Сны о погибшем мире

      Ульман с Винчи стоят привалившись к стене с кружками самогона в руках, пьяные, курят и шутят бесконечно. В пустой глазнице девчули красуется маленький блестящий елочный шарик ярко-розового цвета, немного облезлый. Весь Орден смотрел на нее, как на ебанутую, когда она достала его из пыльной коробки, принесенной откуда-то с поверхности сто лет назад, и вставила себе вместо глаза. Кто-то особенно отличающийся здравомыслием предупредил, что это может быть опасно, но Винчи чокнутая, она забила. Она, конечно, промыла его спиртом, перед тем, как делать себе черепное украшение, но после того, как в ее глазнице побывало дуло револьвера во время плена у бандитов, после которого она неделю чесалась, ее уже ничего не пугало.       На весь зал играет музыка, кто-то танцует, обмотанный блеклой мишурой все из той же коробки, кто-то подъедает закуски, состоящие из всевозможных вариантов приготовления той еды, которой и так обычно питаются жители подземки, и того, что было найдено на продовольственных складах Д-6. Только елки не хватает, но это бы уже была какая-то запредельная роскошь.       Весь прошлый месяц спартанцы занимались тем, что переезжали основным составом в бункер, обживались, разгребали местные бесконечные помещения и выгоняли поселившуюся здесь нечисть. В конце концов полковник разрешил устроить праздник в честь новоселья и заодно отметить новый год по-человечески. В постапокалиптических реалиях людям хоть иногда нужен повод порадоваться.       Винчи подарила всем, с кем хорошо общалась, по карточке со смешным рисунком с анекдотами из сборника анекдотов категории “Б”, написанными на обратной стороне. Медсестре Машеньке она притащила пачку леденцов, добытую с на удивление почти не фонящего завода Красный Октябрь. Маша в ответ подарила ей новые кожаные перчатки. Дорогие, наверное спустила на них половину зарплаты — думала Винчи, улыбаясь. Ульману Винчи подарила подзатыльник и пару пачек сигарет, на что тот заржал, как конь, и тоже протянул ей две пачки сигарет, перевязанные бечевкой. Так они и поняли, что у них одна клетка мозга на двоих.              — Что Хану подаришь? — спрашивает Винчи, затягиваясь, развалившись на диванчике в курилке в один из спокойных декабрьских дней.       Хотя, в метро было принято курить, где попало, эти двое облюбовали себе одну из бесконечных комнат неподалеку от столовой, чтобы там откисать и трепаться.       — Ничего? — удивляется Ульман — Почему я должен ему что-то дарить?       — А почему бы и не должен? После всех твоих… ммм… странных снов, вы почти супруги, — она хихикает, подавившись дымом.       — Он уже давно мне не снится, — вдруг серьезно выдает Ульман, — И слава богу.       — Наверное, это потому что он давно у нас не появлялся.       — Может быть. Это все очень странно.       — Да… Честно говоря, понятия не имею, что происходит.       Винчи имеет понятие, что происходит.              — Я думаю, тебе все же стоило бы что-то ему подарить, — опять начинает Винчи все в той же курилке неделей позже.       Ульман глубоко устало вздыхает.       — Я заказал кшатриям из Полиса какую-нибудь красивую книгу из отдела философии… Принесли Канта.       — Хмм…       — Сто процентов, он это уже читал. Но ничего лучше не придумалось. Хотя издание действительно красивое.       — Слушай, ну даже если и читал, я думаю, он оценит.       — Я бы вообще ничего не дарил, но ты ж ведь меня доебешь, — Ульман пихает подругу в бок локтем.       — Просто я думаю, что после всего, что произошло, нам всем не помешает немножко чего-то хорошего. Даже Хану.       — Возможно, ты права. Но ты думаешь, он действительно придет? Он даже не был в этом бункере никогда.       — Я почему-то уверена, что придет, — Винчи жмет плечами, — Вход-то он найдет, этот партизан куда угодно пролезет.       — Есть ощущение, что ты знаешь что-то, чего не знаю я.       — Может быть.       Ульман подозрительно щурится на нее, отгоняя дым от лица рукой.       — Ты-то что ему подаришь?       — Карту. Новую.                     Ульман закидывает руку Винчи на плечо и в очередной раз выдает какую-то тупую шутку, та от смеха слегка сгибается и бодает его головой в грудь, чуть не разливая свое пойло. На другом конце зала в дверном проеме показывается седая макушка. Хан осторожно входит в помещение, сразу примечая стол с вкусностями. Винчи наклоняется к другу:       — Смотри, кто пришел, — она кивает головой в сторону философа, который цепляет свои меховым капюшоном украшения на стенах, пробираясь к столу, — Отличный шанс вручить ему подарок.       — Ммм, — лениво тянет Эд, — Может, не надо?       — Надо-надо, давай иди, — она пихает его в бок, — И мой тоже захвати.       Ульман, покачиваясь и закатывая глаза, отходит к столу.              — Хан! — Эд цепляется взглядом за мишуринки, застрявшие у того в капюшоне.       — Здравствуй, Ульман, — мужчина оборачивается к нему, стаскивая со стола немного чипсов из сушеных грибов.       — Ты как тут оказался?       — Давинчи меня пригласила.       — Вот же чертовка… И Мельник тебя не выгнал?       — Полковник позволил мне остаться на один вечер, — он пожимает плечами, — В честь праздника.       — Великодушно с его стороны.       — Да, — Хан улыбается, закидывая в рот чипсину, — Ты пьян?       — Пьян. Мы отмечаем уже третий час. Хотя не настолько пьян, насколько мог бы.       Хан поднимает бровь, Ульман вздыхает.       — Постой тут пять минут. Никуда не уходи.       — Хорошо, — кивает Хан.              К Винчи, все еще подпирающей стену и смеющейся с пируэтов Краснова посреди зала, подплывает Сурягин.       — Командир.       — Саня! — она приобнимает его за талию правой рукой.       — Командир, а вы… — Сурягин немного мнется, — С лейтенантом Ульманом встречаетесь?       — Угу, — гудит она в кружку, — И еще трахаемся каждую ночь.       — Серьезно? — Сурягин задирает брови, поворачиваясь.       — Нет, — Винчи смотрит ему в глаза ровно, — Откуда такой интерес, боец? Ревнуешь? Меня к Ульману или Ульмана ко мне? — она уже начинает смеяться. Саня поджимает губы и виновато отводит взгляд.       — Проиграл в карты на желание.       — Научить бы тебя в карты играть по-человечески, конечно… То есть там еще кому-то это интересно?       — Ну… — он опять неловко поджимает губы, — Вы просто постоянно вместе тусуетесь и иногда выглядите, как пара. Половина Ордена так думает.       — Сань, слышал что-нибудь о друзьях? — ее плывущий от алкоголя голос звучит язвительно, но по-доброму.       — Да ладно, ладно, я понял.       Винчи достает пачку сигарет и пытается вытащить оттуда одну, но пальцы слушаются плохо.       — Сань, вытащи, а, я не справляюсь.       Сурягин помогает ей и прикуривает.       — Благодарю, помощник.       — А вы кого-нибудь любите?       — Мм, если ты пытаешься ко мне подкатить, то найди цель попроще, — ленивым хриплым голосом выдает девчуля.       — Нет-нет, я не… — Сурягин машет руками, — Вы, конечно, замечательная женщина, но…       Винчи хохочет, жмуря здоровый глаз, и хватает его за руки, останавливая.       — Да я шучу, я шучу, все, не мельтеши.       — Я просто спрашиваю, — успокаивается Саня, — Интересно.       — Никого я не люблю, Сань, — Она выпускает струю дыма в высокий потолок, — Ну, люблю, конечно, Ульмана люблю, вас с Синицыным люблю, Машеньку из медпункта… Краснова, хоть он и придурок. Хана тоже. Вы мне все, как родные. Мне этого хватает.       Саня умильно улыбается в ответ, Винчи дотягивается и треплет его по макушке.       — Давай, иди играй в карты дальше, и чтоб я больше не слышала, что ты проигрываешь кому-то.       — Есть командир, — козыряет Сурягин и убегает куда-то к друзьям.              Ульман находит Хана на том же месте, тот гипнотизирует взглядом свиной шашлык.       — В общем. Винчи настояла, так что это тебе от меня, — он протягивает книгу в светло-коричневой обложке с золотистой рамкой по краям и красивым готическим масверком на корешке, посреди обложки изображен профиль Канта и тень от него, а ниже подписано крупными золотистыми буквами имя, — А это от нее, — Эд также передает ему маленький планшет из толстого картона с закрепленной на нем карте со всевозможными отметками и подписями.       Хан улыбается, видя карту, и убирает ее во внутренний карман куртки. Книгу он осторожно гладит по корешку, разглядывая узор. Эд берет свою кружку с остатками самогона со стола.       — Критика чистого разума… — хмыкает Хан.       — Я почти уверен, что ты ее читал, но, может, все равно пригодится, — бухтит Ульман, пряча нос в кружку.       — Стыдно признаться, но я не читал. Спасибо, это очень ценно.       Хан складывает книгу в рюкзак и достает из кармана позолоченную зажигалку Зиппо с выгравированными на корпусе орлами, протягивает ее Ульману.       — Нашел ее в чьем-то серванте. Полная.       Эд разглядывает ее с интересом.       — Вау… Что такое сервант?       — Это такой стеклянный шкаф. Для посуды, — Хан закатывает рукав и снимает с запястья браслет из небольших ярко-красных граненых бусин, — Этот мой любимый.       Пока Эд нахмурившись переводит взгляд с лица философа на браслет, тот берет его руку и надевает браслет на нее.       — С Новым Годом. Зажигалка тоже твоя.       Ульман плохо соображает, возможно, из-за алкоголя, но бусины, поблескивающие в свете ламп, ему нравятся. И зажигалка тоже.       — Спасибо…              Винчи влетает носом в меховой капюшон и обхватывает вздрогнувшего мужчину руками.       — Ха-а-ан! Мой любимый безумный дед! Как я давно тебя не видела.       Хан поднимает бровь, скосив взгляд, Винчи выглядывает из-за его спины.       — Ульман, ты знаешь, что половина Ордена считает нас с тобой парочкой? — она хихикает.       — Слышал что-то такое…       — Предлагаю всех этим бесить, — Винчи вдруг делает серьезный вид.       — Давинчи, — Хан вытаскивает из-за пазухи кулон, сделанный из патрона 5,45×39 с продетым через гильзу черным кожаным шнурком, — Это тебе. Спасибо за карту.       — О, какая красота, благодарю, — девчуля надевает кулон себе на шею, выглядя крайне довольной.       — С Новым Годом.       — И тебя, мой хороший.       Она стискивает мужчину так сильно, что он болезненно выдыхает.       — Выпьешь с нами? — Винчи повисает на Хане, тот хмурится, глядя на шарик в ее глазнице, — Сегодня же праздник, — она корчит умоляющую моську.       — Выпью, — Хан быстро сдается.       — Ура!              Они втроем пляшут посреди зала под “Белую ночь”, как в последний раз. Хан, на удивление, двигается довольно легко и плавно, подхватывая руку Винчи и кружа ее на припеве, и Ульман засматривается на его скачущий короткий седой хвостик на затылке и блестящие серьги в ухе. За пять минут до полуночи музыка затихает, Мельник выходит в середину зала и выдает длинный тост голосом, полным пафоса и серьезности. Говорит что-то про трудный год, про погибших товарищей, про совершенные ошибки и подвиги, про новую базу Спарты, про защиту жителей Метро и, наконец, заканчивает верой в лучшее и надеждой на то, что следующий год будет счастливее уходящего. В другом конце помещения кто-то ударяет киянкой по металлической бочке, и все оборачиваются. Удар повторяется еще и еще. На двенадцатый раз ударяют особенно громко и Мельник кричит "Ура!". Весь зал взрывается этим "Ура!", со всех сторон вверх поднимаются кулаки и кружки, расплескивая содержимое. Спартанцы отчаянно обнимаются, надеясь не потерять друг друга в этом году. Винчи крепко стискивает двух своих дурных друзей за плечи и смеется. Ульман хлопает ее по спине. Хан, протянув через нее руку, аккуратно прижимает ладонь к ульмановской шее.