Глава 15
22 марта 2022 г., 15:30
Проснулся Ильяс резко от телефонного звонка. Он, как был, отрубился вчера поверх одеяла, даже не раздевшись, в неудобной позе и с нервными вздрагиваниями. Голова гудела, и ломило спину. Телефон высветил номер и имя домоуправши.
— Да, — хрипло ответил Илья и потряс головой, отгоняя тяжёлую сонливость.
— Илья, — строгий голос домоуправа не сулил ничего хорошего, — что у вас там происходит? Соседи жалуются, что у вас под дверью какой-то бомж или пьяный лежит, или спит, не знаю. Разберитесь там, пожалуйста, или я полицию вызову.
— Хорошо, — глухо и грубее, чем следовало бы ответить женщине, рыкнул Илья и сбросил вызов.
Стервенея с каждым шагом, он сурово ринулся к входной двери и вначале выглянул в глазок. Видно было нечётко, но он понял, что и правда под его дверью сгорбившись сидел, опустив голову на колени, скрюченный до невозможности Пашка. Замотанный сверху в полы пиджака, он и впрямь на первый взгляд напоминал бродяжку. Чума, блин! Илья отпер задвижку и открыл дверь. Паша тут же вскочил, услышав скрежет замка, его пиджак упал на пол, он дёргано подхватил его и, увидев в открывшейся двери Илью, бросился к нему как ошалелый, вталкивая собой внутрь.
— Иль, Иль, только не прогоняй, послушай меня, выслушай, пожалуйста, Иль, — затараторил он, вцепившись намертво Илье в обе руки.
Илья смотрел на его сонное, осунувшееся, усталое лицо и понимал, что не хочет ругаться, не хочет слушать, говорить, ничего не хочет, только целовать его, целовать этого упрямца, свалившегося ему как снег на голову, этого сумасшедшего, подаренного ему самой судьбой, этого чокнутого совсем романтика, целовать, целовать его!
Паша отстранился на секунду, громко захлопнул дверь, запер её и откинул свой пиджак, не глядя, куда-то в сторону. Грудь его вздымалась, глаза шало бегали, вонзаясь в лицо Ильи, и он снова ринулся к нему, опять цепляясь за руки, уткнулся в шею и зашептал горячо, сбивчиво:
— Это брат мой, Илюх, это брат мой был, Антоха! Он мне стены делал, я ж не умею ничего, а он умеет... Хочешь, позову его?! Хочешь, позвоним? Фотки тебе покажу! Или паспорт его? Что хочешь, Иль, только не думай ничего! Я так рад, что ты пришёл тогда, слышишь? Я так обрадовался! Я наговорил тебе херни всякой, так это потому, что я как и ты, Иль, я тоже не умею, не знаю ничего, но я хочу! Илюш, тебя хочу, к тебе, с тобой, слышишь?
Илья слушал и слушал, и чувствовал, как медленно, по мере того, как в его сознание проникает смысл сказанного Пашкой, у него будто отмершие уже части, те, что сухими струпьями внутри вот-вот готовы были навсегда отвалиться, вдруг стали оживать, расправляться бутонами, заалело все внутри, зацвело, заиграло. Он до боли стиснул Пашку в объятьях и стал бешено, гневно, будто даже со злостью целовать его лицо, обжигая, слетая с катушек совсем, почти истерично, влажно, везде. Тыкался в него губами с таким облегчением нечеловеческим, что впору закричать!
И Паша, тоже вцепившись насмерть, задыхаясь, стал так же остервенело осыпать его в ответ поцелуями, тянуть за волосы, кусаться, шептать без конца его имя, будто долгожданно услышанную молитву. Сердце не выдерживало, Илья даже не видел ничего толком, только одна мысль вертелась в голове: «Мой, мой, Господи, спасибо! Мой, мой!!!»
А руки уже, как и мечталось, срывали одежду, прямо там, в прихожей, рубаху так дёрнул с Пашки, что пуговицы разлетелись, вцепился ртом в его грудь и застонал громко, сладко. Паша стал стягивать с Ильи футболку и рвался, рвался вперёд, неловко, пытаясь и стянуть одежду, но и целовать, не отстраняясь, не останавливаясь. Спустил ему, исхитрившись, штаны до колен и запустил тут же руку в трусы, сжал так по-хозяйски, что Илья вскрикнул и заурчал от удовольствия, прижимаясь сильнее, и, замерев на мгновение, посмотрел наконец-то прямо в глаза... А там! Столько нежности, страсти, радости счастливой, что и слов никаких не надо — такой же, такой же влюблённый идиот, абсолютно точно такой же, задыхающийся, жадный, дорвавшийся.
Илья намеренно медленно, нежно-нежно, сбивая специально обороты, стал целовать Пашкины губы, ласкать его рот, дышать в него, покусывать легонечко, влажно, жарко, почти поглощая его, целовать так, как никого никогда и не думал, что поцелует, почти до забытья, до исступления, до ощущения качнувшейся под ногами земли. И Паша обмяк в его руках, овил шею, запустил пальцы в волосы на затылке, совсем лишая Ильяса воли и разума. Если целовать любимого, то только так, будто в последний раз, когда нет сил остановиться, и воздух не нужен, и слова, и зрение. Ничего! Ничего не нужно, только он один и его лучшие на земле губы!
— Пойдем-ка я тебя помою, — урчал Пашке в ухо Илья, водя носом ему по шее и балдея от нежности. — А то ты ж в подъезде спал, как котяра, — улыбнулся он и посмотрел Паше в лицо. — В настойчивости тебе не откажешь, — боднул он его несильно лбом.
— Я просто подумал, — мягко ответил тот, тоже потираясь лбом об Илью, — подумал, что если сейчас, вот сразу же всё не выяснить, не достучаться до тебя, то ты больше не поверишь. Подумал, что всё закончится, а я... — он обнял его сильнее, прижимаясь всем телом. — Ты не думай, что для меня это просто так, что я всё время вот так реагирую. Как... Как малолетка какая, — он ухмыльнулся и сощурил один глаз. — Просто и для меня такое вот, ВОТ ТАКОЕ — это впервые. Я ни с кем до тебя не хотел... Не знаю, — он смущённо сбился и только сильнее уткнулся Илье в плечо. — И для тебя всё в первый раз, и для меня, Илюш, тоже. Оба мы с тобой такие вот, — он рассмеялся тихо, — поздние ребята. Ты мне веришь, веришь?
— Верю, Пашка, верю, — водил носом Илья ему по виску и, приподняв чуть над полом, стал двигаться в сторону ванной. — Я только боюсь... — опустил Илья свою драгоценную ношу уже в душевой, — боюсь, что не смогу дать тебе всего, чего ты хочешь, всего... Я не умею как все, ну, понимаешь? — он заглянул Пашке в глаза. — На людях не смогу, и работа у меня такая... Там не поймут этого, просто лучше сразу увольняться, блин. Не смогу я в открытую прям, — он потупился, ожидая отпора и возможного Пашкиного прозрения на свой счёт, но тот только приподнял его лицо легонько и лукаво так улыбнулся.
— Постой-ка, давай проясним? — хитро сузил он глазки. — Ты вот этим всем мне сейчас встречаться, что ль, предложил так оригинально?
Илья дёрнулся и стал бегать по ванной глазами, будто там где-нибудь на стене ответ может быть написан.
— Я... Ну, это... В общем, да.... А что?! — вскинулся он. — Ты по-другому думаешь? — настороженно спросил.
Пашка рассмеялся и стал стягивать с себя брюки, скинул их на пол, пряжка от ремня брякнула о кафель, будто отсекая все сомнения. Он включил воду в душе и присел на стул возле кабинки.
— Нет, давай уж ты мне чётко вслух сам скажешь. Как это у вас принято говорить — для протокола, — улыбнулся он и потянулся руками к бёдрам Ильи, подцепил пальцами край резинки на боксёрах и резко спустил их, обнажая Илью полностью. Тот охнул от неожиданности и облегчения — ткань до того нещадно давила ему на член, и теперь, получив свободу, он, будто жезл гаишный, уткнулся Пашке в плечо.
— Для протокола, — возбужденно выдохнул Илья и толкнулся-таки нетерпеливо головкой Пашке в грудь, но тот так и сидел, невинно хлопая глазками, хотя и сам был очевидно возбуждён до предела и, будто в подтверждение этого, высвободился из белья и ласково, дразняще провел рукой себе по члену, чуть прикрывая глаза. — Ты будешь?.. — Илья запинался, мыслей связных уже никаких не было, он мог думать сейчас только о Пашкиной руке, что неспешно гуляла по его же члену, учащая Пашке пульс и делая его просто самим искушением. — Паш, я туплю, — выдохнул честно Илья. — Я не могу подбирать слова, пока ты сидишь и дрочишь на меня. Я хочу тебя, я взорвусь сейчас...
— Ты хочешь, чтобы я был твоим парнем? — громко спросил тот и встал, мгновенно обхватывая рукой и свой и Ильясов члены. — Ну?! — дёрнул он рукой. — Давай! Официально! — сипел он от удовольствия и упрямства.
— Хочу, хочу, боже, я так хочу... — стонал Илья, толкаясь ему навстречу. — Тебя хочу, всего, всегда, сейчас, завтра, постоянно... — сквозь поцелуи шептал Ильяс и обхватил ладонями Пашку за ягодицы. — Маленький мой, давай уже СЕЙЧАС!!! — просил он, прикусывая кожу на Пашкиной шее и, отстранившись, быстро юркнул в душевую кабинку, затягивая Пашу за руку с собой. Вода ударила теплом по спине, Илья обнял Пашу и утянул под струи, взял мыло и стал ласково водить бруском ему по спине, по груди, не переставая целовать и шептать о том, какой тот красивый, стройный, аппетитный, желанный для него. Слова лились легко, как проточная вода, мыльная пена с тела Паши стекала им под ноги, и Пашка мурчал, наслаждаясь руками Ильи, его поцелуями, его словами. Он запрокинул голову и улыбался как сытый кот, а Илья всё сильнее и настырнее ласкал его ягодицы, сжимал их, тискал, порыкивая уже совсем не сдержанно.
— Иль... — шало сипел Пашка, шаря руками ему по спине, — Иль, я не подумал... — запинался он между поцелуями. — Я не подготовился совсем.
Илья немного отстранился и рассмеялся, хлопнув звонко Пашу по попе.
— Не готовился он! — озорно хохотнул, и Паша остро, вредно цапнул его в отместку за подбородок. — Значит, как в окно кидаться, он готов. И измором, и на абордаж дверь брать — пожалуйста. А задницу свою сладкую подготовить — это не, не готов, — щипнул Илья его за бицепс.
— Ишь ты, как мы заговорили! — хохоча ойкнул тот. — Вот сам бы и готовил задницу сладкую... СВОЮ! — прыснул Пашка, видя, как округлились у Ильяса глаза.
— Ага, щас! Не дождёшься, — фыркнул тот и демонстративно прижался попой к кафелю.
— Ещё как дождусь, — урчал Паша. — Расчехлю этот орех тока так, — показательно вцепился он пальцами в бёдра Ильи и чуть потянул кожу на них, немного раздвигая половинки желанной, но пока неприступной попки.
— Засранец настырный, — смеясь стал целовать его Илья и отвёл Пашины руки от своих ягодиц, укладывая одну из них на член.
— Я, между прочим, верс, а не заядлая пассивка, — ласково сжал Паша пальцами подставленный член и стал пошло облизывать Илье губы самым кончиком языка, очерчивая их контур, не забывая при этом уже в темпе надрачивать ему и потираться об Ильясов стояк своим.
— Напридумывают словечек... — простонал Илья, чувствуя, что вот-вот кончит от ловких рук Паши. Он остановил его ладонь, посмотрел в затуманенные желанием глаза и уже серьёзно тихо сказал: — Попозже, Паш, ладно? Не сразу... Я хочу, но не сейчас, хорошо?
Паша посмотрел на него так ласково, с теплотой, провёл рукой по смущённой щеке.
— Глупый какой... Смелый, — улыбнулся он. — Да кто ж тебя неволит? Сам когда решишь, захочешь, а ты захочешь, уверяю, — лукаво усмехнулся он. — Я буду нежный-нежный… Потом. Обязательно, — и стал целовать испуганные, поджатые губы, успокаивать их лаской, трепетом, раскрывать, обещая без слов, что всё будет так и тогда, когда придёт время. Илья обнял его, прижал к себе, счастливо отвечая на поцелуй, теряясь в нём, в ощущениях, в откровенности этой.
— Я хочу попробовать кое-что... Сейчас, — задыхаясь сказал он и стал спускаться поцелуями по Паше ниже, от шеи к груди, к животу. Он встал на колени и взглянул снизу-вверх Паше в лицо. Тот полыхнул глазами, явно смущённый такой геометрией взглядов, и кивнул несмело, нерешительно, будто боясь спугнуть, но, обхватив свой член, всё же медленно провёл головкой по губам Ильи. Тот, робея, приоткрыл рот и лизнул, пробуя доселе не узнанный вкус и ощущения. Возбуждение тут же накрыло его лавиной. Илья уже смелее обхватил головку губами и немного втянул, чувствуя чужую тяжесть на языке, немного сладко-солёный привкус, шершавую кожу, но и гладкую одновременно. Паша несильно толкнулся бёдрами вперед.
— Иль... — выдохнул он и запрокинул голову. — Ещё, Иль, возьми ещё, — шептал он, чуть проталкивая член в жаркий рот. — Я дурею с тебя, просто дурею… — лепетал Пашка, напряжённо вздрагивая, а Ильяс, почувствовав сладостную склонённую власть, стал щедро вылизывать розовый сочный ствол, насаживаться на него губами как можно глубже. Выходило неловко и неумело, но Илья просто шалел от того, как постанывал Пашка, как часто он дышал, как желал его сильнее и пытался толкнуться глубже, и всё это делал с ним он, Илья, и это заводило невероятно. Это ощущение, что тебя так хотят, что ты можешь дарить такое наслаждение!
— Иль, ещё, ещё чуть-чуть, Илюш, Илюш... — сбиваясь, словно бредил Паша и цеплял Илью за волосы, несильно направляя его, ускоряя темп. Пальцы на ногах у него поджались, бёдра напряженно свело почти судорогой. — Иль, я сейчас кончу... Сейчас...— сипел Пашка и, стукнувшись затылком об стену, резко вынул член изо рта Ильи и громко застонал, выплёскиваясь ему на грудь и плечи. Ноги у него тут же подкосились, и Паша осел рядом с Ильёй в душевой.
— Ну как? Я справился? — стараясь дышать ровнее, спросил его тот.
Пашка вяло шелохнулся, оплетая его торс ногами. В кабинке для двоих места было маловато, и они сильно прижались друг к другу, сплетаясь телами и подставляя распалённую кожу под струи воды. Паша восстанавливал дыхание, выплывая из оргазменных облаков, а Ильяс медленно гладил его спину сквозь потоки воды и мягко целовал шею под мочкой уха.
— Прикинь, я тоже кончил, — доверительно и удивлённо шепнул он Паше и рассмеялся. — Не думал, что это возможно! Даже не трогал себя... — с восторгом делился он, и Пашка тоже рассмеялся.
— То ли ещё будет, — пообещал он и стал несильно покусывать Илье плечо.
— Голодный? — хохотнул тот и стал неудобно, неловко подниматься. Голова немного кружилась, и ноги ощущались как ватные.
— Вот ты смеёшься, а я ел в последний раз вчера днём, — пожаловался Паша, вставая под струи воды и начиная по-быстрому намыливаться.
— Накормлю, напою, спать уложу, — перечислял Илья, откровенно любуясь телом Паши. — Но перед сном оттрахаю... два, нет, три раза, — мечтательно зажмурил он глаза.
— Тогда корми получше, раз объезжать собрался до измора, — смеялся Пашка и, быстро ополоснувшись, выпрыгнул из душевой.
— Ты не против, если я поваляюсь пойду? — спросил он Илью, обматываясь полотенцем. — А то я почти и не спал толком.
— Иди, иди, — сквозь шум воды пробулькал Илья. — Я сейчас выйду и приготовлю вкусноты. Будет готово, разбужу тебя... — Паша резко отодвинул шторку, заставляя Илью замолчать на полуслове от неожиданности. Он просто сиял улыбкой и, уткнувшись Илье в мокрый живот, словно не веря, помотал головой, а потом, отстранившись, так посмотрел в глаза, что Илья даже растерялся от такой откровенности — нараспашку же весь, весь в этом взгляде!
— Я уж не знаю, что я такого хорошего в этой жизни сделал, чтоб тебя получить, — сказал Паша, совсем не смущаясь своего такого разящего взгляда и слов. А Илья склонился над его лицом, поцеловал коротко в уголок губ и, хитро улыбнувшись, ответил:
— Возможно, Паш, это не награда, а расплата, — и тот, рассмеявшись, выпорхнул из ванны, придерживая руками полотенце на бёдрах.
Когда Илья закончил мыться, а после долго, с удовольствием, вдохновенно готовить обед, Пашка его уже давно спал. Сопел себе, раскинувшись в спальне звездочкой, как был, в одном полотенце. Илья, пока разбирался с мясом и с овощами, пару раз заглядывал к нему и приторно умилялся. Зашторил окно, чтоб Паше лучи в глаза не били и не мешали его отдыху, накинул на него простынь, чтоб не жарко было, но и не просто так, неприкрытый валялся, стянул с его бёдер влажное полотенце, аккуратно, чтоб не потревожить, залипая на секунду на нежных чреслах — розовый весь, как конфетка, Пашка его!
Илья готовил и напевал, намурлыкивал себе под нос весёлые песенки, в промежутках цветы в вазе, те самые флоксы пресловутые, поправил и пижаму легкую достал из шкафа, чтобы Паша, проснувшись, смог в чистое переодеться. И снова в спальню заглянул — спит, рот приоткрыт слегка, сопит, кудряшки лоб весь запорошили, совсем лохматый. «Чудо-юдо моё, чудо барашковое», — млел и млел Илья и, не сдержавшись, всё-таки склонился к спящему и почти невесомо коснулся его приоткрытых мягчайших губ… и такая нега по телу разлилась! Неужто всегда теперь вот так вот будет?! Вот так солнечно, радостно, что сжимается всё внутри, а разжимаясь цветёт.
Паша чуть дрогнул и перевернулся на бок, а Илья, опомнившись, побежал проверить мясо в духовке. По пути на кухню глянул на подоконник, вспомнил, что фиалки свои любимые, ненаглядные не поливал уже бог знает сколько, схватился за лейку, что тут же возле горшков стояла, и мельком, вскользь пробежался взглядом по клумбе за окном...
— ПАШКА!!! — взревел тут же Ильяс, бухая с силой лейкой об карниз. — ПАШКА, УБЬЮ!!!
А тот, вмиг очнувшись от сна, хохоча, спрятал голову под подушку. Убьет он его, как же! Разве что заобнимает до смерти...
