Ласточки перед грозой летают низко

      Илья постучал деликатно в дверь Пашиной квартиры и услышал, как по ту сторону что-то загромыхало, заскрипела задвижка, и дверь распахнулась.       — Привет! — радостно поздоровался Паша. — Хорошо, что это ты, а то я подумал, что это сосед снизу прибежал жаловаться. Я сейчас такую полищу уронил, думал, пол проломится, — смеясь рассказывал он, а Илья пожал плечами:       — Ну так-то я тоже сосед снизу.       — Я имел в виду того, что прям подо мной, — уточнил Паша.       — Я тоже под тобой, — ляпнул Илья, и Паша вдруг так изящно изогнул бровь, что Илья покраснел как помидор. — Я... Я имел в виду, что тоже... что я тоже под тобой... То есть... Что снизу сосед, я тоже снизу... — бубнил он, чувствуя, как горит шея и начинает парить на висках.       — Да я понял, понял, — рассмеялся Паша. — Проходи, — отошёл он в сторону. — Не разувайся, тут срач, — мельком бросил он и прошёл в комнату, где всё стало ещё хуже, чем раньше. Видимо, Паша за день развёл тут бурную деятельность, и теперь вся мебель и кучи жёлтых газет, книг, бумаг — всё барахло валялось посередине комнаты.       Илья осторожно прошёл внутрь, тут же споткнувшись об... обо что-то. Он даже не смог определить, что это было — коряга какая-то.       — У тебя тут просто пещера Али-бабы, — усмехнулся он и потряс пивными банками в руке. — Я тут нам пивка принес.       Паша, отодвигая хлипкую старенькую стремянку, обернулся и, улыбаясь, закивал, протягивая руку, чтобы получить свою порцию. — Спасибо, — с шипением вскрыл он банку и тут же приложился к ней — острый кадык запрыгал вдоль шеи, и Илья, отведя глаза, тоже вскрыл своё пиво.       — Кстати, спасибо за суп, — вспомнил он. — Было очень вкусно.       — Оу, — просиял Паша и присел неловко на ступеньку стремянки. — Это, если честно, едва ли не единственное, что я умею готовить. Суп с фрикадельками. Я же всю жизнь с родителями жил, с мамой, папой, бабулей и братом старшим, так что я из тех, кого зовут «маменькин сынок». Ни фига не умею, но я рад, что тебе понравилось. Это, так сказать, разовая акция, во всём остальном я не по этой части. Лучшие друзья — сосиски и пельмени, — он снова отпил из своей банки, весело потряхивая ногой.       — Ну теперь-то тебе придётся осваивать, — улыбнулся в ответ его беззаботности Илья, — раз своим домом решил жить.       — Да я так-то четыре года уже как съехал, — хохотнул Паша. — Когда совсем уж невыносимо стало... — он поморщился, но, заметив на себе заинтересованный взгляд Ильи, пояснил: — У меня тяжёлые отношения с отцом с тех пор, как он узнал... — Паша осёкся и как-то испуганно мельком глянул на Илью, но тут же продолжил: — Как узнал, что я не собираюсь больше по специальности работать, так и всё, — выдохнул он и снова приложился к банке, — как отрезало. И с каждым годом все хуже и хуже. Мама извелась между нами, как между двух огней, да и бабуля. Вот я и свалил при первой удобной возможности. Хорошо, что у меня брат есть, не непутевый, — горько усмехнулся Паша, нервно постукивая пальцами по жестяной банке.       — А кто ты по специальности? — спросил Илья, желая сменить явно больную тему.       — Вольный каменщик Вавилонской башни, — отозвался Паша. — Переводчик я, синхронист. От звонка до звонка в СПбГУ оттрещал. Три языка, основной английский, но это по фигу метель. Не вышло из меня специалиста высшего класса, так...       — Ничего себе! — присвистнул Ильяс. Он всегда очень уважительно относился к тем, кто знает языки, и вообще к хорошему образованию. Сам он тоже после армии получил диплом геолога в родном БашГУ, но, конечно, ни дня не работал по будто бы своей профессии, да и пошёл-то туда только за дипломом о вышке и теперь уже мало что вообще помнил из того, что там изучал... так, вершки. А тут такие знания, и на тебе. — А почему решил не работать? — удивлённо спросил он. — Пусть не переводчиком напрямую, но возможностей-то много в этой сфере, неужто лучше в «Гавелле» твоей?       — Смотри-ка, запомнил, — хихикнул Паша, — Да, не поверишь, но в «Гавелле» мне лучше, — смешно округлил он глаза. — Я пробовал работать в некоторых организациях и даже брался обучать и делать переводы, и в компании одной крупной работал, но не моё это всё. Не могу я так от звонка до звонка и всё строго: ошибёшься — капец! Ответственность, сроки, дресс-код, тренинги — бе! Бежал я оттуда, как от чумы. Когда-то я мечтал о путешествиях, ну, знаешь, дипломатическая жизнь, разъезды, брифинги, пресс-конференции, влияние на внешнюю политику, блестящая карьера... — он допил своё пиво и сжал банку в кулаке, хрустко сминая ей бока. — А на деле это всё иллюзии. Всё та же кабинетная пыль, куча бумаг, до хера расшаркиваний и жопоцелований, не вздохнуть, не пёрднуть! И непременно улыбаться. Ты должен улыбаться, даже если тебя с лица воротит от этих рож. Не... Спасибо, не надо. Я птица вольная, — он передернул плечами, а Илья вспомнил кулончик с ласточкой. — А в своей «Гавелле» я сижу себе весь день на стульчике красивый, по сути, делаю весь день что хочу. Начальников надо мной — один менеджер, и тот вечно спит в своей каморке. Смены неделя через неделю, ни сроков, ни ора, ни стрессов, знай стёклышки витрин протирай, а платят... ну, не так же, конечно, но мне хватает на всё, что нужно. Я неприхотливый, — подмигнул он и потянулся за второй банкой пива.       — Понятно, — задумчиво произнёс Илья. — И непонятно тоже, но тебе жить, раз нравится, значит, и хорошо, — пожал он плечами.       — Ну вот не все так считают, — вздохнул Паша и, будто сбрасывая с себя тени прошлого, взъерошил себе пятернёй волосы. — А ты что стоишь-то? — опомнился он. — Дай-ка я тут расчищу, — он засуетился и стал шумно двигать какие-то ящики, один из которых накрыл газетой и, расправив её ладошкой, указал Илье — мол, садись.       — Да я на самом деле помочь пришел, — нехотя присев на это хлипкое сооружение, сказал Илья. — Ты ж написал: «Двигать мебеля».       — А, ну это дело, — обрадовался Паша и полез на стремянку. — Тогда давай я буду снимать книги с полок, а ты их складывай, обвязывай и к окну относи, а потом разломаем эти шкафы, — задорно помахал он в воздухе руками, имитируя удары воображаемого топора.       — Идёт, — бодро подскочил Илья и встал возле стремянки.       Ильяс успел стянуть только первую стопку и отволочь её в сторону, когда в кармане у него забренчал телефон, и он, отложив пыльные книги и жестом попросив Пашу подождать, ответил на звонок. Коротко переговорив, он постоял с пару секунд, размышляя, и, вскинув глаза на Пашу, сообщил:       — Извини, кина не будет, мне надо ехать. Срочный вызов.       Паша снял с полки очередную стопку книг и спустился со стремянки.       — Вызов? — удивлённо переспросил.       — Да. Мой координатор звонил, — стал объяснять Илья. — Я в отряде «Лиза Алерт» состою, и он мне всегда звонит, когда активный поиск начинается. У меня машина, опыт и снаряжение всегда в багажнике. Не в первый раз, в общем. А там какой-то пацан во Всеволожске в лесу потерялся, надо ехать, короче, — он двинулся в прихожую, вновь спотыкаясь о ту же корягу на выходе из комнаты.       — Возьми меня с собой! — крикнул Паша и, отряхивая руки от пыли, пошёл за Ильёй следом. — Я всегда хотел тоже поучаствовать в таком.       — Паш, это не шутки, — серьёзно глянул на него Илья уже почти у двери.       — Я и не шучу. Лишние люди ведь не помешают, так? — не отставал тот и стал стягивать рабочую футболку, всю перемазанную не пойми чем. Илья окинул его взглядом, будто примеряясь, и кивнул:       — Ладно. Двадцать минут на сборы тебе. Надень что-то тёплое, простое, яркое. Ветровка и панамка твоя ядовитая подойдут. И главное — удобная обувь. Не шлёпанцы, — ехидно заметил он.       — Я, по-твоему, совсем дебил? — шикнул Паша, отбрасывая футболку в угол неопрятным комком.       — Да кто ж тебя знает, гавеллу? — ухмыльнулся Илья, быстро проезжаясь глазами по рельефному животу, очерченной груди и кулончику-ласточке.       — Сказал пирдуха, — фыркнул Паша.       — Я серьёзно, Паш. Ходить, возможно, придётся всю ночь. По лесу. Так что всё должно быть удобным на тебе, — проигнорировал Илья очередные Пашины шпильки. — И, если есть, залей в термос кофе.       — Нет, — мотнул головой Паша. — Термоса нет.       — Ладно, я сделаю и на тебя, — кивнул Илья, весь подбираясь и уже настраиваясь на полевые действия. — Жду внизу у машины через двадцать минут. Не копайся, — отчеканил он и вышел, а Паша заметался по квартире в поисках одежды и кроссовок.       В машине Илья почти сразу почувствовал, что Паша ведёт себя как-то странно. Он почти не реагировал на реплики Ильи, видно было, что слушал вполуха, сдержанно кивал, когда Илья давал быстрый инструктаж и вводил в курс дела. Вообще было заметно, что Паша очень напряжён. Они проделали уже почти полпути, когда Илья, глядя на то, как нервно подрагивают у него пальцы, не выдержал и спросил в лоб:       — Что не так? — и повернулся слегка в сторону Паши. — Что с тобой? Хочешь вернуться? Передумал?       Паша быстро отрицательно замотал головой и, сцепив руки в единый кулак, поморщился:       — Прости, это тут ни при чём.       — А что тогда? Укачало? — спросил Илья, приоткрывая автоматическое окно с Пашиной стороны.       — Нет... Ты не будешь смеяться? — повернулся он к Илье лицом, и только теперь тот заметил, как Паша сбледнул, и как нехорошо заострились его черты.       — Не буду, — твёрдо ответил Илья, чуть сбавляя скорость. Уже смеркалось, через час совсем стемнеет, по обе стороны мельтешила густая лесополоса, но движение было плотное — лето, все туда-сюда ездят, дача, шашлыки, купание, природа.       — Я... Я не люблю сидеть спереди, — выдохнул Паша и даже покраснел немного.       — Ты в аварию, что ль, попал когда-то? — предположил Илья. Он слышал, что многие, кто пережил автокатастрофы, а порой даже незначительные столкновения, потом долго боялись садиться за руль или вообще в машину.       — Да нет, — отвернулся Паша к раскрытому окну, и его кудряшки заметались по ветру. «Ну чисто овечья смерть», — сквозь улыбку подумал Илья, но смеяться не стал, видя, что тому и правда совсем не хорошо.       — Я сам не знаю, в чём дело, — тихо говорил Паша, медленно водя пальцем по стеклу. — Просто какая-то паника охватывает, и всё, не могу дышать нормально, холодею весь, деревенею. Не знаю... Нет, ничего такого со мной в прошлом не происходило, в смысле аварии и чего-то подобного. Просто боюсь, и всё.       Илья чувствовал, что Паше неловко признаваться в своей такой слабости, в этом иррациональном страхе, но он понимал его, он сам до холодного пота боялся летать. Тоже совсем по-детски и безосновательно, но ничего не мог с собой поделать и каждый раз в самолёте чувствовал себя просто ужасно. Илья стал сворачивать к обочине и тормозить.       — Ты чего? — спросил его удивлённо Паша. — Приехали?       — Нет, — улыбнулся Илья. — Пересаживайся, — мотнул он головой на заднее сидение.       — Да брось... — попытался отмахнуться Паша.       — Ничего не «брось». Тебе же нехорошо. Сядь сзади, пристегнись, открой окно и глубоко дыши, а я поеду медленно, — мягко уговаривал Илья, стараясь не задеть Пашину гордость. Тот медленно, будто нехотя и всё ещё сомневаясь, распахнул дверцу и всё же пересел назад. Он щёлкнул ремнем безопасности и, откинув голову на сиденье, стал глубоко вдыхать и выдыхать. Илья неспешно вырулил обратно на трассу. Как и обещал, он поехал не быстро, изредка поглядывая в зеркало на Пашу сзади. Тот смотрел в окно и глубоко дышал.       «Вот и молодец», — подумал Илья, вспоминая вдруг, как ездили в машине его родители. Мама тоже всегда садилась на сидение позади отца и всю дорогу нежно обнимала его за плечи, а отец то и дело перехватывал мамину руку и бегло целовал. Илья хорошо помнил эти моменты, так как он-то всегда любил сидеть спереди возле отца, так он чувствовал себя взрослее, да и вперёд смотреть ему нравилось больше, чем в сторону. Тёплое воспоминание детства плавно перетекло в смутившую внезапную мысль о том, что было бы, если б Паша вот сейчас обнял его сзади, коснулся плеч или шеи? Захотел бы Илья поцеловать его ладонь?.. И тут же грубо отшвыривая эти размягчающие мозг странные мысли, Илья достал термос и попросил Пашу плеснуть ему кофе. «Разыгралось, блин, воображение, совсем рехнулся».       Поскольку ехали они медленно, до места добрались, уже когда почти все собрались, и координатор подбивал оставшиеся три группы. Высокий крупный мужчина в ярко-оранжевом жилете стоял чуть поодаль от скучковавшихся людей и громко давал инструктаж. Увидев Илью, он приветственно помахал рукой и жестом указал тому встать с краю.       Паша, не отставая от Ильи ни на шаг, крутил головой — на обочине в ряд выстроились несколько машин, собравшихся людей было человек пятнадцать-двадцать, он не считал.       — Итак! — громко привлек внимание всех координатор, которого, как сказал Паше Илья, звали Сергей, позывной «Медведь». — Оставшиеся разделятся на три группы по пять человек. Первых поведу я, вторую группу возьмет Назгул. Илюх, подними руку, — обратился координатор к Ильясу, и тот поднял руку вверх под удивлённо-любопытным взглядом Паши. — Третьих возглавит Каспер, — продолжил координатор. — Колян, покажись, — и в толпе людей взметнулась ещё одна рука. — Коротко рассказываю. Мальчика зовут Рома, — громко продолжал куратор. — Вот так он выглядит, — он поднял над головой большую распечатку фотографии, с которой смотрел улыбчивый лопоухий пацан лет тринадцати. — Ушёл с друзьями в лес вроде как за грибами. Все вернулись, он нет. Поскольку дети, перепугавшись, что их будут ругать, сообщили родителям, где искать, только вот недавно, Рома в лесу уже больше суток, — толпа зашепталась, и координатор ещё раз поднял руку вверх. — Внимание, ребят! Мальчик, скорее всего, обезвожен, замёрз и перепуган до усрачки. Идти будем цепочками по всему периметру. С других сторон группы уже тоже вышли. Если видите что-то, сообщайте по рации, эфир не засорять — только по делу. В случае обнаружения действуйте очень аккуратно — дайте сигнал, сообщите координаты и план действий. Если он будет без сознания, сами ничего не предпринимайте! В случае травмы вы можете усугубить. Всё понятно? — почти рыкнул в ночной тишине куратор Сергей, и все дружно закивали.       К Илье тут же подошли пять человек, собранные, деловые — Паша сразу понял, что они тоже не в первый раз участвуют в поисках. Все были одеты в яркие жилеты, которые обычно носят железнодорожники или, кстати, сотрудники дорожной полиции. Илья поздоровался с двумя мужчинами за руку, другим вежливо кивнул. Паша стоял рядом с Ильёй, но будто в сторонке от всех, не мешал им обсуждать и готовиться к выходу в лес. Быстро переговорив со всеми, Илья отошёл к машине и вынул из багажника несколько вещей.       — Вот, надень, — протянул он Паше такой же, как у всех, яркий жилет и на себя надел тоже.       Паша последовал его примеру и вопросительно посмотрел — мол, что дальше?       — Это рация, — дал ему Илья в руку переговорник. — Нажимаешь — говоришь, отпускаешь — слушаешь. Понял? — Паша закивал и разок нажал. Послышалось шипение, и он тут же отжал кнопку.       — Не балуйся, — строго сказал Илья, и они медленно вошли в лес.       Остальные из их группы рассредоточились на расстояние нескольких метров друг от друга и методично стали прочёсывать местность. Паша держался пока рядом с Ильёй.       — А почему Назгул? — спросил он, включая фонарик и настороженно вглядываясь в пугающую темноту леса.       Илья хмыкнул и набросил на голову капюшон от толстовки.       — Потому что шапки и кепки не ношу, а всё время в капюшоне, — пояснил он. — Вот и прицепилось Назгул.       Паша посмотрел на Илью в упор и рассмеялся:       — А почему не Дементор?       — А кто это? — скидывая обратно капюшон с головы, спросил Илья.       Паша дёрнулся и застыл на полушаге.       — Ты шутишь? — потешно округлил он глаза и подсветил лицо Ильи своим фонарём. — Ты не знаешь кто такие дементоры? — изогнул он бровь, а Илья развёл руками. — Всё! Ни слова больше. Теперь я знаю, какое кино тебе надо показать, — хихикнул Паша и пошёл вперед. — Ты, кстати, знаешь для чего у капюшона шнурочки? — спросил он нагнавшего его в два шага Илью.       — М? — пожал тот плечами. — Затягивать?       — Чтоб в чай макать, — смеялся Паша. — Или в кофе.       Илья улыбнулся, но тут же остановил его, деликатно дотронувшись до плеча.       — Паш, давай без шуточек, ладно? Ты ведь можешь быть серьёзным?       — Могу, — кивнул тот и тут же улыбнулся: — Но рядом с тобой не получается.       — Ребёнок в опасности. Напуган и возможно ранен, понимаешь? — серьёзно внушал ему Илья, и Пашина улыбка стекла с его лица как талый снег.       — Я понимаю, конечно, — тихо сказал он, и дальше они шли уже молча, сосредоточенно обыскивая лес и углубляясь всё дальше и дальше.       Илье было привычно, он шёл, вслушиваясь в сигналы рации, иногда что-то отвечал, продвигался уверенно вперёд, преодолевая сухой бурелом и изредка отгоняя комаров, что слетелись на них как стая голодных вампиров, облепляя, слава богу, непроницаемые жилеты. В чаще мелькали светлячки фонарей, иногда поодаль слышались голоса других поисковиков, хруст веток и окрики. Паша шёл осторожно, стараясь не терять из виду Илью и не отходить от него дальше, чем на пять метров, как тот, собственно, ему и велел.       — Меня всего обожрали, — зло процедил Паша, в очередной раз хлопнув себя по лбу, и Илья, услышав его, тут же подошёл ближе, вынул из кармана жилета сиреневый маленький тюбик и выжал из него каплю пахучего крема. Под вопросительным взглядом Паши он легонько провёл обмазанным пальцем ему по лбу и щекам.       — Вотри посильнее. Не очень спасает, но всё же, — провёл он подушечкой пальца ещё и по Пашиному подбородку, и тот послушно замер под этим движением, как кролик под взором удава, хлопнул ресницами, но, тут же отмерев, стал размазывать крем по лицу. — Спасибо, — благодарно улыбнулся он уже в спину Илье и пошёл следом.       Они блуждали по лесу уже пару часов, давно перевалило за два ночи, когда в небе полыхнул искрящийся огонь — несколько красных вспышек подряд, и тут же зашипели рации. Тревожный голос затараторил о том, что мальчик найден, послышались координаты и другая информация, но главное, что услышал из всего этого Паша, это то, что пацан жив! Тут же лес будто пришёл в движение, рации затрещали чаще, а голоса звучали почти постоянно, с разных сторон стали появляться люди, все возвращались к трассе — поиски были окончены.       В этот раз, слава богу — НАЙДЕН, ЖИВ.       Паше казалось, что они ушли очень далеко и возвращаться придётся долго, на деле же обратно шли они уже быстрым шагом, не вглядываясь напряжённо в черноту, и добрались до дороги и пункта координации за полчаса.       — Хорошие новости, — выдохнул Илья, констатируя и подводя итог. Он сел на обочине и вытянул устало ноги вперед. — Ща посидим минут десять, я с Серёгой переговорю, и поедем, — сказал он присевшему рядом Паше. — Устал? — посмотрел он на его профиль, тени под глазами и обкусанный комарами лоб со съехавшей на него панамой.       — Ноги гудят, — честно признался Паша, тело всё ломило с непривычки — преодолевать непроходимую местность ему ещё не доводилось, но усталости общей он не ощущал, сказывались адреналин и напряжение, сонливости не было и в помине, только необычное чувство радостного удовлетворения.       — Скоро поедем, — дружелюбно толкнул его плечом в плечо Илья.       Трассу озарили сине-белые мигалки, к ним на всех парах подъезжала машина скорой помощи и несколько полицейских, раздались громкие сирены и прерывистые гудки. Паша чуть привстал, вглядываясь в суматоху чуть поодаль на обочине, и увидел, как из леса вышла группа людей — несколько человек, полукольцом обступивших высокого мужчину. Это был тот самый координатор Сергей «Медведь». Илья рассказал Паше, пока они ходили, что они знакомы с Сергеем давно. Тот работал медбратом в одной из городских больниц и был и инфоргом, и поисковым куратором. Они общались уже несколько лет и были не раз и не два на общих сборах, подготовках, тренингах и поисковых мероприятиях.       Именно Сергей нёс на руках мальчика — то, что это именно потерявшийся пацан, Паша понял сразу. Небольшая кучка — птенец, завёрнутый с головой в казённое шерстяное одеяло вроде тех, что выдают обычно в больничных палатах — колючее, в клеточку. Мальчика видно не было, только торчали тоненькие ноги в грязных кроссовках и из-под одеяла безвольно свисала рука. Сергей крепко прижимал к себе ребёнка и быстро, уверенно шёл к машине медиков.       Паша подскочил с места и, качнувшись, метнулся к канаве, неловко перепрыгнул через неё и вжался в ближайшее дерево, в белобокую берёзу, такую простую и светлую. Он вцепился в её ствол и уткнулся лбом в кору, тело его пробивала мелкая дрожь, горло сжалось, и он зажмурился до расплывающихся кругов под веками.       — Паш, ты чего? — услышал он голос рядом и почувствовал лёгкое прикосновение к спине. — Паш, — ещё раз позвал его Илья и попытался развернуть за плечо к себе, но Паша намертво вцепился в берёзу и мотнул головой. — Напугался? — ласково спросил Илья, мысленно ругая себя за то, что не подумал о том, какое впечатление может произвести на неподготовленного человека такая сцена, да ещё наложившаяся на усталость и общий стресс. — Паш, ну всё хорошо же... — почти невесомо погладил он его между лопаток.       — Что хорошо? — дёрнулся тот и обернулся, глаза его чуть блестели, а губы дрогнули. — Представляешь, как ему было страшно? — выпалил он, сжимая кулаки. — Как он сидел там ночью один... Сидел там... и все эти звуки, шорохи, и никого... Никто не помог... — он лихорадочно запинался и стал ковырять нервно бересту ногтем. — Если бы не вы, он бы... А я... Я ничего не умею, а ты... — он шумно выдохнул, понимая, что говорит бессвязно, и, нахмурившись, замолчал.       — Всё, Паш, успокойся. Всё позади, и ты, ты тоже очень помог, слышишь? — Илья говорил твёрдо и тепло и ещё раз дотронулся до Пашиной спины, но уже смелее, с нажимом, желая ободрить и утешить. — Паша-а-а... — с улыбкой позвал он. — Павлик, ё-моё, — прикрикнул Илья, и Паша резко развернулся и гневно, по-детски поджал губы.       — Ещё раз назовешь меня Павликом и ты покойник, — шутливо процедил он и ткнул Ильяса в грудь пальцем, как обычно делают школьные задиры.       — Ладно, ладно, — рассмеялся Илья. — Я тоже не люблю своё имя, так что не буду...       — Почему? — вскинулся Паша, сдвигая панаму на затылок. — Хорошее имя. Что, Муромцем в детстве дразнили? — предположил он.       — Ах если б... — усмехнулся Илья. — Вообще-то моё полное имя Ильяс, — сказал он. — Так что нет, не Муромцем, — сморщил он брезгливо нос.       — А как? — загорелись глаза Паши хитринкой. — Ильяс любит пивас?       — Не-а, — отозвался Илья.       — Ильяс по бабам ас! — перечислял Паша и наконец-то, будто оттаяв, улыбнулся.       — Хорошо бы, но нет, — мотнул головой Илья, переминаясь с ноги на ногу и отступая на шаг назад, чтобы пойти уже к трассе.       — А! Я понял! — хохоча, догадался Паша. — Ильяс пи...       — Только попробуй, — рыкнул на него Илья, показывая кулак, и Паша замотал головой, мол, не-не, не буду. Он тепло улыбнулся и сказал:       — Ильяс лучший среди нас, — и пошёл следом к дороге.       — С Сергеем завтра поговорю, — сказал Илья. — Тебя надо домой отвезти, — посмотрел он на ссутулившиеся устало Пашины плечи, взлохмаченные волосы и следы укусов на лбу под кудряшками. Сейчас с трудом верилось, что этому парню уже тридцать три и что он даже старше самого Ильяса. Паша выглядел растерянным подростком, и Илье вдруг так ужасно захотелось его обнять, дурака такого.       — Не хочу домой, — передёрнул плечами тот и чуть замедлил шаг.       С трассы вновь послышались треск и сирена — скорая уезжала, а за ней и полиция, и целый кортеж ребят из поисковой группы. Паша снова вздрогнул от резкого звука, что не осталось незамеченным Ильей.       — Ладно, отвезу тебя к себе, — буркнул он, преодолевая канаву у дороги и даже затылком чувствуя, как Паша облегчённо выдохнул и бодро зашагал за ним к машине.       Теперь он сразу же сел сзади, стянул с себя жилет и панаму, пристегнулся и только тут почувствовал, как отпускает внутренний нерв, как расслабляются мышцы, словно он вопреки всему попал в личную зону комфорта. Илья сел за руль и, бибикнув оставшимся на прощание, выехал с обочины на полупустую ночную трассу. Встречных машин было немного, и они ехали в тишине, окутанные той самой чернотой, что темнее всего перед рассветом.       — В мире должно быть хоть одно безопасное место, — вдруг тихо сказал Паша. Так тихо, что Илья едва расслышал его слова. — В этом мире люди так часто страдают от боли, что у каждого должно быть хотя бы одно безопасное место, — он прикрыл глаза, и спустя пару минут по мерному дыханию Илья понял, что Паша задремал, но сам он всю дорогу продолжал думать о том, что услышал.       «Что он имел в виду? Какое место? Возможно ли, что Паша говорил о его доме, что именно там он чувствовал себя в безопасности?..»