Отчаяние и смелость

Отчаяние

Шестилетний Мён Су сразу невзлюбил четырёхлетнюю Ён Су. Мальчик ещё не успел разуться, стоял в коридоре дома Паков, куда его привела мама «знакомиться с моим хорошим другом и его дочерью» со словами «тебе там понравится», и понимал, что ему уже не нравится. Мелкая девчонка, одетая в светлый джинсовый комбинезон и фиолетовую футболку с выглядывающими ушами зайца, улыбалась так ярко и добродушно, что шестилетний мужчина насторожился, напрягся и сделал самое недоброжелательное лицо, когда взрослые, стоя в прихожей квартиры, представляли детей. Их подталкивали друг к другу, шепча каждому на ухо «что нужно сказать?» и «поздоровайся», а затем Чимин, который уже после привлёк внимание мальчика, попросил Ён Су показать гостю свои игрушки и книги. Мама подтолкнула сына в плечо, подняв брови вверх и поддерживающе кивала головой, мол, давай, иди. Мён Су хотелось идти, но на выход, домой, в их с мамой родной уголок. А вместо этого мама подошла к представленному, но всё равно незнакомому мужчине, о чём-то с ним говорила и улыбалась тоже ярко, как и эта приставучая мелкая, что сейчас что-то пищала своим голоском и тыкала в парня куклой. Пацан фыркнул и бросил: — Я парень, а не сопливая девчонка, чтобы играть в эти дурацкие куклы. Ён Су задумалась на мгновение и проговорила, пожимая плечами: — Папа мой — большой, а в куклы со мной играет, — и заботливо огладила свою игрушечную подругу по мягким волосам. Мальчик снова фыркнул и даже оскалился, оглядываясь через плечо на беседующих на кухне взрослых, один из которых ему нравился всё меньше и меньше. — Что у тебя ещё есть, кроме кукол? — скорее делая большое одолжение, Мён Су прошёл в детскую комнату и огляделся по сторонам в поисках хоть чего-нибудь интересного. А на кухне Су Ён тихо шептала Чимину: — Кажется, Мён Су приревновал, он у меня такой, не очень любит чужих. Ну, ничего привыкнет, — и тут же женщина испугалась от своих слов: а имело ли смысл привыкать? — Если вы позволите, — добавила уже тише. — Ён Су вроде рада новому знакомому, — мужчина проследил, как дети вошли в комнату дочери, которая без остановки о чём-то рассказывала гостю. — У тебя милая дочь, — искренне улыбнулась Су Ён. — И имя красивое. Чимин закашлялся и тут же отвернулся под предлогом приготовления чая для гостей. — Хё Ра, наверно, назвала? — усмехнулась гостья, опустила глаза и легко провела рукой по столешнице. — Я назвал, — твёрдо проговорил Чимин, насыпая в миску печенье, что с утра они с дочерью испекли. — Ей было всё равно. — Ты знаешь, где сейчас она? — уже без шуток спросила Су Ён. — Нет, — пожал хозяин плечами и выставил угощение на стол. — Я тоже не знаю, где она сейчас. Но знала её до… — она взглянула как-то виновато на Чимина, который заметно напрягся, но всё же остановился и взглядом просил продолжить. — Мы вместе тусили по молодости. Да ещё в школе начали, не то, чтобы особо подружками были, но в одной компании. Пак снова принялся суетиться, пока гостья рассказывала и разглядывала его со спины. — Та ещё дрянь была, — женщина нервно хохотнула, но быстро вернула серьёзность на лицо. — Мы обе такими были. В нашем классе, по-моему, вообще все оторвы были, правда? — дождалась неуверенного пожатия плечами от мужчины и спросила то, что волновало больше всего: — А как вы сошлись? Общались после школы? Чимин покачал головой и повернулся лицом, опираясь бёдрами о кухонный гарнитур. — Просто как-то встретились на улице… — отвернул голову и почесал шею. — Она… была так рада… само как-то закрутилось. А потом Ён Су родилась, — на этих словах мужчина немного приободрился, скинув неловкость рассказа о своей жизни. — Она родилась недоношенной, в семь месяцев, такая маленькая была, выхаживали её долго, — улыбнулся широко, вспоминая не столь давние дни, а затем снова отвернулся. — Ну, а через год она ушла. Су Ён закусила губу, опуская взгляд на свои руки, украдкой глянула на спину Чимина и дёрнулась: — Давай помогу, — предложила женщина, переставляя подготовленные чашки на стол. — А отец Мён Су, — почти шёпотом начал Пак, — надеюсь, не кто-то из наших одноклассников? Гостья засмеялась, прикрыв рот ладонью. — Вроде нет, хотя… — она зыркнула на мужчину, боясь, что сказала лишнее, и снова хохотнула, меняя тему. — Как же так получилось, что со мной ты не смог даже заговорить, а с этой Хё Рой сошёлся? — Ты мне нравилась, а она… — Пак пожал плечами, но сказал честно, как есть. — Давайте чай пить. Мён Су исподлобья косился на Чимина, сидевшего почти напротив него и рядом с матерью. Мужчина вежливо и с улыбкой разливал чай, пододвигал к детям печенье, о котором говорил, что испёк сам с помощью дочери, и спрашивал, не хочет ли парень чего-нибудь ещё. Выпечка пахла невероятно вкусно, перетягивая на себя внимание мальчишки, но детское упрямство и дикая, неосознанная ревность буквально били по рукам, нашёптывая, что нельзя ничего принимать из рук врага. — Папа вкусно готовит, — с набитым ртом прошепелявила Ён Су, у которой из рук на стол выпал кусочек лакомства, но она не заметила, а педантичный мальчик сморщил рот в отвращении. — Правда, вкусно, — глядя на надкушенную печеньку в своих руках, немного удивлённо проговорила Су Ён, и мальчик округлил глаза, не веря, что и мама переметнулась в другой лагерь. — Научишь так печь? — обратилась она к хозяину, и тот, смущённо улыбнувшись, кивнул. От злости и отчаяния Мён Су схватил один неровный кругляш печенья в желании проверить, что ж это все так нахваливают, и откусил с таким рвением, что сразу подавился крошкой и закашлялся, не видя куда, отбросил сладость и схватился за горло. Чимин подоспел первым, похлопал по спине и, когда пацан поднял на него полные слёз глаза, улыбнулся и протянул чашку с чаем. Мальчик чай выпил, поставил чашку с грохотом на стол и покрасневший, с мокротой в уголках глаз снова букой скукожился на стуле. — Держи, это твоя печенька, — Ён Су в одной руке протягивала ему то, что он откинул неизвестно куда, и второй себе в рот запихивала остатки своего лакомства. Мён Су впал в ещё большее отчаяние, вспоминая, мыла ли девочка руки и куда же печенька могла упасть, пока он кашлял. Всё же выпечку взял двумя пальчиками, глядя на неё с омерзением, блеснул глазами на маму и мужчину рядом с ней, которые тихонько попивали чай, шмыгнул носом от обиды на всех и, не осознавая, съел сладкое до конца, грозно бурча что-то себе под нос. А автобусе по пути домой мама глядела на скуксившегося на сидении сына и глубоко вздохнула. — Как тебе в гостях? — решила вывести мальчика на разговор, чтобы понять его чувства. — Нормально, — пробурчал он, сильнее отворачивая голову к окну. — Тебе не понравилось? — предположила очевидное Су Ён и поджала губы: ей бы хотелось, чтобы понравилось, очень бы хотелось… — Больше я туда не поеду. — Понятно, — снова тяжело вздохнула женщина. — А почему? — Не люблю сопливых девчонок, — с вызовом проговорил Мён Су. — Но Ён Су не сопливая, она аккуратная девочка. И милая, не правда ли? — улыбнулась родительница, вспоминая улыбчивую, разговорчивую девочку. — И вообще. Твоя мама тоже была сопливой девчонкой. Сын неожиданно развернулся лицом к женщине, удивлённо расширив глаза. — Ну а как? Все дети, пока маленькие, сопливые, сами не могут за собой ухаживать. Да и ты… вообще-то тоже был сопливым. Это сейчас ты такой педант, что попробуй что-нибудь не на своё место положить или зубы с утра не почистить, а в детстве — сопли пузырём, руки тебе чуть ли не силой мыла, настолько ты не любил чистоту. Мён Су не верил своим ушам, недоверчиво смотрел на мать, наверняка, думая, что та зачем-то обманывает и пытается заговорить зубы. — Не веришь? — спросила женщина. — Дома посмотрим старые фото, увидишь, каким чумазым ходил. Я всё запечатлела, — пожурила игриво пальцем Су Ён и засмеялась на раздувшиеся от негодования щёки мальчика.

***

Женщина потрогала лоб сына и нервно закусила нижнюю губу. У неё на работе сегодня сдача проекта, которому было уделено несколько месяцев подготовки, перепроверки. Вчера даже репетиция презентации была. Су Ён организовывала это всё и не могла не прийти, не могла никому передать дело, ведь всё делала сама с командой, у каждого своя, уже заученная, роль, и никто не сможет даже просто ознакомиться с делом за пару часов. А у сына горячий лоб, испарина и тяжёлое, хриплое дыхание. Мать в отчаянии запрокинула голову и сделала глубокий вдох с затяжным выдохом. Она схватила телефон и собиралась с духом, чтобы позвонить коллегам и всё отменить. На разблокированном экране высветилась вечерняя переписка с Чимином, его милое «сладких снов» и смайлик с красными щёчками. Сейчас щёчки красные у сына, и не от смущения или заигрывания, а из-за болезни. Поэтому… — Чимин? Прости, что так рано… — губы сохли сразу же, как женщина их облизывала. — Мён Су заболел, у него температура. А я… мне нужно в офис… я не могу не… — Я скоро приеду. — Что? Подожди… — Су Ён сама, конечно, позвонила, но, честно, не знала, чего ждала, ей просто нужна была помощь, может, какие-то идеи, контакты няни. — Мы уже проснулись, так что соберусь быстро, — заверил Чимин, и в динамике что-то зашелестело. — А как Ён Су? Ей сюда нельзя. — Оставлю с хальмони, нашей соседкой, она тоже, наверняка, проснулась и будет не против. Женщина замолчала, жуя губу и нервозно дёргая ногой. Она посмотрела на уже не спящего, вялого, с покрасневшими глазами сына, который дважды чихнул и смачно шмыгнул носом. Сопливый… — Малыш, переоденься, пойдёшь к хальмони, — приглушённо раздалось в трубке, пока Су Ён терялась в сомнениях и размышляла, какой из худших вариантов лучший. А потом сказали явно ей: — Я буду через двадцать минут. Она так и не решила ничего, а звонок был сброшен, и Мён Су смотрел с такой болезненной тоской в глазах, что сердце щемило. — Солнышко моё, чего ж ты заболел? — прошептала женщина, присаживаясь на кровать, провела рукой по детскому лицу, убрала волосы, намокшие от пота, и поцеловала в лоб. К приезду Чимина хозяйка уже была готова. На кухонном столе тоже было всё готово: травы, тряпочки, полотенца, лекарства и еда, видимо, для гостя. Су Ён чмокнула сына, пожелала ему скорее поправляться, ещё раз извинилась перед ним, а затем и перед другом, и, подталкиваемая им же, всё же покинула дом. Пак остановился перед диваном, на котором лежал мальчик, улыбнулся в ответ на испуганный, настороженный взгляд и проговорил: — Давай так. Сейчас, пока ты болен, слабый и вялый, ты не сможешь защитить ни себя, ни маму, поэтому тебе важно выздороветь, чтобы снова стать сильным и смелым. Я тебе лишь немного помогу. Хорошо? Заключим временное перемирие? Мён Су слегка кивнул и приподнялся на подушке, что, судя по выражению лица, принесло ему боль. — Так, парень, лежи спокойно. Твоя мама мне друг, помнишь? А значит, и ты мне друг. — Вы хоть умеете лечить людей? — с вызовом бросил мальчик. Чимин улыбнулся стойкости и отчаянному сопротивлению храброго отрока. — Ты забыл? У меня вообще-то тоже есть ребёнок, и Ён Су тоже, бывает, болеет. Так что да, умею. И успешно, раз она у меня такая бодрая и весёлая девочка. Пак хлопнул в ладоши, поднялся и направился на кухню изучать содержимое стола. Уже после обеда мальчик проснулся с не таким горячим лбом и заметно более бодрый. Проверка температуры, вытирания полотенцем пота и даже приём отваров и лекарств прошли благополучно, хоть Мён Су и смотрел каждый раз на приближающегося к нему мужчину, как волк, исподлобья, с губами, вытянутыми в тонкую линию. Умел бы рычать, точно бы ощетинился, обнажил бы клыки и издал бы рык. — А ты крут, парень, — признался Чимин, глядя на своего подопечного, который вообще-то маленький мальчик, к тому же болеющий, но оборону держал, про бдительность не забывал, как и про свои принципы. — Маму защищаешь, чужих не подпускаешь. Защитник! — без иронии и насмешки, а даже с восхищением произнёс мужчина. — Конечно! — Мён Су даже не задумался, выкрикнул, отчего сразу закашлялся. — Это правильно, мама у тебя потрясающая… — Вам-то откуда знать? — мальчик с недоверием сощурил слезящиеся глаза. Чимин усмехнулся. — Глаза и уши у меня на месте пока что. Твоя мама красивая, добрая, тебя любит и заботится о тебе, а это о многом говорит. Мён Су всё ещё смотрел с подозрением. Его мама, конечно, красивая, добрая и его любит, но откуда это было знать чужому дядьке? И мужчина уловил сомнения. — Ты знал, что мы с твоей мамой учились в одной школе? Вместо ответа ребёнок расширил глаза и приоткрыл рот, тут же собирая побежавшие сопли в платок. — Да-да, все три года старшей школы в одном классе проучились. Уже тогда твоя мама была красивой, такой… необыкновенной, понимаешь? — Чимин устремил взгляд на мальчика, который всё вытирал нос, но кивнул, хотя и так ясно было, что не понимал он ничего. — Нравилась она мне, — пояснил мужчина, опуская вниз лицо с широкой дурацкой улыбкой влюблённого школьника. — Но я тогда был глупым и не таким смелым, как ты, поэтому не сказал твоей маме ничего, она даже не догадывалась… — А сейчас? — А сейчас? — Чимин в раздумьях, как ответить, почесал затылок. — Я очень хочу быть смелым. Научишь? — с неподдельной надеждой в глазах посмотрел на юного собеседника. — Я? — протянул удивлённый пацан, вжавшись в подушку плечами. — Я терпеть не могу девчонок! — Правда? А маму? — Маму я люблю, — вытянул губы трубочкой и снова зашмыгал носом. — И я твою маму люблю, — мужчина признался тихо, но искренность уловил даже детский разум, отчего мальчик смутился, ведь не положено тушеваться перед недругом и верить нельзя. — Только… — Чимин снова взглянул на затихшего малыша. — Маме ничего не говори, я сам хочу… хочу быть смелым, понимаешь? Мён Су кивнул, озадаченный услышанным и увиденным. Его детское сознание не понимало всего в силу возраста и отсутствия опыта, но уникальная детская сверхспособность — чутьё — сейчас подсказывала мальчугану поверить и довериться. — Вот и славно, — веселее проговорил Пак, принёс с кухни очередной настой и протянул больному. — Пей, молодец, у нас впереди много дел! А почему ты, кстати, терпеть не можешь девчонок? Что они тебе сделали? — полюбопытствовал с еле скрываемой доброй усмешкой. — Воображают слишком много, — пробухтел мальчик, уже без опаски принимая от гостя облегчающее болезнь лечение и позволяя себе сказать больше личного. — Строят из себя… — А ты не думал, что то же самое они могут думать о мальчиках, о тебе? — С чего вдруг? Я себя нормально веду! — насупился парнишка. — Не всегда мы можем понять других людей, мы не всегда даже себя понимаем. Поэтому лучше всего показывать или говорить. Если тебе нравится девочка, можно подарить ей подарок, сделать комплимент, взять за руку или прямо так и сказать «ты мне нравишься, давай дружить». Мён Су фыркнул. — Мне никто не нравится, — и продолжил пить настой, смущённо отведя глаза в сторону. Пак отвернулся и сделал вид, что тихо говорит сам с собой: — Я вот побоялся и не признался тогда в школе твоей маме. И видишь… Хотя, — задумался и замолчал на мгновение. — Хотя, может, оно и к лучшему. — Почему? — малец, оказывается, всё время внимательно слушал. — Тогда бы не родилась моя Ён Су, — с отеческой любовью представил свою малышку, а затем повернулся к маленькому хозяину дома. — И тебя бы не было, а ты вон какой молодец! Так что всё к лучшему…

***

Су Ён решалась долго, хотела сделать сразу, как уехала от матери, но боялась до дрожи в коленках, как маленькая девочка, которой и становилась в присутствии старшей женщины. Но проведать больную мать было необходимо, даже если та обматерит и выгонит её, хотя бы увидит, что с ней всё в порядке. Стучала в дверь когда-то родной квартиры долго, уже даже начала выходить из себя. Ну, в самом-то деле, не чутьё же у матери на неё, что даже не открывала. Зато на шум в подъезде вышла соседка, пожилая, но бойкая женщина. Она-то и сказала, что мать уже давно в больнице. Су Ён быстро нашла название нужной больницы, которая оказалась… психиатрической. Подтвердила родство и свой статус опекуна, подождала, когда к ней спустится лечащий врач матери и расскажет о её состоянии. Тяжёлом душевном состоянии. И разрешил проведать родственницу. Мать сидела на лавочке в небольшом сквере больницы. Ярко светило солнце, и даже большие, но сейчас голые деревья не давали спасительной тени от слепящего света. Пожилая женщина щурилась, куталась в тёплый плед и чему-то улыбалась. Вид у неё был спокойный, даже безмятежный, а когда почувствовала, что рядом кто-то сел и коснулся её плеча, распахнула глаза и повернулась. — Здравствуй, Су Ён-а, — произнесла она по-настоящему старческим голосом, которого молодая женщина никогда у неё не слышала. Лицо матери осунулось, покрылось ещё большим количеством морщин, которые располосовали буквально всё лицо. Волосы, выглядывающие из-под шапки, как будто потускнели, на висках стало больше седины. Глаза тоже потускнели, выглядели водянистыми и блеклыми, хотя улыбка говорила о радостном настроении. — Здравствуй, мама, — еле выдавила из себя посетительница. — Как ты? — О-о-о, — протянула с загадочным выражением лица, — я хорошо, тут красиво, правда? — мать оглядела округу, призывая дочь сделать то же. — Да, красиво, — и всё же дочь не интересовала природа. — Мам… Старшая женщина сразу посуровела и махнула рукой, взглянула на своего напряжённого ребёнка и всё-таки снова успокоилась. — Ты у меня такая красивая, — выдала и протянула руку, коснувшись щеки гостьи. Су Ён еле сдерживала слёзы, не понимала, что происходит, почему происходит и почему только сейчас. Не помнила от матери ни одного доброго слова, ни одной похвалы или слов поддержки, не было их совсем или забыла… Ухватила руку мамы, сухую и шершавую, прижалась сильнее и всё же заплакала. Родительница пододвинулась ближе, притянула к себе дочь и, слабо похлопывая по спине, немного раскачивала из стороны в сторону. — Знаешь, твой отец тоже был красивым. Ты на него похожа. — А затем неожиданно засмеялась. — Это и хорошо, я-то лицом не вышла. — Мама, ты чего? Ты тоже красивая, самая красивая. Женщина расплылась в улыбке и стёрла с лица дочери слёзы. — Любила его, ох, как любила. Как увидела, сразу потеряла голову и в омут этой самой головой. На всё была готова, ничего не видела и не хотела замечать. А ведь он говорил, предупреждал, что любви-то нет. Невзаимно. Обе замолчали. Су Ён узнала о таком впервые, кроме ругательств и проклятий в адрес отца, она не слышала от матери о нём ничего. — Гулял он много, ходил по девкам. А я что? Дурная была, любила ведь, глаза закрывала. Думала, ребёнок его остепенит, семью создадим, будем жить, как люди… Но знаешь, ни разу не жалела, что родила тебя. Старушка смотрела вдаль и замолчала надолго, явно вернувшись мыслями в прошлое. А затем вынырнула, повернулась к дочери, взяла её за руку и несколько раз похлопала. — Если любишь, люби, это прекрасно, и нельзя упрекать за любовь. Только и себя не теряй, знай себе цену, не разменивайся. А если взаимно, то борись за любовь, до последнего не сдавайся. Поняла? Су Ён закивала, снова роняя слёзы. Почему только сейчас? Эти слова нужны были лет десять назад, а сейчас они могли лишь исцелить раны, полученные от того, что потеряла себя, не знала себе цену, разменивалась и не боролась. Прощались недолго, мать просто вырвала руку, встала и ушла, ничего более не сказав. Женщина осталась бы ещё пережёвывать свои переживания, но к ней подошла медсестра и вежливо попросила покинуть территорию. Су Ён шла домой медленно, ничего вокруг не замечала, весь мир казался одним мутным пятном. Что-то важное созревало в душе, грело изнутри, ширилось и готово было показаться. Сожаления о прошлом никуда не делись, но померкли, стали незначительными по сравнению с тем, что прорастало и давало мощные корни, питающиеся всеми невыплаканными слезами. Как культурные растения на подготовленной грядке, новые чувства и желания любви и счастья поднимались, не давая и шанса сорнякам ненависти, злобы, зависти и одиночества поднять свои головы. Су Ён нашла себя, узнала себе цену, а вместе с ней и смелость бороться до конца.

Смелость

Ён Су весело прыгала, держа папу за руку. Чимин поправил шарф и удобнее перехватил в другой руке бумажный пакет. У входа в парк они встретили Су Ён и уже полностью здорового Мён Су, который вежливо поздоровался с мужчиной и странно, исподлобья посмотрел на девочку, пряча руки в карманы. Компания отправилась к большой детской площадке, где дети смогут побегать, а родители спокойно поговорить. Младшие шли впереди. Ён Су скакала, как козочка, а Мён Су одним глазом наблюдал за ней с напускным равнодушием. Девочка что-то рассказывала, смеялась, шутила, спрашивала. А пацан молчал, всё больше хмуря брови. В итоге он не выдержал и строго сказал: — Хватит прыгать, иди спокойно. И взял удивлённую малышку за руку, почему-то повернув при этом голову в другую сторону. Ён Су и не сопротивлялась, поудобнее взялась за предложенную руку и шла рядом смирно. Хотя хватило её ненадолго, она снова начала разговаривать и шутить. Правда, шутки вдруг оказались смешными не только для неё, но и для нового друга, который всё чаще поглядывал на неё и приподнимал уголки губ. А вскоре оглянулся назад, на взрослых, которые беседовали о своём, прочистил горло и выудил из кармана маленький пакетик. Закусив губу, протянул его девочке и снова отвернулся, когда пакет из его рук пропал. — Ой, какая красивая, — прощебетала Ён Су, доставая из упаковки маленькую куколку со светлыми волосами и большими голубыми глазами. — Это мне? — сама расширила глаза в надежде и восхищении. — Тебе. — мальчик кивнул. — Папа, посмотри, что мне Мён Су подарил. Девчушка бросилась к отцу, а пацан побледнел, ведь не собирался дарить подарки прилюдно и вообще не хотел, чтобы об этом кто-то знал. Смущает это… Однако Чимин радостно улыбнулся и ободряюще подмигнул маленькому другу, а дочери посоветовал хорошенько поблагодарить за подарок. Ён Су вернулась к мальчику, крепко обняла его, а затем сама взяла его руку и лучезарно улыбнулась, обнажая свои маленькие зубки. — Как это мило, — улыбалась и Су Ён. — И как это просто. — А ведь, правда, просто… — подтвердил Чимин и предложил пройти к перилам набережной реки, на берегу которой как раз и расположилась детская площадка: красиво и детей хорошо видно. — Су Ён, — обратился он тихо, привлекая к себе внимание, — мы уже не школьники, чтобы ходить вокруг да около. Ты мне нравишься. Давай встречаться? По-настоящему, — предложил и замер. Не школьники — правда, а всё равно страшно, когда человек напротив нравится. — Я согласна, — с благодарностью и радостью в голосе утвердила женщина, в уголках её глаз собрались мелкие морщинки из-за счастливой улыбки и яркого солнца. Чимин тоже просиял. Ведь это на самом деле просто — быть смелым и говорить, что думаешь.

***

Мама умерла ночью, о чём по телефону Су Ён сообщил доктор, сухо принёс свои соболезнования и попросил прийти уладить все бумажные вопросы. Первым, кому женщина рассказала, был Чимин. Она шла к нему на автомате, просто передвигала ногами, лишь каким-то чудом останавливаясь на светофорах и не врезаясь в людей. Но в квартире друга, в его тёплых и уже родных объятьях, разревелась, раскисла, не в силах собраться заново. Чимин и не возражал, гладил по волосам, по спине, притягивал к себе ближе, грел и молчал. Он уже пережил потерю родителей, которая заплаткой на сердце иногда давала о себе знать грустью, но всё же чаще — добрыми воспоминаниями. Знал, что пройдёт, отболит, выплачется. И зарастёт. Жизнь пойдёт своим чередом, ведь для этого родители нас и рожают, они дают нам жизнь, и наша ответственность и благодарность им — жить. Наследство от мамы осталось большое — целая просторная квартира, в которой Су Ён росла, в которой родился её сын. Они зашли сюда с Чимином, встали у входа в гостиную, которая была соединена с кухней и из которой вели три двери с одной стороны и одна — с другой. Возникало ощущение затхлости и ветхости, поэтому женщина первым делом открыла окна и двери в комнаты. — Вот так мы жили, — развела она руками. — Почти ничего не поменялось со времён учёбы в школе. Мама не делала ремонт. Су Ён склонилась над столом и принялась перебирать бумаги, вчитываться не собиралась, скорее чем-то нужно было занять себя, поймать связь с ушедшей навсегда матерью и её собственной старой жизнью. — Что будешь делать? — спросил Чимин, когда подошёл ближе. Новая хозяйка квартиры распрямилась, потёрла глаза и пожала плечами. — Ремонт? — вопросительно предложила, тут же вздохнула и покачала головой. — Он мне сейчас не по карману. Я плачу за съём той квартиры, и нам немного остаётся на жизнь. Ремонт я не потяну. А переезжать сразу сюда, — она окинула взглядом комнату, в которой вроде бы был порядок, но старые воспоминания, как и всё старое: обои, мебель, картины на стене — тяготили, тянули назад, в прошлое, к которому возвращаться не хотелось, — не могу… Пак понимающе кивнул. — Тогда могу предложить переехать к нам, — сразу же улыбнулся, когда Су Ён резко уставилась на него. — У нас не так просторно, но места всем хватит. А тебе не придётся платить за аренду ещё одной квартиры. И я помогу тебе сделать здесь ремонт. — Чимин… — Ну, я здесь, конечно, не хозяин, но половину добра точно бы выкинул, — засмеялся он, ткнув пальцем в старую безобразную бронзовую статуэтку на полке над столом. И именно этим они занялись вместе. Большие мусорные мешки быстро наполнялись хламом, Чимин выносил их на улицу, а у Су Ён не дрожало сердце, наоборот, она с небывалым подъёмом сил и воодушевления очищала пространство — для своей новой жизни. И всё же жить в квартире своего мужчины было волнительно. Для обоих. Су Ён надеялась, что это ненадолго, постоянно говорила об этом себе, сыну, Чимину и отводила взгляд. Вещей они взяли немного, остальное забрали из съёмной квартиры, откуда съехали, и сразу переместили в новую… старую, свою. В первую ночь нервничали все, кроме Ён Су, которая готовая ко сну, в пижамке с морковками прыгала на своей кровати, пока отец сооружал постель для Мён Су. Ему решили постелить на полу в детской, где расположился толстый мягкий ковёр, сверху кинули несколько одеял и застелили. — Можешь спать со мной в гостиной, — предложил Чимин, замечая недовольство мальчика, которое списал на неудобство нового спального места. — Нет, я здесь, — пробурчал пацан и юркнул под одеяло, тут же укрывшись им с головой. Дверь в детскую комнату прикрыли, и взрослые немного выдохнули от суеты последних дней. — Хочешь чай? — спросил Пак у подруги. Та покачала головой. — Я бы тоже спать легла, столько всего в последнее время… Чимин понимал, поэтому постелил на диване для гостьи и накидал одеял на ковёр в гостиной — для себя. — А диван можно раздвинуть? — поинтересовалась женщина. — Нет, — осознав, к чему вопрос, засмущался Пак. — Тебе же неудобно будет… — Не переживай, давай спать. Утром, когда предстояло будить Мён Су, детей обнаружили вместе, на полу, в обнимку. Точнее Ён Су обнимала друга, а тот сверху на её руку положил свою. Родители переглянулись и улыбнулись в умилении. В тот вечер Су Ён сама легла к Чимину на пол и обняла его со спины. Он не мог ещё спать, но хаотичные мысли предлагали варианты притвориться спящим, сделать вид, что ничего не заметил или вообще — ничего не было. Но мужчина развернулся к гостье, заглянул в глаза, открытые, как и душа, провёл осторожно рукой по женской щеке, зачесал выбившиеся волосы за ухо. Придвинулся вперёд и поцеловал. Просто, нежно и с любовью. Как всегда мечтал поцеловать именно Су Ён, милую, добрую, улыбчивую, с ямочками на щеках, которые сейчас зарделись. От смущения или от подскочившей температуры — неважно. Для неё почти детский поцелуй Чимина оказался самым чистым и настоящим. Про остальные в её жизни уже и вспоминать не хотелось. Ремонт двигался не быстро, хозяйка решила сделать сразу всю грязную работу, чтобы потом уже в спокойном темпе, по мере появления денежных средств делать менее пыльную. Две комнаты были освобождены полностью, в остальных заметно убавилось старой мебели. Обои были сорваны везде. Квартира выглядела холодно и неуютно от постоянных проветриваний и образовавшейся пустоты. И в то же время Су Ён ликовала: здесь расположилось её полотно, на котором она сама могла разместить всё, что угодно. — Как думаешь, этот цвет пойдёт в гостиную? — спросила она Чимина, разглядывая вечером в интернете возможные цвета стен. Мужчина глянул на экран и пожал плечами. — У тебя так красиво в квартире, ты же сам ремонт делал? Мужчина кивнул. — Помоги и мне, у тебя явно есть вкус. — Жить-то не мне, — попытался откреститься Пак. — Ты как минимум будешь заходить в гости. Чимин помог и с выбором цвета, и с покраской, и со всем остальным. Вечерами и в выходные вся компания из двух взрослых и двух детей собиралась в привычном месте и творила. Взрослые — порядок и уют. Дети — всяко-разное. Им выделили целую комнату, на стенах которой разрешили делать всё, что вздумается, поэтому туда перекочевали карандаши, фломастеры и краски с кисточками. Вечерами пили чай на кухне Паков и укладывались по своим обычным местам. Только Ён Су уже сразу ложилась с другом на полу, обнимала его, отчего Мён Су тихонько бурчал, но не прогонял, руку не убирал и даже рассказывал перед сном сказки, какие знал сам, а ночью обнимал сильнее. Как и отец, что за стеной обнимал свою женщину, с каждым разом позволяя себе немного больше. Су Ён не торопила, Чимин не настаивал. Мягкими губами проводил по женской шее, сжимал в своих руках крепче, целовал нежно и осторожно, как будто берёг, а он и берёг. И ценил, и дорожил. И не спешил, ведь уже никуда не отпустит. — Чимин… — рвано проговорила женщина, её дыхание сбилось от нарастающих ласк лежащего рядом мужчины. — Не знаю, как ты держишься, я уже не могу, — призналась в своей слабости и недетских мыслях. Пак ничего не ответил, всё прекрасно понимал, потому что сам не мог. Прошлый опыт, неуверенность в себе и страх осуждали его, кричали остановиться, но мужчина выдохнул их, прогнал, со всей смелостью и небывалой до этого страстью впиваясь в женские губы. Ему ответили охотно и чувственно, со сбитым дыханием и тихими стонами, Су Ён опрокинула его на спину и села сверху. Провела по его груди, задрала футболку и прильнула губами, поднимаясь вверх. Чимин стащил с себя верх пижамы и принялся блуждать руками по женскому, такому красивому для него, желанному телу, которое тоже вскоре освободил от одежды. Мужчина перевернул Су Ён и навис сверху. Единение, о котором много лет мечтали оба, накрывало с головой, отключало эти самые головы и заставляло топиться в нежности, ласке и любви друг друга. Су Ён выгибалась навстречу, закусывала губы и закрывала глаза от удовольствия. Чимин наблюдал, ловил каждое движение и каждый вздох, запоминал, привыкал, и каждый хриплый женский стон исцелял его, придавал сил и смелости идти дальше, бороться за эту жизнь и эту женщину. — Я люблю тебя, — прошептал в самые губы. — Я люблю тебя, Чимин, — послышался ответ. Когда гостиная и две комнаты в новой квартире были готовы полностью, торжественно объявили переезд и новоселье. Мён Су с какой-то грустью собирал одеяла с пола в детской Ён Су, нехотя умывался и завтракал, оттягивал как мог. Мама его тоже мялась, а Чимин просто отнёс две сумки в коридор, вызвал такси и всех туда усадил. — Мою кровать должны привезти только вечером, — сказала Су Ён, когда вся компания отметила первый свой праздник в обновлённой квартире, и дети убежали играть. — Так её же ещё собрать нужно? — догадался Пак. — Как ты спать будешь? Женщина пожала плечами. — На диване в гостиной или на матрасе, ты же так спишь всё время. — Я буду скучать, — честно признался мужчина, смущённо опуская глаза. — Чимин, — позвала его тихо Су Ён, — я не знаю, как тебе это предложить… — Что предложить? Собрать твою кровать? — Было бы неплохо, — посмеялась женщина и снова замялась. — А ещё лучше, если бы ты спал со мной на этой кровати, — и не дав гостю опомниться, добавила: — Давай жить вместе? Наступила тишина, за которую у Чимина порозовели уши, а у Су Ён больно оторвался заусенец на пальце от волнения. — Это должен был предложить я, — всё же хохотнул мужчина. — Какая разница кто? — подалась вперёд хозяйка. — Здесь много места для нас для всех. Дети отлично ладят. А мы… я бы хотела быть с тобой. Покидать насиженное гнёздышко было тяжело. Ён Су то радостно скакала, предвкушая переезд и связанные с ним приключения, то ревела, осознавая, что ни пони, ни единорогов, ни радугу, изображённых на стене, они забрать с собой не смогут. — Малыш, я сделаю тебе детскую ещё лучше, — пообещал молодой отец, крепко обнимая девочку. И он не врал, не пытался успокоить пустыми обещаниями. Тяжелее всего далось прощание с хальмони, которая уголком платка всё время стирала влагу с глаз. — Бабушка, — обратился к ней Мён Су, который за это время много раз оставался у доброй соседки и полюбил её всем сердцем, — мы купим вам квартиру напротив нашей! Взрослые засмеялись, мама похлопала сына по плечу, Чимин пробормотал что-то на подобие «а это мысль!», и всё же покинули квартиру, смело отправляясь навстречу чему-то новому, неизведанному, но такому интересному…

Где робкий потеряет, там смелый найдёт.