Ласточки перед грозой летают низко

      С раннего утра и до середины дня Илья не покладая рук хлопотал на кухне, убирал бедлам, что устроил накануне, приводил всё в порядок. Краска высохла, и можно было возвращать вещи на свои места, чем Илья методично и занялся, распахнув окна и впуская полуденный жар в дом. Под песни любимой группы, даже чуть приплясывая, наводил он лоск в своей кухоньке, с наслаждением перемывая, перетирая все баночки, кастрюльки и мисочки и расставляя их на полках. Настроение было хорошее. Краска легла ровно, завтрак был вкусным, сон ночью, несмотря на вечерний стресс, крепким. И всё произошедшее вчера казалось чем-то смешным и далеким теперь. Ну, выпил, что-то там померещилось спьяну — бывает. Главное, опомнился, не выставил себя идиотом, прогнал этого трикстера, и дело с концом! Он сам хозяин своей жизни, своих желаний, и в них точно не место всяким... в панамках жёлтых. Кто вообще такое носит?!       Работа спорилась, все поверхности уже давно блестели и тонко благоухали чем-то свеже-лимонным. Илья до скрипа протер последнюю стеклянную полочку в холодильнике и уже предвкушал, как сегодня заполнит его. Это было отдельное для него удовольствие, целое дело! Полочка с овощами, с молочкой, с мясом, с рыбой и «другое», где обычно одиноко прохлаждался какой-нибудь смузи и банка горошка. Аккуратно всё расставить этикетками вровень, а перед этим скрупулезно выбирать в магазине, читать составы, изучать ингредиенты. С мясом отдельная история — его Ильяс никогда не покупал в супермаркетах. Там везде почти была в основном свинина, а её Илья с малолетства не употреблял в пищу. Приученный к тому, что свинина — это наджас, он всегда выбирал только свежую говядину и баранину, а найти такое хорошее мясо можно только в специальных лавках. Благо рядом с его домом такая имелась, хозяин её, пожилой аварец, уже даже знал Ильяса и по имени, и в лицо, всегда приветствуя его дружественным «Салам».       Повесив свои волшебные тряпочки сушиться, Илья засобирался в магазин. Набросал приблизительный список покупок, надел поудобнее джинсы и футболку и поехал в ближайший «О’кей». Вообще он был всего-то в одной остановке от дома Ильи, но поскольку закупиться тот планировал на неделю минимум, то решил добираться на машине, хотя и рисковал остановку эту ехать долго, так как выдвинулся в самый час пик, а Космонавтов всегда в это время стоял плотно. Но на этот случай у Ильи был заготовлен в проигрывателе самоучитель по английскому языку, чтоб, если что, с пользой простаивать.       Под конец рабочего дня в «О’кей» народу было, конечно, тьма, пришлось и место на парковке поискать, и за тележку побороться, но, преодолев все эти нехитрые трудности, Илья живо погрузился в пёстрый мир гипермаркета, начав свой обход с полок под вывеской «Соки — воды». Вода простая, вода минеральная два вида, сок гранатовый, тоник, кола...       Неспешно катил тележку Ильяс из отдела в отдел, постепенно заполняя её почти доверху. Уже мысленно зачеркнув большую часть своего списка и плавно выруливая к лоткам с хлебобулочными изделиями, Илья боковым зрением издали заметил вдруг мелькнувшую вырвиглазную панаму. От неожиданности он дёрнулся и бойко стал пятиться к стеллажам с чаем, но не успел и осмыслить суть своего бегства, как услышал громкое, перекрывающее гул толпы и бесконечно поющую рекламу: «Илья!!!» и тут же, уже прямо перед собой, увидел машущего долговязой рукой Пашу, что телепал в его сторону с маленькой ручной корзиной, из которой одиноко торчал французский багет.       — Привет, — радостно подсеменил тот ближе и, улыбаясь, глянул в Ильясову тележку, набитую почти до предела. — Ого! У тебя день рождения, что ли? — лучезарно лыбился Паша, переводя взгляд с продуктов на нахмурившегося тут же Илью. Походил спокойно, как же, на тебе, выкуси соседушку долбанутого!       — Нет, — сухо ответил он и демонстративно заглянул в корзину Паши, на дне которой лежала пачка сосисок, кетчуп, «Доширак», молоко, йогурт, и венчали этот натюрморт холостяцкого быта батон и банка пива. «М-да», — приподнял бровь Илья и стал разворачивать свою телегу, намереваясь идти дальше.       — Как дела? — пошёл с ним рядом Паша, будто и не замечая нарочито отстраненный вид Ильи.       — Спасибо, хорошо, — вежливо ответил тот, надеясь, что на этом социальный протокол будет исчерпан.       — А я всё разбираю свои завалы. Ух и запарился! — сдвинул Паша нелепо панаму на затылок. — Нашел кучу фигурок всяких фарфоровых. Красотищщща! Хочешь, покажу вечером?       У Ильи мигом заболели виски — и так музыка и фоновый шум бесконечный, так ещё и этот трещит — привязался.       — Нет, спасибо, мне не интересно такое, — буркнул он.       — А что? А что тебе интересно? — не унимался Паша и подёргивал корзинкой, как мартышка.       — Слушай, — резко остановился Ильяс, так что Паша даже не сразу затормозил. — У меня был трудный день. Я просто хочу купить продукты и поехать домой. Один, понимаешь? Один хочу побыть, — он вперился суровым взглядом в растерянное лицо Паши и, не дожидаясь ответа, покатил телегу дальше, уже, слава тебе, Господи, как и хотел, в одиночестве. Но настроение отчего-то было напрочь испорчено! Причём Илья понимал, что испорчено оно не солнцерадостным дураком соседом, а им самим — Илья был недоволен своим поведением, своей грубостью. Зачем нашипел на парня? Ведь тот просто поздороваться хотел...       Быстро закончив с покупками, Илья, отстояв очередь на кассу, покатил тележку на парковку. Солнце уже клонилось к горизонту, раскалённый за день асфальт пах гудроном и вечерним городом, пах, будто звал погулять, покататься, мотнуться в центр, пошататься по Рубику... просто так, без цели, без места назначения, просто потому что лето и выходной. Илья засунул пакеты в багажник и сел за руль. Он уже завёл мотор, когда увидел беззаботно размахивающего пакетом Пашу, что проходил в нескольких метрах от его машины и лизал на ходу мороженое. Ядовитая панамка, драные джинсы, футболка с гигантским смайликом и... шлёпанцы! Илья закатил глаза. Он не понимал вообще людей, которые ходят в шлёпанцах! Чуть сдав назад и уже начиная выруливать с парковочного места, Илья увидел, как панамка вдруг просела, точнее присела, сдвинулась вниз из поля его зрения, и, проследив взглядом это движение, Илья лицезрел, как Паша стоит посреди парковки всё ещё с мороженым в руке и напрочь прорванным тонким пакетом, из которого повываливались все его продукты. Он нелепо сидел на корточках, не зная куда деть мороженку, чтоб хоть как-то собрать все свои покупки с земли. Ни сумки, ни рюкзака при нём не было, и Илья, чертыхнувшись, заглушил движок и, вытянув из бардачка вечно там валявшуюся на всякий случай холщовую экоторбу, вышел из машины. Этот малахольный ещё полвечера тут просидит, думая как быть!       — Держи, — протянул он Паше сумку, подойдя ближе. Тот вскинулся от неожиданности и тут же расплылся в улыбке.       — Ты и впрямь на страже покоя граждан, — сказал он, беря из рук Ильи торбу.       — Надеюсь, яиц у тебя нет, — оглядел Илья развал продуктов и тут же услышал, как Паша прыснул со смеху и так заливисто захохотал.       — Всегда при мне! — ржал он, сгребая покупки с асфальта.       — ТАМ! — крикнул выпучив глаза Илья, тыча в пакет. — ТАМ нет яиц, бестолочь! — рыкнул он и, развернувшись, размашисто пошёл к машине.       — Может, подвезёшь? — услышал он позади Пашин окрик через смех.       — Дошлёпаешь! — огрызнулся Ильяс и, хлопнув дверью, газанул с парковки.       Невыносимый! Невыносимый! Просто невыносимый дурак! Раздражение клокотало внутри Ильи всю дорогу и ещё дольше, успокоился он только после долгой, церемонной расстановки продуктов в холодильник. Баночка к баночке, бирочка к бирочке, соус к соусу. Красота. Чистота. Благодать. Поскольку в мясную лавку Илья заехать забыл по запальчивости, то на ужин готовил овощное соте с запеченной рыбой, и вышло превосходно. Смаковал ужин медленно, включил себе в компанию интервью с известным политиком, но слушал вполуха, сосредоточившись на вкусовых ощущениях и благодарности природе за её щедрые дары.       Политик и журналист всё ещё пикировались в квадратике ютуба, когда Илья, закончив трапезу, вымыл посуду и, взяв маленькую леечку для своих фиалок, подошёл к окну, чтобы их полить и немного похвалить своих синеоких красавиц-подружек.       — Хорошие мои, славные девочки... — мурчал Илья, орошая цветы отстоявшейся водой. — Мои звёзд... — оборвал он свою ласковую речь на полуслове. Рука у него дрогнула, и на подоконник пролилось немного воды из лейки, глаз дёрнулся, и в горле забулькало что-то нечленораздельное, отдалённо напоминавшее: «За что?!» и «Убью!!!»       На клумбе, что так славно разрослась и украшала часть его импровизированного личного садика, в самой её середине, прямо возле рубиновых гвоздик, лежала надкусанная СОСИСКА!!! Забрало упало у Ильяса мгновенно, он, будто к тапочкам крылья были приделаны, влетел на пятый этаж и забарабанил в хлипкую дверь квартиры сто пятнадцать.       — Открывай! — заревел он, сотрясая эхом весь подъезд. — Открывай, зараза такая! — навалившись на дверь, в замочную скважину шипел Илья и вдруг с удивлением услышал, как брянькнула щеколда с той стороны, и тут же послышался топот ног. Он дёрнул дверь на себя, распахивая настежь, и, хлопнув ею, настороженно замер в ободранной прихожей.       — Паша? — сурово позвал он, но квартира полнилась тишиной и выключенным светом. — Паша, выходи, мать твою! — рыкнул он вновь громко.       В глубине помещения что-то зашуршало, и Илья вошёл в большую комнату. Вокруг всё было почти так же, как когда он оказался тут впервые — кучи хлама и газет, книг, только кресла засиженного больше не было, и засаленные обои местами свисали со стен теперь резными рулончиками к полу. Дверь во вторую комнату была заперта. К ней-то и метнулся Илья, вычислив, что прятаться хозяину этих хором больше негде. Он навалился на неё плечом, но дверь не поддалась. Зашхерился, значит.       — Открывай, гад! — процедил Илья и услышал нервный смешок и задушенное «Не-а». — Вот зараза! — ярился Ильяс, — На хрена сосиску кинул, а? Ты умалишённый? Отвечай, говорю! — треснул он кулаком об косяк, и тот жалобно хрустнул под его мощью.       — Это не я, — услышал Илья и рассмеялся.       — Ну конечно, — ерничал он. — Это был однорукий человек с повязкой на глазу и побежал во-о-он туда!       — Я всё объясню, — вновь послышалось из-за двери.       — Я те объясню сейчас, так объясню! Ты совсем, что ли?! — не унимался Ильяс. — А ну открывай! Открой, говорю!       — Не открою, ты драться будешь, — почти пискнул Паша за дверью.       — Да не трону я тебя, — выдохнул Илья и уткнулся лбом в дверь.       Ругаться расхотелось, что-то такое нелепое было во всём этом, что-то нелогичное, не поддающееся никаким объяснениям, и Ильяс терялся в этой чужой бесшабашности.       — Открывай, Пашка, не дури, — уже мягче сказал он.       — Точно бить не будешь? — недоверчиво прозвучало совсем рядом с дверью.       Илья даже улыбнулся вдруг этой такой детской непосредственности, будто задумай он тут расправу над этим чудаком, он так бы и признался, ага.       — Да не буду, Паш, не буду, выходи,       — Я сосиску специально бросил, чтоб ты пришёл, — тихо послышалось из-за двери, и Ильяс чуть отстранился и отошёл на шаг назад, совершенно обескураженный этим признанием.       Дверь скрипнула, раздался щелчок, лязгнула задвижка, и на пороге появился Паша в тех же драных джинсах и футболке, в которых Илья видел его пару часов назад на парковке, только волосы не скрывала теперь панама, и они золотистыми кудельками торчали в разные стороны, как одуванчик. Паша не улыбался и выглядел как нашкодивший кот, глаза только хитрые, но немного ошалелые, как две плошки, в пол-лица. Разглядев за всем этим неподдельный испуг и тревогу, Ильяс показательно убрал руки в карманы и сделал ещё один шаг назад, демонстрируя тем самым мирные намерения.       — Чего хотел-то? — озадаченно буркнул он, не зная, что делать и сказать в этой абсурдной ситуации. Будто это он тут хулиган и лиходей какой, а не этот поехавший!       — Я это... — замялся в проёме Паша и почесал за ухом — ну точно как кот, что хозяину в тапочки нагадил, а теперь очень «сожалеет». — Мне страшно тут, — выдохнул он и робко улыбнулся.       — Чего? — сморщился Илья и посмотрел на него как на кретина.       — Страшно мне тут одному, говорю. Всё скрипит, шуршит. А вечером будто ходит кто, половицы трещат. Я не псих, Илья, но мне стрёмно. Она ж тут и померла, бабка-то эта. А вдруг... — он посмотрел на Илью исподлобья и нервно облизал губы, — вдруг это она ходит. Тут и так-то мрачно, а к ночи совсем капец страшно. Вот я и не выдержал... — он поскрёб ногтем облупившуюся краску на косяке и глупо шмыгнул носом.       Илья с полминуты оторопело просто смотрел на это явление природы. Хмыкнул и, развернувшись, молча пошёл в прихожую, за спиной послышался тихий шорох и тоскливый выдох.       — Ну, ты идешь?! — гаркнул раздраженно Ильяс уже в дверях, мысленно проклиная свою добросердечность, и тут же услышал, как захлопали по пяткам шлёпанцы быстро-быстро, догоняя его уже по лестнице вниз.