. Женщина села за маленький кухонный стол, над которым светила слабая лампа, чтобы не будить ярким светом сына, открыла ноутбук и принялась бессмысленно сёрфить. Листала соцсети, а когда надоедало, переходила в другую, проверила почту, удалив больше сотни входящих сообщений, среди которых не было ни одного путного, только спам и реклама. И уткнулась взглядом в старое, помеченное, как прочитанное, системное сообщение о регистрации на сайте знакомств. Она зарегистрировалась давно, лет пять назад, в надежде найти того самого или хоть кого-нибудь, кто заберёт её из ада, как сказочный принц ворвётся и вырвет из лап чудовища, которым представлялась ей жизнь после рождения ребёнка. Но чуда не произошло, ни один из мужчин, с кем она переписывалась, не проявил серьёзные намерения, а несерьёзных ей хватило сполна. Су Ён отметила это сообщение галочкой, а курсор завис над кнопкой «удалить». Резким движением женщина убрала галочку, открыла сообщение и перешла по ссылке на сайт. Её старая фотография со времён лихой молодости скалилась неприятной улыбкой, и сообщения в личку мигали цифрой за сто. Читать их молодая мама не стала, а так же медленно и бессмысленно пошла листать профили недавно зарегистрированных. Одна фотография привлекла внимание чем-то знакомым, Су Ён сузила глаза, приглядываясь к крошечному фото, и скорее нажала «подробнее». ЧимЧим. Су Ён замерла, замерло дыхание, лёгкие жаждали новой порции кислорода, и женщина закашлялась, да так сильно, что пришлось бить себя в грудь, потянуться к графину и выпить целый стакан холодной воды. Не может быть. Су Ён узнала, узнала сразу, и все внутренности перевернулись, тошнота подступила к горлу, как и горечь, столько лет зажатая внутри, поднялась и наконец-то вольно растеклась по организму, бурлила и разъедала кожу и слизистые, пузырилась душевной болью, причиняя и боль физическую. Единственный парень, который оказался ей не по зубам. И единственный, которого хотелось до безумия. В своих грёзах Су Ён считала его своим первым, потому что столько раз представляла, мечтала, что порой не могла отличить выдумку от реальности. Но реальность всё же приводила в чувства, когда признанная всеми красавица, притягивающая чужое восхищение, сопровождаемая парнями и их томными вздохами, не получала даже мимолётного взгляда ботана, хлюпика и зануды. Он всегда смотрел только в свои долбанные книги и никогда на неё. Нет, один раз было. У Су Ён даже мурашки пошли от воспоминаний. Один громила из класса старше поставил Чимину подножку, все вокруг смеялись и шутили, мол, смотри, Су Ён, даже такие уродцы падают к твоим ногам. А Чимин приподнялся на локтях, взглянул на девушку таким пронзительным взглядом, в котором плескалось море боли, обиды, непонимания, что школьница невольно сделала шаг назад. А парень поднялся и, отряхиваясь, под хохот и улюлюканье пошёл прочь с низко опущенной головой. Ей бы заступиться за него, помочь хотя бы… Но Су Ён смеялась со всеми. Теперь ей, взрослой женщине, было не смешно. Глупая и жестокая детская бравада, даже не шутка и не игра. Помнит ли об этом сам Чимин? Помнит ли её? Вряд ли, если не обращал внимания тогда, то сейчас и не вспомнит. Су Ён отвернулась к кухонному окну, там зияла холодная темнота, от которой пошли ледяные мурашки. Или не от неё, или от того, как глупо и пусто прошла её жизнь. Какой виноватой она ощущала себя перед ЧимЧимом. Интересно, он женат? Нашлась ли та девушка, что увлекла его, смогла понравиться ему? Су Ён вернула взгляд на экран, закусила губу в раздумье и неуверенно потянулась к тачпаду: «написать сообщение». SooPer привет, Чимин! ЧимЧим! я бы тебя и не узнала, если бы не это прозвище хотя, честно признать, ты не изменился. всё такой же... «…красивый» — мысленно. странно тебя видеть на этом сайте, никогда бы не подумала может, это не ты? твоё фото кто-то нагло использует? хах в любом случае, думаю, ты меня заблокируешь не уверена, что ты хочешь общения со мной хахаа Женщина нажала «отправить» и нервно дёрнула плечом, осознав, что Чимин ведь может это прочитать. По-настоящему. Не так, наверно, пишут, когда хотят поболтать или узнать, как дела у бывшего одноклассника. У Су Ён всё было не так, поэтому: SooPer это Су Ён, если вдруг ты меня не узнал, жизнь такая, потрепала слегка хахх Напечатала и усмехнулась, на сайте знакомств принято приукрашивать не только фотографии в фотошопе, но и свои данные, даже если это явная ложь. Почему-то Чимину врать не хотелось. С громким вздохом женщина закрыла ноутбук, выключила свет, но ещё долго сидела за столом, глядя сквозь темноту на плохую драму своей жизни.

***

Рождественское утро прошло необычно для матери и сына. Они не привыкли отмечать праздники, у них не сложились семейные традиции, да и настроения почти никогда не было. Сегодня они подарили друг другу подарки, Мён Су нашёл свой под окном с новыми шторами, на которых загорелись гирлянды. А мама получила от смущающегося, но такого счастливого сына поделку, которую, как он признался, делал в детском саду несколько дней. Для обоих это стало лучшим Рождеством в их жизни, ведь других не было. Прогулка под пушистым снегом в сквере неподалёку и вкусный обед, приготовленный дома, дополнили впечатления с пометкой делать так почаще. Под вечер Мён Су занялся новой мозаикой, а женщина с замиранием сердца открыла ноутбук, мысль о том, что Чимин мог прочитать её сообщения, не покидала Су Ён ни на миг. И она увидела: ChimChim Привет! Я узнал тебя В горле пересохло и от самого ответа, и от его безэмоциональности. Чимин воспринял её просто как бывшую одноклассницу? Поздоровался из вежливости? Хотел что-то дать понять? Су Ён металась взглядом по экрану, перечитывала четыре слова и боялась, что допустила ошибку. Только какую? Написала что-то не так? Вообще не нужно было писать? Скорее всего, он её ненавидел. Или плохо помнил. — Мам, помоги собрать! — донеслось до неё из комнаты. Женщина решила подумать о Чимине позже. Через пару часов, когда мозаика совместными усилиями была собрана наполовину, Су Ён поднялась с колен, затёкших от долгого сидения на плоском полу, отряхнула одежду и сказала: — Всё, сынок, я больше не могу, давай сам. Мён Су лишь кивнул головой, продолжая собирать затейливый рисунок. — Чаю хочешь? — спросила мама, когда зашла на кухню. — Нет! — крикнул мальчик. — Хорошо… - пробурчала себе под нос женщина и клацнула по кнопке включения чайника. Она заметила ноутбук, экран которого погас, осторожно потормошила тачпад и снова увидела начатую ею и продолженную Чимином переписку. «Я узнал тебя». SooPer ты мне ответил хахх ну, как поживаешь? Банально, но никаких идей, что написать. Чайник закипел, женщина приготовила себе чай, выбрала из вазочки парочку конфет, купленных по случаю праздника, и присела за стол. ChimChim хорошо, а ты? Тут же блеснуло новое входящее, и Су Ён пришлось постараться, чтобы не пролить кипяток. Он ответил. Женщина облизала губы, потянулась к клавиатуре и, не долго думая, напечатала ответ. А следом, рискуя оказаться непонятой и совсем лишиться только завязывающегося общения, предложила Чимину встретиться. А он согласился. Завтра. Су Ён долго смотрела на переписку, перечитывала, кусала губы, мелко постукивала пальцами левой руки по столу и дёргала ногой. — Мам, что-нибудь вкусненькое есть? — вырвал её из мыслей голос сына, который уже тянулся к конфете на столе. — Давай сначала поедим, — потерянно проговорила женщина, поднялась с места, сделав несколько суетливых движений, и принялась разогревать ужин.

***

Она спешила на встречу, как никогда и ни с кем. Даже первое свидание, наверно, не вызывало в ней столько волнения и мандража. Короткое платье, красивая укладка, яркий макияж — Су Ён применила всё, что нравилось мужчинам. Но когда вместо кафе она увидела овощной магазин, сердце бухнуло, предвещая локальный апокалипсис для её души. Женщина резко обернулась, разглядывая округу, и увидела его совсем рядом. Чимин стал выше, мужественнее, ещё красивее. Даже старомодные очки не портили прекрасный овал лица. Су Ён замерла, возможно даже дыхание задержала. И видела, что повзрослевшему однокласснику явно не лучше. — Чим… ин? Привет, Чимчим! — женщина нашлась первой, подошла ближе и кротко улыбнулась. Рядом с Чимином всегда хотелось быть лучше, умнее, красивее. Рядом с его равнодушием хотелось выделиться, чтобы стать заметной, сделать что угодно, чтобы заслужить хоть взгляд, а лучше улыбку. И сейчас старые желания всколыхнулись, напомнили о себе и заставили растеряться. Единственный мужчина, с которым всегда так. В кафе, куда Чимин привёл её, было уютно, тепло, приглушённый свет немного успокоил, а вот опущенная голова мужчины и его бегающий взгляд расстраивали. Су Ён заказала вино, заранее зная, что будет мало. Выглядеть элегантной женщиной с бокалом вина не получалось, выпить хотелось всё залпом, хоть как-то успокоить нервы и понять, что делать. Су Ён не умела по-другому, не знала по-другому. Она привлекала мужчин своим телом, своим откровенным внешним видом и поведением, отсутствием стеснения и запретов. Ей говорили комплименты о её бёдрах, о ногах, её трогали и мяли, её ласкали и притягивали сильнее, её брали. Все мужчины оставались довольны, от неё уходили с улыбкой, с обещанием повторить. И повторяли. Но уходили снова. Чимина хотелось оставить. Но по-другому Су Ён не умела. Поэтому второй бокал вина, заблестевшие глаза, игривая улыбка и такое же настроение накрыли с головой. Идея пришла в голову сама собой, обычно именно такой сценарий у её свиданий и был, так что ничего нового женщина не придумала. А когда в кафе стало шумно из-за ввалившейся внутрь компании, молодая мама решила действовать и предложила Чимину поехать к нему. На удивление он легко и быстро согласился, провёл в свою квартиру и даже предложил чай. Су Ён это рассмешило. Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, и смотрела на своего старого знакомого. Скромник, каким и был, не стоило ждать от него первого движения, инициативы. Закушенная губа, привычное — Су Ён точно знала — шикарное покачивание бёдрами, определяющее намерения. У мужчин от этого башню срывало, глаза загорались животным инстинктом от предвкушения. А Чимин вжался в стену, смотрел в пол и дрожал, как зайчик. Обида раздирала горло. Она сделала всё, что могла, не постеснялась начать первой, не стала выставлять себя гордой и неприступной, не маленькие же уже, не в школе. А он всё такой же чистый и непорочный, как будто грязь к нему и не липла. Неужели такие бывают, неужели такие существуют? — Задрот! Всё, что могло крикнуть униженное, растоптанное эго. Всё, на что было способно уязвлённое самолюбие и обычная человеческая гордость. Всё, чего не стоило говорить, но вырвалось само. Столько лет она была в него влюблена, столько лет пыталась обратить на себя внимание. А как показала практика, со временем ничего не изменилось. Чимин всё также тревожил её сердце, заставлял делать глупости, как неопытную гормональную малолетку. Но не поддавался. Скала. Монолит. Непокорённый и невинный. Су Ён шла домой быстрым шагом, в котором читались её ярость и раздражение. Она еле сдерживала порыв не закричать, не начать выговаривать наболевшее вслух, но терпела, сжимала кулаки и закусывала губу до боли. Перед садом сына остановилась, сделала несколько глубоких вдохов, всё же не удержалась и пнула валявшуюся картонную коробку и пошла забирать ребёнка.

***

Чимин ощущал себя странно, точно потерянно и разбито, но странно. Су Ён не написала ни слова, он боялся написать. Он боялся о ней думать и не думать не мог. Работа не шла, дочь отвлекала, своей детской интуицией чувствуя, что отцу плохо и он погружается во что-то тёмное. Отец раздражался, прикрывал глаза, глубоко дышал. И умолял себя просто забыть. Вечером тридцать первого декабря хальмони наведалась к ним в гости, принесла горячий сладкий картофель и пхёнсу. В дверь постучали около семи вечера. Стук был неровный, на один сильный удар приходилось несколько неуверенных, слабых. Чимин ещё на подходе к двери слышал бормотание снаружи, а когда открыл, не поверил своим глазам. На пороге, еле держась на ногах, стояла пьяная Су Ён. Её дневной макияж размазался по лицу, тушь потекла вниз, розовая помада — влево. Женщину вело в сторону, и она ухватилась за проём открывшейся двери. — О, Чимчим! — расплылась гостья в улыбке, когда смогла сфокусировать взгляд. — Какими судьбами? Я как раз о тебе думала, — запинаясь, с остановками на подумать, проговорила Су Ён. — Это мой дом. — Да? — удивилась женщина, заглядывая ему за спину. — И как я сюда попала? — она обернулась назад, но явно уже не помнила, как и откуда добиралась. Чимин тоже обернулся, пьяная гостья говорила громко, выдавая своё состояние, неприемлемое для глаз дочери. — Ты зачем пришла? — спросил мужчина, переминаясь с ноги на ногу. — Сама не знаю, — сейчас Су Ён выглядела растерянной и жалкой. — Можно я зайду? — Не думаю, что это хорошая идея, — для убедительности Чимин встал так, чтобы полностью перегородить проход, а сзади послышались шаги. — Может, я заберу Ён Су? — донёсся до него голос бабушки, которая не стала дожидаться ответа, взглянула на позднюю гостью и оценила её состояние. — Ён Су-я, детка, пойдём ко мне, у меня есть ещё сладкий батат, хотела приберечь до завтра, но у самой терпения не хватает, хочу ещё! Маленькая девочка прибежала на зов, быстро надела тапочки и поспешила за госпожой Юн, с удивлением разглядывая женщину, стоящую на пороге. — Хальмони, — девочка заговорщицки прошептала в лифте, — эта аджумма — фея из моего сна. Ты говорила, что он сбудется, — и, счастливая, часто-часто закивала головой. — А кто это? — спросила Су Ён, когда старушка и девочка скрылись за дверцами лифта. — Не важно, — отрезал Чимин. — А-а-а, весь такой таинственный, — вздохнула женщина и сделала шаг вперёд. — Можно? — указала на квартиру пальцем и зашла, когда хозяин дома подвинулся, пропуская гостью. Он закрыл дверь, отошёл немного в сторону и прислонился к стене, сложив руки на груди. — Так зачем ты пришла? — спросил ещё раз. — Я, правда, не знаю, — Су Ён попыталась снять обувь, но у неё не получалось, она хотела скинуть пальто, но сумка, переброшенная через плечо, мешала, поэтому женщина разозлилась и громко простонала. — Я напилась. Да, Чимчим, вот такая я безответственная. Оставила сына на ночь в детском саду и напилась. Но ты не подумай, я не алкоголичка! — она вытянула вперёд руку и замахала ею. — Я с горя. Понимаешь? — подошла к нему ближе. — Ты меня отшил. Опять отшил! Всю жизнь меня отшиваешь, как… как… Я тебе совсем не нравлюсь? Я столько всего делала, чтобы ты обратил на меня внимание, — послышался смех, когда Су Ён вспомнила свои потуги в школьные годы. — Я красилась. Я красила волосы. Я поднимала юбку повыше, подкатывала резинку на два оборота, чтобы ты увидел мои ноги. Я… — много можно было перечислять, но женщина запнулась. — А ты… даже жалкого взгляда… ничего… Я совсем тебе не нравлюсь, да? Су Ён заныла, это был отчаянный плач пьяной женщины, у которой сбиты инстинкты и предохранители. Она навалилась на Чимина, схватила его свитер, сжала ткань в кулаках и, уткнувшись лбом в его грудь, рыдала. Теряла рассудок и отпускала все тормоза, забивала на гордость и возможные риски. Некрасиво шмыгала носом, размазывала ещё сильнее макияж и выдавала несвязный поток своего наболевшего горя. Успокоилась нескоро. Слабые, но тёплые объятья мужских рук, одна из которых похлопывала её по плечу, и тихое «ш-ш-ш», как говорят детям, убаюкали женщину, расслабили. От мощного эмоционального выплеска не осталось ничего, только икота напала и одолела так, что через время Су Ён отстранилась и засмеялась уже вполне вменяемым трезвым смехом. — О, боже, это самое постыдное, что я делала в своей жизни. — Что именно? — Плакать у тебя на груди. — М-да, не скажу, что мне понравилось. Но если это самое постыдное, то я перенесу. Хочешь чего-нибудь? Покрепче по-прежнему у меня нет. — Хватит уже покрепче, — слабо усмехнулась женщина и прикрыла лицо. — Ванная вот тут, — хозяин указал рукой нужное направление. — А я всё же приготовлю чай. Су Ён привела себя в порядок не сразу. Умыла лицо холодной водой, обычным мылом смыла остатки макияжа и долго смотрела на себя в зеркале. Женщина испытывала отвращение к тому, что видела. К своим поступкам, словам, мыслям. Ко всей жизни. Но ей стало легче, правда, легче от той истерики, она опустошила в душе тайные, самые тёмные кладовые с древним хламом, который угнетал, пылился и покрывался паутиной, придавливая своим весом вниз. Гостья вышла из ванной, не смея поднять голову, села за стол, шмыгнув носом, и проговорила: — Прости, я… не хотела. Или… хотела, но не так… — про себя решила быть честной хоть раз в жизни, хоть перед одним человеком. Чимин не знал, что сказать, как успокоить, поэтому также тихо спросил: — У тебя что-то случилось? Су Ён нервно хохотнула. — Со мной случился ты, — и мельком взглянула на него, после чего резко схватила стоящую перед ней кружку. Мужчина молчал. Понимание ситуации не наступало, а как её прояснить, не приходило в голову. — Ты мне нравился в старшей школе. Чуть ли не с первого дня, — гостья закусила губу и сделала осторожный глоток. — Ты такой смешной был, — и тут же испуганно подняла голову вверх. — Не-не, в хорошем смысле смешной. Ты был таким… красивым. Только твоя вечно застёгнутая верхняя пуговица на рубашке бесила, но я бы и её пережила, — засмущалась Су Ён, снова опуская взгляд и теряя улыбку. — Но ты меня не замечал. Мне казалось, я уже испепелила тебя, так долго и пристально на тебя смотрела, а ты даже не обернулся. И тогда… в Рождество… Женщина выпрямилась на стуле, поправила кофту, один рукав натянув посильнее на ладонь. — Я… — снова начала, но слова как будто не шли. — Я думала, ты именно этого хотел, — виновато опустила голову ещё ниже. Наступила тишина. Су Ён грела руки об чашку, боясь дышать или издать ещё хоть какие-то звуки. Чимин не шевелился, замер статуей напротив, на своём месте. — Прости меня, — вдруг прошептала женщина, не поднимая взгляда. — И за школу, и за Рождество… Тишина давила непредсказуемостью. Но несла успокоение своей заполненностью, своим смыслом, как будто всё сейчас высказанное витало в воздухе, смешивалось с кислородом и проникало в лёгкие, как чудо-лекарство для когда-то безнадёжно больных. Слова исцеляли, соединяли воедино разрозненные кусочки душ, даруя избавление. Избавление от боли, страданий и противоречий. — Ты… — Чимин начал говорить, но голос сбился, и мужчина закашлялся, нервно схватил кружку и сделал большой глоток. Поставил кружку на стол и поднял глаза на гостью. — Ты мне тоже нравилась, — он смотрел в глаза. — До сих пор нравишься. Всегда нравилась. Он признался, тоже озвучил тайное и давно спрятанное, решил ответить откровенностью на откровенность. И ждал. Именно это признание не далось ему в молодости, именно оно стало той плитой, что придавила его к земле и не давала посмотреть на солнечный свет. Именно сейчас настал момент, когда можно её сбросить. Но может придавить ещё большей по весу и габаритам. И уже навсегда. Су Ён засмеялась, от чего Чимин сначала сжался, но увидел, что от смеха у женщины в уголках глаз собрались тёплые морщинки-лучики, а на щеках проступили милые сердцу ямочки. Гостья смеялась тепло и уютно, с облегчением и радостью. И мужчина засмеялся в ответ, так ярко, глядя в глаза, распахивая свои пухлые губы и светясь внутренним светом, который показывал разве что дочери. — Я не могу с нас, — выпалила женщина, когда смех сошёл. — Мы оба все эти годы…? Она не договорила, но получила утвердительный кивок. Чимин смотрел на неё влюблённо и счастливо. Чимин смотрел на неё. — С ума сойти! — снова рассмеялась Су Ён, закрывая лицо руками от смущения и прилива жара. Они проболтали всю ночь напролёт. Она рассказала про свою жизнь, пытаясь хоть как-то ослабить степень своего падения. Он рассказал про свою, буквально в паре фраз, потому что и рассказывать-то нечего. Она рассказала про сына и про то, что не знала, кто отец. Он рассказал про дочь, сильно смущаясь называть имя матери. — Хё Ра? Ты серьёзно? — выпалила в изумлении женщина, даже вскочила со стула. — Эта стерва?