Моя борьба

День начался с ярких лучей солнца, активно пробирающихся в комнату. Они лезли Антону в глаза, он щурился, но это совершенно не помогало. Спустя минут десять этой жестокой борьбы он все-таки встал и неохотно поплёлся в душ. Сегодня на улице не сказать, что было холодно, скорее прохладно, на улице не очень комфортно находиться без рубашки или той же толстовки. Именно поэтому душ был освежающий и бодрящий настолько, что спать перехотелось буквально в эту же секунду, как ледяные капли попали на совершенно сонное тело. Глаза Антона округлились до пяти рублевой монеты, было настолько холодно, что он чуть не заледенел там. Идя по коридору ему тоже было холодно, челюсть предательски постукивала, руки дрожали, а ноги покрылись мурашками. Да и знаете, комната тоже не отличалась особо комфортной температурой, поэтому Антон, уже переодевшийся в пижаму, сидит под одеялом, хотя его очень и очень сложно назвать одеялом, скорее имитация пледа. Так вот, Антон, полностью укутавшись в этот плед так, что торчал лишь один нос. Время было уже поздно, он как обычно проспал завтрак и скорее всего за это Антон тоже получит. Ну ничего он с собой сделать не мог! Он любил поспать и как бы себя не перебарывал, все равно проспал. Это привычка у него ещё с раннего детства, он совершенно всегда опоздывал на завтраки. И знаете, он бы мог просидеть так, под этим пледом вечность, если бы не влетевший Дима. Он был разгоряченный, тяжело дышал, а на лице выделялись красные щеки. — И тебе доброе утро. — Антон скривил губы и осмотрел парня с ног до головы. — У меня много вопросов, а ты стоишь и молчишь! — Щас тебе такое расскажу, ты упадёшь, я так бежал, думал не добегу. Я значит иду после завтрака к себе, знаешь, через вот этот, как его… — Дима не мог описать то место так, чтобы Антон понял, все слова вылетели из его головы. — Господи! Короче, там, где мы с тобой купили. Так вот, я пошёл оттуда, а там стоит этот, как его…. — Дима пугал Антона, он никогда не запинался, не забывал слова и тем более не бегал. — Арсений Сергеевич, во, вспомнил. Он вообщем сторожил меня, взял и потащил куда-то, а потом, приказал мне следить за тобой и передавать ему информацию, ешь ли ты, спишь достаточно или не высыпаешься. Вообщем просил говорить о тебе все, что я знаю! Представляешь! — Дима наконец выдохнул и завалился на кровать Антона, она кстати была намного мягче, чем у них в комнате. — Так вот значит к чему были эти сырники и чай, он решил узнать обо мне получше и отдать в какую нибудь семью! Мне только этого не хватала. — Антон подскочил, начал ходить туда-сюда по комнате, возмущался и что-то бухтя себе под нос. Но резко остановился, ему явно пришла интересная мысль в голову и он поспешил ее озвучить. — Ты поможешь мне, будешь говорить ему, что у меня все плохо, не завтракаю, не сплю толком, вялый хожу. Такими темпами он от меня точно не избавится, больной ребёнок точно никому не нужен. — Ты уверен, что он хочет сдать тебя кому нибудь? По-моему он не так плохо к тебе относится, вон даже Ксюшку о тебе спрашивал, мол, что ты, да как ты. Мне кажется ему не составило бы труда найти тебе семью если бы он хотел этого. — Дима уже активно наворачивал оставленную Ирой шоколадку. Ну а что? Он ходячая информация, имеет право! — Ты короче сделай как я тебе сказал и прекрати есть мой шоколад! Что за наглость. — Антон упёрся руками в бока и шуточно цокнул. Он явно не держал зла за эту шоколадку, тем более, шоколад то он и не ест, просто не грех постебаться над лучшим другом. — А, что хотел спросить, вот скажи мне, ты же знаешь как там, ну у мальчиков… — Дима заметно покраснел. — Ну как сказать, когда два мальчика.это…ну это самое. — Дима никогда бы не подумал, что говорить на такие темы ему будет так неловко даже с самым близким человеком. — Трахаются? Или ты о чем, говори прямо, ты же знаешь, не люблю когда тянут кота за хвост. — Антон был максимально расслабленный, будто не интимную тему затронули, а так, о постоянных вещах говорят. — Да! — Дима выдохнул облегченно. Он никак не мог собрать мысли в одно целое. — Ты же знаешь, это больно? — Нет, это не больно если с тем человеком, которого ты любишь и желаешь, а если это насильно, то да, это больно и неприятно. Важно чтобы человек был хороший и главное, понимал тебя. — Антон пытался донести, что совсем не важно что вы делаете, главное то, с кем вы это делаете. Все трудности становятся хоть на пару процентов легче, когда рядом любимый человек, только где его, любимого то найти. — То есть это не плохо? Просто я не такой, ой, ну это не в том смысле, что такой, нет! Я так не считаю, ты не такой, нет, ты такой, но не такой, чтобы прям такой. — Дима остановился, взглянул на Антона и громко засмеялся, а тот подхватил его. Действительно, ситуация достаточно забавная, Дима так испугался, что слова сами начали путаться, он не хотел оскорбить друга, просто он не такой. — Да не переживай ты так, ты же знаешь, я проще к этому отношусь, тем более какое-то затишье произошло, уже неделю никто ко мне не подходит. — Антон пожал плечами, взглянул на часы, время обеда, а он совершенно не голоден. На самом деле, Антон слишком сильно хочет быть идеальным, настолько, что перестаёт есть, мечтая о худобе и знаете, у него это получается. Ключицы выпирают настолько сильно, что страшно становится. Ноги худые до болезненного вида, да и рёбра торчат, но Антона все устраивало и он продолжал худеть, медленно, но верно. — Конечно, это же Арсений Сергеевич постарался. — Глаза Антона округлились. Для него стараются, за него заступаются. — Что? Да совпадение, не больше. Просто Влад приболел и Никита тоже! Арсений Сергеевич вообще тут не причём, что он все время хочет лезть в мою жизнь, ты же знаешь, как я это не люблю. Безобразие! — Антон нахмурился, судорожно перебирая кольца, его пугало это, пугало, что кто-то врывается в его личные границы, что кто-то знает больше, чем должен. Он справится сам, не маленький! — Знаю, из тебя слова не вытянешь, но знаешь, я привык, ты такой, какой ты есть и я люблю тебя за это, хоть и не знаю все твои секреты и переживания. Я знаю то, что должен знать и горжусь этим. Я никому и ничего не рассказываю, можешь доверять мне, но только если хочешь. Я не сочту за недоверия твою скрытность, нет, я это понимаю. Я принимаю в тебе все, запомни это. — Ты хороший, Дим, очень хороший. — Антон улыбается, кладет руку сначала на плечо парня, а после и крепко обнимает, он ценит его, ценит Диму.

***

— Я такого не говорила! Ты сам додумал за меня. — Ирина смотрит на парня горящими от злости глазами, кулаки ее сжаты, а рядом валяются осколки от той самой красивой тарелки. — Ир, ты перебарщиваешь! — Антон сохранял спокойствие как никогда. Он вообще всегда был важный, всегда держал язык за зубами и не кричал попусту. — Если ты и вправду так считаешь, то тебе стоит уйти, я не хочу и не могу продолжать разговор, ты меня очень раздражаешь в данный момент, не выводи меня, пожалуйста. — Да что ты говоришь? Как что, сразу Ирочка, Ирочка, а как я тебе говорю, что хватит страдать ерундой, возьмись уже за голову! Что с тобой будет? Нормально не ешь, я прошу тебя об этом, а ты не слышишь меня, какие мы после этого друзья? Если я все делаю для тебя, для твоего счастья, а ты не можешь перебороть себя. — Девушка в приступе агрессии опрокидывает какие-то учебники со стола, вслед летят и ручки с карандашами. Уже возле двери, девушка добавляет короткое, но болезненное слово. — Тряпка! — Дверь хлопает, оставив Антона одного, наедине со своими мыслями. Они съедали его день за днём, заставляли двух демонов бороться в голове, ругать себя за слабость, винить себя за то, что он имеет. Даже Ирина, Ирочка, самый близкий человек в его жизни отвернулся от него и все из-за чего? Из-за его слабости! Антон ещё с минуту смотрит на разбитую тарелку Арсения Сергеевича, потом смотрит на учебники, на дверь. Антон вздыхает, наклоняется и принимается собирать осколки. Настроение испортили ему, осколки убирать ему, влетит за тарелку ему. Да смотри-ка! Все ему, как честно. Эх, сейчас бы гулять где нибудь в центре города с друзьями, зайти может в кафе какое нибудь, жить как все подростки, радоваться, что ещё молодой, а не ссориться с Ирой из-за какой-то мелочи, так ещё и осколки собирать. — Что происходит? — Антон аж подпрыгнул на месте, уж очень любят все появляться максимально неожиданно, молодцы! — Извините, случайно уронил вашу тарелку. — Антон виновато опустил взгляд, хотя, в глубине души не было совсем никакого содержание, наоборот, он возненавидит Арсения Сергеевича, тот явно пытался избавиться от него и сдать в какую нибудь, первую попавшуюся семью, он точно знает, смотритель только этого и хочет. — Ничего, главное не поре. — Арсения Сергеевича перебивает громкое «ай, я случайно». Антон поднимает пораненную руку, крови было достаточно для паники, он порезался довольно-таки сильно. — Ну Антон! — Смотритель подхватил аптечку с подоконника, она стояла тут всегда, на всех подоконниках, в каждой комнате. Он начал судорожно искать пластырь или бинт, было как-то без разницы. И нашёл, это был и пластырь и бинт, комбо! А он везучий, в этой аптечке вообще хрен что найдёшь. — Дай сюда. — Арсений Сергеевич перехватывает руку парня и кладет себе на колени, аккуратно вытирает кровь и заматывает порезанное место. — Тебя не учили, что стекло руками не убирают? — Учили, но я хотел побыстрее убраться, чтобы не получить от вас же, смотрящего! — Антон поджал руку к себе, отсел на самый край кровати и уставился на Арсения Сергеевича с таким призрением, что неприятно стало. — Ты всегда такой не аккуратный? — Арсений Сергеевич ухмыляется, да, он прекрасно знал ответ на этот вопрос, но что-то внутри него не давало ему молчать. — Нет, я аккуратный! Просто говорю же, торопился! И вообще, все, я опаздываю на отработку. — Антон скрестил руки на груди и всем своим видом намекнул, что Арсению Сергеевичу пора уходить. — Когда это ты начал отрабатывать? Всегда как бездельник шнырял по корпусам, а тут, отрабатывать. — Смотритель уже стоял у двери. — Антон, запомни, когда тебе некомфортно, нужно говорить об этом, не нужно намекать или того хуже, молчать. Научись говорить. — И все, дверь захлопнулась также, как и пару минут назад ее захлопнула Ирина. У них что, хобби такое? Говорить умные фразы перед уходом? С того дня прошла неделя, все это время они не пересекались с Арсением Сергеевичем, только Димка перерабатывал всю информацию, что он доносит смотрителю. Антон лишь надеялся, что его не сдадут куда нибудь, он не хотел, совсем не хотел. Ему осталось совсем ничего и он сможет быть свободным, так ещё и со своей квартирой. А что его ждёт в семье? В таком возрасте он уже отвык от слова мама или папа и произносить их совсем не хотел. Мама у него умерла и новая ему не нужна. Он правда хочет уехать от сюда, никогда не возвращаться, забыть все, что было тут, забыть детство. На улице уже заметно похолодало, осень активно вступала в краски, все становилось серым, скучным и совершенно не радующим глаза. Антон не любил это время года, он становился мрачнее, терялся во времени и все мечтал о тёплых лучах солнца. Осенью пропадало какое либо желание есть, оно у него и так не особо присутствовало. Ещё, осенью было ужасно холодно в корпусе и приходилось спать в тёплых толстовках и кутаться в плед по самый нос. Да и вообще, грустно как-то, лето уходит стремительно быстро, оставляя после себя только хорошие воспоминания, как они гуляли с Ирой или курили за корпусом. Антон улыбнулся, он так и не помирился с Ириной, очень часто думал об этом, но не находил в себе смелости подойти и извиниться, и правда, тряпка. Он не знал чтобы ей сказать, как бы извиниться перед ней, она ведь простит его, точно простит, он знает ее, пробираешься чуток, а потом все возвращается на свои места. Но не в этот раз, целую неделю они не пересекались и даже репетиции и те отменили. Праздник перенесли на осень, а это был хороший шанс помириться. Антон верит в себя за слабость, что не может просто взять себя в руки, а ведь Ира волнуется, волнуется за его здоровье, за самочувствие. Ещё немного полежав на кровати он встаёт и начинает активно собираться, он хочет прямо сейчас пойти и извиниться перед девушкой, он уверен, что так будет лучше, так она не будет накручивать себя и сильнее углубляться в переживания. Сегодня суббота, половина подростков уехали на экскурсию, такое тут бывает редко, поэтому нельзя упускать возможность, но Антон упустил, как бы это не было интересно, но он отказался, отказался на отрез. Парень совсем не хотел проводить хоть кусочек времени с людьми из корпуса, он ненавидит их, хотел избавиться от них, но уж точно не путешествовать вместе, нет! Никогда! Антон выходит из комнаты, идут по уже холодному корпусу, а это только начало, но вот его ждало разочарование, дверь в комнату к Ирине и вроде как к Свете была закрыта, а это значит, что они тоже уехали. Ирина не предупредила его, не пришла и не сказала, что ее не будет. Это не похоже на нее. Антон ещё минуту потоптался у входа и направился обратно, мерзнуть в коридоре совсем не хотелось. У него между прочим нет тёплых вещей от слова совсем, одна затрёпанная толстовка и то он в ней спит, сейчас на нем легкая, летняя футболочка из двухнитки, она совсем не греет, руки Антона замёрзли, а челюсть предательски постукивает. Ужасное чувство, холод даже хуже, чем жара, честное слово! — Антон! — Вдруг послышалось где-то за спиной. Это был грубый, мужской и уж больно знакомый голос. — Ты чего шастаешь по корпусу девушек? Разве не известно, что тут запрещено тебе находиться? — Я перед девушкой хотел извиниться. — Антон пожал плечами, помялся с ноги на ногу, явно не желая продолжать этот увлекательный диалог. — Именно поэтому ты стоишь перед закрытой дверью? Ирина Кузнецова уехала на экскурсию ещё утром, чего тут стоять и ждать у моря погоды, иди к себе! — Мужчина выглядит угрюмым и ужасно раздражал Антона, этот надменный голос, пафосная манера общения и холод, будто исходящий от куда-то изнутри. — Уже иду — Антон поежился от холода, когда холодный ветер, видимо из открытого окна на этаже обдул его спину. Да, не очень то приятное чувство. — Антон, а почему ты так легко одет? Совсем с ума сошёл что-ли? Заболеть хочешь?! — Арсений Сергеевич дотронулся до руки Антона, она была просто ледяная, а вот у смотрителя руки были тёплые, даже горячие, по крайней мере так показалось Антону. Руки были тёплые лишь для одного человека… — Думаете у меня там куча тёплых вещей, а я тут шатаюсь в одной футболке? Арсений Сергеевич, наш директор абсолютно не выделяет тёплые вещи детям, так как я хожу, это ещё по божески! Дима зимой в одной футболке шатался, а я его месяц лечил! — Антон активно жестикулировал, доказывая, что все вокруг совершенно не правы. — Может я дам тебе одежду? У меня огромное количество толстовок, я привёз их из Питера, но что-то пока нет возможности носить их. Буду выглядеть максимально не уместно, если я приду в красном худи. — Арсений Сергеевич вроде бы говорил с легкой смешинкой, но при этом излучал такой отвратительный холод, что больно становилось. Ну так что? — Я бы очень хотел отказаться, но ещё больше я хотел бы находится в тепле, поэтому, Арсений Сергеевич, я соглашусь. — Антон действительно не хотел, ему был противен смотритель, тот явно хотел его сдать в какую нибудь семью, только вот непонятно зачем. Возможно это распоряжение выше, чтобы не давать ему квартиру, но тут вы мимо, Антон так вцепиться за этот детский дом, хуй оторвёшь. И квартиру ему дадут, обязательно. — Тогда пойдём, я тебя еще и чаем напою, небось голодный ходишь, знаю, ты тот ещё едок. — И вот оно, что-то такое отцовское в голосе. Вы не поверите, но именно отцовское! Знаете, многие люди, а в том числе и многие отцы не умеют выражать свою любовь. И это проявляется так нелепо, но до чертиков приятно. Когда он проявляет заботу так скованно, так смущенно, но появляется, и это пожалуй самое главное. — Нет, спасибо, чай я не хочу. — Антон поджал губы и уткнулся взглядом куда-то в пол, его ужасно раздражает любое упоминание еды, абсолютно любое, будь тот даже невинный чай. — А что так? Ты какой-то странный, на контакт вообще не идёшь. Что-то случилось? Так ты скажи, может я помогу решить эту проблему? — Арсений Сергеевич активно искал ключ от своей комнаты, тот по закону подлости валялся в самом конце сумки и находится совсем не хотел, но ничего, через минуту мучений дверь была открыта, а Антон почувствовал легкий, ненавязчивый запах мяты, это было так приятно, так нежно и так по новому. Обычно в комнатах пахнет сигаретами, алкоголем или перегаром, это стандарт для комнат в детском доме, тут почему-то закрывают глаза на очень многие проблемы, никого не интересует жизнь детей, от слова совсем. Все получают зарплату, ходят на работу и уходят с работы ни на минуту позже, все ненавидят детский дом, ненавидят детей в нем, ненавидят подростков, ненавидят персонал и вообще все вокруг. В тот момент, когда малыши смотрят на них с надеждой, с надеждой на лучшее, что их возьмут на руки, погладят по голове или покормят, а в итоге их крепко связывают пеленками и затыкают рот. И вот он, маленький и совершенно беззащитный ребёнок кричит от своей беспомощности, но никто его не слышит, никто.. Антон действительно не понимал, как так спокойно можно смотреть на плачущего дитя, да вообще, на любого плачущего существа! Каким нужно быть мерзким и грязным, чтобы игнорировать тех, кто в вас нуждается? Иногда Антон ходил в детский корпус и по долгу сидел с детьми, часто толкал им что нибудь вкусного, что приносила в свою очередь ему Ирина. Антон смотрел на детей и мечтал, чтобы у них все было хорошо, чтобы они не столкнулись с жестокостью лицом к лицу, это больно, да, больно физически, больно морально. Больно, просто больно! — Все хорошо, я просто сам по себе такой, Арсений Сергеевич. — Ага, конечно, помочь он Антону хочет, только и мечтает, чтобы побыстрее забрали его куда подальше. По крайней мере так думал сам парень. — Ну смотри, может хоть шоколадку возьмёшь? Хоть у себя чай попьёшь, раз уж так не хочешь посидеть со мной. — Арсений Сергеевич достает красиво упакованный шоколад ручной работы, с какими-то там цветками, лепестками и прочей херней, но реакция парня пугает его. Тот дёрнулся и так омерзительно посмотрел на шоколад, будто это что-то ужасное! — Что такое? — А? Нет, ничего, да, хорошо! — Антон растерянно посмотрел в глаза смотрителю, они все также были голубые. — Да, шоколад? Да, шоколад возьму, конечно, чай попью, да. Да, да! — Это все было похоже на очень плохую игру очень плохого актера. Антон сам пытался понять, что происходит, но только от одной мысли о чём-то сладком ему становилось плохо. — Один грамм сахара равен одному килограмму жира, не забывай это, Антон. — Ладно, не буду вникать в подробности, просто держи толстовку, шоколад и иди к себе. Так будет лучше. — Арсений Сергеевич помялся с ноги на ногу, после тактично намекнул на открытую дверь, а после удаления юноши, та самая дверь громко захлопнулась. С уходом Антона, ушёл и приятный аромат мяты..