Сны о погибшем мире

      Ульман торчит под дверьми зала, в котором совет обсуждает судьбу ВДНХ. Он прислоняется виском к холодной стене, надеясь приглушить головную боль. Подруга еще не вернулась со своего задания, и Эд развлекается подслушиванием закрытых серьезных разговоров во время перерыва. Краем глаза он замечает красную бандану, мелькнувшую между людьми в противоположном конце вестибюля, и опускает веки, напрягая глазные яблоки, в которые отдается долбеж мигрени из черепа.       Когда совет заканчивает свои дебаты, уснувшего на скамейке Ульмана будит хлопающая дверь, из которой вылетает злой Мельник и выползает разочарованный Артем.        Эд понимает — ВДНХ обречена.        Мельник приказывает идти отдыхать и заодно отвести Артема в выделенную ему комнату. Ульман, жмурясь от боли, проводит ему небольшую экскурсию, пока они идут к нужному месту. Проходя мимо медпункта, он замечает там Сурягина с эластичным бинтом на руке, болтающего с медсестрой. Значит Винчи уже вернулась. И судя по довольному лицу Саши, у них все живы. В отличие от… Мигрень резко выстреливает Ульману в висок, тот зажмуривается и тихо скулит, игнорируя обеспокоенный взгляд Артема. Надо будет тоже к медику зайти потом.        Спартанец доводит парня до комнаты, желает хорошего вечера и уходит, предоставляя его исследовательскому энтузиазму свободу действий. Нужно найти подругу. И выпить.        Винчи обнаруживается в их излюбленном баре сидящей за столиком и подпирающей голову рукой с замученным видом. Рядом с ней сидит о чем-то тихо рассказывающий Хан. Ульман берет у бармена бутылку водки и три жестяные кружки.        — Тоже голова болит? — он салютует подруге бутылкой, подходя к столу. Та поднимает на него глаза.        — Угу. Ты же в курсе, что от этого она будет болеть еще сильнее? — она кивает на пойло у него в руках.        — Да, — Эд громко ставит бутылку на стол, кружки опускает рядом уже спокойнее.        — Пизда, — отвечает Винчи в рифму. Хан смотрит на нее слегка осуждающим взглядом.        — Мне жаль, — философ переводит глаза на Ульмана и сочувственно сводит брови. Винчи медленно покачивает головой, грустно уставившись перед собой.               Они пьют за упокой.                      Первым же делом, как только спартанцы выползают из развалин сооружения, прикрывающего вход в шахту, обледенелая Москва швыряет им в стекла противогазов горсть снега. Гейгер сообщает, что здесь довольно чисто, хотя, казалось бы, рядом находился завод. Спустя пару дворов рейнджеры выходят к перекрестку, за которым возвышается длинный почти целый дом в тринадцать этажей с ломаным фасадом и широким стилобатом, вместо первого этажа.        — Подойдет, — выносит вердикт Винчи.        Они заходят в подъезд, прислушиваясь к каждому шороху. Сквозь оконные рамы ветер загоняет метель в подъезд. Синицын замечает одинокого стража в соседнем дворе, пока они поднимаются, и тыкает командира в плечо, показывая.        Когда мимо окна тринадцатого этажа пролетает демон, Винчи оборачивается на последней ступени обледенелой металлической лестницы, ведущей на чердак, поскальзывается и, ударившись о железку бедром, скатывается вниз, приземляясь головой в стену. Андрей дергается в ее сторону и сам чуть не падает, вовремя ухватившись за перила.        — Уфф… — Винчи медленно перекатывается на спину, кладет убойник на пол и поднимает сложенные колечком пальцы вверх, — Жива.        Напарник тяжело вздыхает. Она со стоном встает, потирая отбитое бедро, радуясь, что не разбила противогаз. Рейнджеры выбираются на крышу и присаживаются у стены лифтовой надстройки. Винчи достает рацию и вытягивает антенну на максимальную длину, настраивает на нужный канал.        — Ну, лишь бы сработало, — она стягивает противогаз на лоб, чтобы было лучше слышно и зажимает кнопку PTT. — Полис, это лейтенант Давиленко, как слышно, прием?        Отпускает кнопку. Ответ не приходит. Она повторяет процедуру, залезая на крышу венткороба. Натягивает противогаз, глубоко вдыхает и снова снимает. Тишина. Еще раз. Тишина. Снова.        После четвертой попытки рация, наконец, начинает шуршать в ответ.        — Это Полис, слыши ва плохо, но сл шим. При м.        — Класс, — выдыхает Винчи, снова зажимая кнопку. — Полис, вы получили запрос на подрывников с Павелецкой? Прием.        — Пол ч ли, — с прерываниями сообщает рация через полминуты, — Групп скоро вы винет. Прием.        — Отлично. Передайте им, что завалить тоннель нужно только со стороны Новокузнецкой. Другой проход мы взорвали, там больше нет выходов. Прием.        — Понял ва, за лить тоннель к Но кузне кой. Сообщу по ковнику. Еще что-то? П ием.        — Это все. Конец связи.        Она садится на крышу венткороба и окончательно надевает противогаз. Синицын перестает вертеться, выглядывая потенциальных противников, и одобрительно кивает.               Когда они доползают до Новокузнецкой, Саня уже ждет их там, сидя у блокпоста под недовольным взглядом какого-то бандита и сжимая левый локоть.        — Руку потянул, — сообщает он товарищам, вместо приветствия.        Винчи снимает противогаз и трет затылок. Андрей прикрывает глаза и мотает головой.               Уже в Полисе девушка отправляет Сурягина в медпункт, а Синицына отдыхать, узнает, что Мельник на каком-то важном собрании и еще новости по поводу Павла от задумчиво ммм-дакающего Краснова. Мысленно прописывает ему леща, для профилактики. Натыкается на Хана по пути в бар и тащит его с собой.                      Ульман коротко рассказывает о их с Пашей вылазке, о найденном пареньке, новой напасти и том самом совете. Внезапно Хан сообщает, что ему пора по своим философским делам, осторожно хлопает Эда по плечу и встает. Проходя за спиной Винчи, он будто случайно задевает ее рукой. Она делает вид, что не заметила.        Головная боль медленно стихает у обоих.               Ульман просыпается от того, что солнце через маленькую щель в занавесках светит ему прямо в глаз. Он садится на кровати и медленно потягивается, хрустя позвоночником. С кухни доносится теплый запах чего-то вкусного, так что он поднимается и скачет в ванную, чтобы скорее умыться и добраться до завтрака. Ульман чистит зубы, ополаскивает лицо водой и закручивает кран. Вода продолжает течь, как ни в чем не бывало, и он удивленно наклоняет голову и снова крутит вентиль. Ничего не получается, вода течет.        Он чувствует что-то холодное под ногами, и опустив голову обнаруживает, что из под плитки на полу просачивается вода, заполняя помещение. Вода поднимается быстро, так что Эд бежит на кухню уже звонко шлепая пятками. Он вбегает и замирает, в нежных лучах утреннего солнца у плиты стоит мужчина в красной рубашке, свободных бежевых штанах со множеством карманов и домашних мягких тапочках, уже полностью мокрых, к слову. У мужчины седые волосы, зачесанные в маленький хвостик на затылке, и несколько браслетов из крупных бусин и кожи на запястьях. Он жарит блинчики, бормоча какую-то мелодию под нос. Ульману кажется, что он знает его, но не может вспомнить имя. Тем временем, воды уже по икры, но человека у плиты это мало заботит. Почему-то это успокаивает Ульмана, и он подходит к окну, пытаясь вспомнить имя. За окном зима, яркое холодное солнце играет лучами на редких снежинках, пролетающих мимо. На улице никого нет, вообще никого. Голые почерневшие деревья медленно раскачивают ветками. Вокруг очень тихо. Шкварчат блинчики, вода уже достает до пояса, Ульман перебирает все известные ему имена, но ни одно не подходит. Он оборачивается, холодная вода заливает газовую плиту, но почему-то не тушит огонь. Пока он залипает на движения рук мужчины, проходит несколько минут, и вот он уже чувствует жидкость подбородком. Снова поворачивается к окну, улица пуста, солнце светит ярко. Вода заливается в уши, потом в глаза. Наконец она обволакивает его полностью, и через некоторое время добирается до потолка. Эд смотрит в окно и думает об аквариумных рыбках.        Вода внезапно краснеет, потом становится темно-бордовой, почти черной, и устремляется вниз. Ульмана будто резко выталкивает на поверхность, жидкость с громким шипением ударяется о пол и растекается, оставляя его стоять мокрым и замерзшим босиком на колючих холодных камнях какой-то пещеры. В воздухе стоит тошнотворный железный запах, а вокруг лежат ошметки чьих-то тел, кости, куски одежды, гниющие внутренности, все коричнево-бордовое пропитанное кровью. В куче трупов лежит Павел в еще почти чистой одежде, его горло разорвано в клочья, но он медленно и тяжело дышит. В пещере не слышно ни единого звука, полнейшая тишина, кроме этого дыхания. С волос и подбородка Ульмана капает холодная вязкая темная жижа, его бьет крупная дрожь.               Ульман просыпается от того, что кто-то стаскивает с него одеяло и звонко шлепает по заднице. Он резко открывает глаза и хрипло вскрикивает, переворачиваясь на спину. Винчи стоит возле его кровати с гнездом на голове и довольной лыбой на пол-лица.        — За чтооо? — жалобно стонет рейнджер, потирая несчастные ягодицы.        — Хорош спать, — возмущенно выдает она, — Мельник тебя уже потерял. Что, опять эротические сны про дедов смотришь?        Ульман моргает пару раз, соображая, о чем она говорит.        — Именно. А ты всю малину испортила! — на самом деле он вообще не помнит, что ему только что снилось.        Рейнджер натягивает ботинки, хватает пачку со стола и вываливается из комнаты, попутно закуривая. Винчи тут же выдергивает у него из зубов сигу, подталкивая в спину.        — Дуй к Мельнику, я говорю.        Он недовольно поджимает губы и убегает вперед, девчуля остается стоять возле его комнаты, покусывая кончик отжатой сигареты. У девчули сегодня выходной и плановая тренировка с отрядом.               Мельник тем временем в своем кабинете гипнотизирует какую-то огромную карту с кучей меток и записей.        — Вызывали, трщ полковник?        — Ульман! Где тебя черти носят? — полковник поднимает взгляд на заспанное, с оттенком почти что хорошо скрываемой печали, лицо подчиненного и немного смягчается, — Мы с Данилой только что из Библиотеки, — Эд присвистывает от таких новостей, — Он ранен, и ты мне нужен. Артем остался там, искать документацию по Д-6, нам надо вернуться и найти его раньше, чем библиотекари. А там уже, если повезет и мы найдем нужные сведения, выдвинемся прямиком в бункер. Ну, ты в состоянии?        Ульман не любит, когда его жалеют, поэтому он тут же принимает самый жизнерадостный вид.        — О чем речь полковник? Всегда в нужной кондиции!        — Хорошо.        — Аа… такой нескромный вопрос, а зачем нам в Д-6?        — В Д-6 находится командный центр, оттуда можно запустить ракеты со старых баз. Жахнем точно по логову этих Черных.        — Понял.        — Готовность двадцать минут, жду тебя у северного блокпоста.        — Есть!        Рейнджер вылетает из кабинета начальства и тут же врезается в Хана.        — Эй, ты куда это так торопишься?        — Ой блин, Хан, мне некогда, у меня двадцать минут на пожрать и собраться, надо Артема выручать.        — Давинчи ждет тебя в баре.        — Ага… — он обходит философа и быстрым шагом направляется в сторону бара. Лишь бы Винчи заказала ему пожрать…        — Ульман! — Хан кричит ему вслед.        — Ну что еще?        — Ищите Артема у западного фасада!        Эд машет ему рукой и убегает. Из кабинета выглядывает Мельник.        — Хан, ты уверен?        — Уверен        — Дай боже, ты прав.               Когда Ульман залетает в бар, Винчи ждет его, развалившись за столом, на котором стоит тарелка со свиной похлебкой и кружка с чаем.        — Ваш завтрак, сэээр.        Эд прижимает руку к груди.               Через полчаса они с Мельником на броневике под громкий смех Ульмана сносят к чертовой матери библиотекаря, готовящегося разорвать несчастного Артема, выползающего из какой-то ямы у западной стены Библиотеки. Эд круто заворачивает и резко тормозит, отбрасывая тушу мутанта в сторону.        — Куда едем, генацвале? Подброшу за пятьдесят патронов! — он глушит мотор и выпрыгивает из броневика. Мельник уже шагает к парнишке.        — Артем! У тебя получилось! Я не сомневался… — конечно же, он сомневался, но подбодрить-то надо, — Нашел что-нибудь?        Парень протягивает какую-то тоненькую красную папку с надписью “Д-6”.        — Давай к нам! — он хлопает Артема по плечу, от чего тот морщится.        — Ну и куда мы двинем теперь?        — В Храм. Артем, помнишь Хана? Это он нам помог тебя разыскать.        — Хотя я так и не понял, как он это сделал… — Эд мысленно делает пометку “относиться к словам свихнувшегося философа с чуть меньшим скепсисом”. — Может, музон врубим? — спрашивает он, когда все трое впихиваются в тесную тачку, — Танцуем, сегодня мы с тобой танцуем…        — Конечно! — на удивление, Мельник соглашается, — Прокатимся с музыкой!               Спустя минут десять они подъезжают к Храму.        — Ну вот мы и прибыли! Вот он, первый и единственный форпост человечества в этих местах. Внешняя база Спарты. — Мельник машет рукой в сторону ползущих вверх ворот небольшой церкви, возле которых их уже приветствуют рейнджеры, — Оглядись пока. А я посмотрю, что за бумаги ты там нашел.        Все трое выпрыгивают из броневика, Мельник сразу же отправляется на второй этаж копаться в документах, Артем уходит осматривать церковь и слушать болтовню спартанцев. Ульман слышит, как командир здоровается с Ханом где-то там наверху, и ему отчего-то становится тревожно. Чтобы успокоиться и занять чем-то руки, Эд запрыгивает в угол боковой платформы, где свалены поленья и принимается их рубить. Через полчаса перед уже успокоившимся Ульманом вырастает из ниоткуда фигура Артема, который как раз успел познакомиться со всеми в помещении и обновить арсенал.        — Привет, Артем! Упражняюсь тут, как видишь…        Пацан кивает с улыбкой и убегает наверх. Глухим эхом отдается оттуда какая-то нудная нотация Хана, и Эд закатывает глаза, бросая топор. Он надевает шлем, ловит от Володи свой родной ВСВ и вместе с мужиками тоже поднимается на второй этаж. Тревога внутри снова начинает расти, пока Мельник что-то говорит Артему, Ульман краем глаза замечает, как Хан где-то позади сверлит его висок недовольным взглядом. Не понимая немой претензии от гиперактивного философа, рейнджер старается делать вид, что ничего не видит, но не может сосредоточиться и отвечает на вопрос начальства о готовности как-то невпопад:        — Вот, дров наколол…               Спускаясь в подземелья храма и прикуривая сигарету, Эд задается вопросом, почему так много вещей в его жизни в последние дни стало связано с полоумным дедом.