Пьяная фантазия

Чонгук не отвечает, он самодовольно улыбается в поцелуй, предвкушая то, как его пьяная фантазия становится самой настоящей реальностью. От этого внутренности воспламеняются новой порцией пожара, горят пуще прежнего и плавят его заживо, а эта боль, что парень испытывает от чрезмерного напряжения, начинает доставлять удовольствие. Ведь Чон знает — она скоро закончится. Большие ладони мнут податливое тело, вонзают в сочные ягодицы Тэхена татуированные пальцы и вынуждают того стонать в губы Чонгука, который все не перестает улыбаться. Нет, ухмыляться не перестает… Наконец-то, Ким не сопротивляется. Наконец-то не придуривается безразличным. Так Гуку нравится намного больше. Брюнет не в том состоянии, чтобы сравнивать стены, оценивать их и выделять любимчиков. Ему очень нравится та, что ближе всех. Расстояние — единственный критерий, по которому Чон рассматривает варианты. Впечатать тело Тэхена в нее — одно удовольствие. Почувствовать, как он весь задрожал от неожиданности и резкости чужого жеста, — удовольствие еще большее. И словами не описать то, что чувствует Гук, развратно толкаясь в чужой рот языком, срывая с губ жалобные вздохи, пока ладони властно по телу, почти обнаженному, постепенно опускаясь все ниже и ниже и проникая под резинку просторных домашних штанов на белых завязочках. Тем же путем губы, и Тэхен задыхается, жмурит глаза в блаженстве и зарывает в, идеально уложенные даже к концу рабочего дня, темные волосы своего парня, длинные пальцы, чувственно распахивая губы. Сейчас он так сильно жалеет, что злился и оттягивал этот прекрасный момент… ему так обидно, что одежда не исчезла с жаждущего прикосновений тела намного раньше… Как Чонгук и хотел, Ким позволил изучить поцелуями почти все его тело. Не сопротивлялся, напротив, льнул к поцелуям и ласково тянул за брюнета волосы, благодаря, восхищаясь, прося еще… а потом ноги Тэ подкосились, и он чуть не рухнул на пол. А виной всему все те же губы, целующие откровенно сосредоточение чужого возбуждения. Виной всему умелый язык и горячий рот, в который Чонгук так охотно погружает плоть Тэхена, заставляя того стонать и облизывать губы, восторженно заламывая брови и сбито дыша. Чонгук с ума от каждого вздоха и стона оттуда, свыше, от пальцев в своих волосах, что те за корни тянут, пугая вырвать. Гук с ума от того, что вообще способен не сорваться диким зверем и без всяких прелюдий просто взять свое и насытиться этим. Он с ума от тесноты в собственных брюках, от пульсаций в висках и под кожей, но обволакивает чужую плоть жаром своего рта теснее, заглатывает глубже и стонет вместе с Тэхеном от удовольствия. Ким едва дышит, часто сглатывает вязкую слюну и стонет с каждым погружением своего члена в любимый, умелый рот, с каждым плоским мазком языка по тонкой коже… ощущая на себе взгляд почерневших глаз. Тэхен смотрит в ответ, пусть это едва получается, особенно когда Чонгук копирует парня и сглатывает с ним в унисон, доводя того до безумия тем, как Тэ тесно в нем становится… до одури. Уголки чоновых губ подпрыгивают вверх немного, насколько это вообще возможно сделать, пока его уста обнимают чужой половой орган. Но Гук ухмыляется или, по крайней мере, пытается ухмыльнуться, а глаза выдают всю его радость от того, как Тэхену в нем хорошо/плохо. — Че-е-ерт… Ким шипит от блаженства и возмущения, неотрывно глядя в омуты озорных глаз, затуманенных дымкой алкогольного опьянения или возбуждения. Интересно, что в Чонгуке сейчас преобладает? Брюнет мстит, находя в себе силы перенести вес тела на одну ногу, а другую ставит на шикарное бедро своего личного господина, и смотрит пристально, обещая. А затем стопа поднимается по бедру, гладя пальцами, чтобы взбудоражить, и касается напрягшегося паха Чонгука, играя с оттопыренной тканью тесных офисных брюк. Чонгук эту месть не выносит и, измученно простонав, пытается прекратить не свою игру. Только вот не получается. Тэхен давит на пах парня ощутимо, но не больно, и не дает от своей ноги избавиться, пусть и позволяет выпустить изо рта свой член. А мог ведь удержать голову Чона на месте и толкаться в его горло самостоятельно… как иногда бывало. Но сегодня не тот случай, а Гук больше не провинившийся мальчик. Он тот, кому полагается награда. Он тот, чья фантазия будет исполнена, какие коррективы в нее ни хотел бы внести Тэхен. — Ты с огнем играешь, — предупредил Чон, погладив голень Тэ и коленку, вес которых все еще ощущал слишком хорошо и волнующе. — Брось, тебе нравится… — ухмыльнулся парень, стараясь надышаться, пока у него имелась такая возможность. А она заканчивается совсем скоро, ведь Чонгук поднимается на ноги очень стремительно, максимально приближая свое лицо к чужому, чтобы прямо в распахнутый рот выдохнуть: — Мне нравится каждое твое сумасшествие. Из-за тебя я тоже становлюсь сумасшедшим… — Прости, — ничуть не искренне просит Ким, прежде чем потеряет возможность видеть лицо любимого, резко повернутый лицом к стене. — За такое не прощают Тэхен, — ему прямо в ухо. Блять… Парень прикрывает глаза и позволяет по телу пройтись очередному разряду желания, даже не слышит, как сзади вжикает молния, а затем брюки вместе с бельем Чонгука падают на пол. Его снова подбрасывает в чувствах, когда Чон прижимается к обнаженному телу своим, полностью лишенным одежды, и чувственно выдыхает на ушко Тэ, накрыв его ладони, упершиеся в стену, своими, сейчас кажущимися больше и сильнее. Тэхен хнычет, как маленький, и это совсем не вяжется в голове Чона с тем Тэхеном, который вчера нагнул его одним только взглядом. Впрочем, сейчас Чонгук тоже не походит на того парня, который вчера умолял Тэ дать ему еще и еще, несмотря на то, что именно ему приходилось двигаться, упираясь пальцами в поджарый живот Кима. Сейчас Тэхен совсем не такой, как вчера, он такой, как Чонгук представлял, напившись, такой, о каком Гук весь вечер мечтал. Идеальный… Тэхен всегда такой разный, особенно рядом с Гуком… особенно в их постели. Но что-то в нем всегда неизменно — Тэхен великолепен. Ким хмурится и пытается поерзать своей шикарной, по мнению Гука, задницей, вынуждая Чонгука к действиям, но только себе делает хуже, ведь Гук и правда сходит с ума от этого, казалось бы, простого движения. Чека вырвана, Тэхен сам виноват. Напросился, негодяй… Первый толчок слишком быстрый и глубокий. Настолько, что Тэхен вскрикивает от боли, оказавшейся для него неожиданной. Его никто не растягивал. Чонгук даже не удосужился воспользоваться дополнительной смазкой. Он просто, как и обещал, как хотел, начал брать свое грубо и жадно, нетерпеливо… с ума сводяще. — Че-е-е-ерт! — болезненным стоном в твердую стену, в которую Тэ вдавлен силой совсем не маленькой. Чонгук толкается в него быстро, не делая передышек и не давая поблажек. Резко. Грубо. Быстро… слишком быстро… — А-а-а, Гук! Помедленнее, пожалуйста! Не так глубо…! — «…ко. Пожалуйста, не так глубоко!» — умоляет Ким в своих мыслях, но не способен на это вслух, ведь в его тело глубокие толчки снова и снова… в этот раз даже глубже, чем в тот, который он считал непростительно и непозволительно «слишком». Тэхен просто не способен ни на что, кроме как сливаться со стеной, вжимаясь в нее сильнее, и вздрагивать от каждого толчка, каждого удара бедер Гука об его уже раскрасневшиеся ягодицы. — Боже! Он скулит и взывает ко Всевышнему, только тот, среди множества обращений к нему не может разобрать, чего именно некто по имени Ким Тэхен от него хочет. Чтобы муки его прекратились? Или чтобы не прекращались до самой смерти? Этот некто и сам не знает. Воет жалобно и жмурится с силой, тяжело дыша, а поверх его пальцев чужие, а у уха пылающий шепот… низкий такой, будоражащий. Очередная пытка. — Тебе ведь нравится? — обжигая сбитым дыханием чужую кожу, утробным голосом сквозь стон спрашивает Чон, перемещая ладони на бедра Тэхена, чтобы толкаться меж аппетитных ягодиц было удобнее… и чтобы на боках Кима от пальцев в татуировках синяки остались надолго и обязательно им обоим служили напоминанием об этом вечере и безумной фантазии Гука. — Нравится же? Скажи, что тебе нравится, малыш, — требует парень, не думая замедляться, — Скажи, что ты в восторге…! — Мне… нравится! Пожалуйста… Гук! — Мягче? Ты хочешь, чтобы я был помягче с тобой? Тэхен не знает, не знает, что ему нужно, чего он хочет… одновременно того, чтобы Гук прекратил, чтобы был нежным и ласковым, и чтобы продолжил вести себя как животное — дикое и безумное. Жаждущее… — Пожалуйста, пожалуйста! Умоляю… Чонгук сходит с ума… на полном серьезе теряет рассудок заново с каждым сбитым вздохом, что из грудной клетки Тэ, с каждым стоном с его губ и мольбой с кончика языка. Он просто не может держать себя в руках, не может остановиться… ему хочется еще и еще. Чтобы его прекрасный Тэхен умолял сделать ему хорошо, чтобы он выгибался до боли в теле, чтобы стонал, не сдерживаясь… чтобы его Тэхен растекся лужей небывалого удовольствия, прямо как в воображении Гука. Пока что все так же, как и в голове Чона час или два назад. Все так же… не считая деталей. И это намного прекраснее в жизни, чем в воображении парня, на которое тот никогда в своей жизни не жаловался. А еще… его возбуждает каждая мелочь, буквально каждая крупица настоящего момента. Абсолютно все… поэтому, нет, он ни за что не сможет остановиться. А Тэхен с губ очередное «Пожалуйста!», и оно на губах Чона отражается нахальной, довольной ухмылкой. — Не быть таким грубым? Мне быть осторожнее, детка? Детка, блять… Внутри Тэхена очередной диссонанс. Его кроет от «ласкового», а на деле вульгарного обращения, а еще становится немного смешно, ведь обычно подобные фразы в их спальне звучат его голосом. И они почти не бывают посвящены его слуху. Но смешно Тэ лишь на секунду, в которую уголки его губ успевают подпрыгнуть вверх, раз уж перед глазами картинки на любой извращенный вкус как раз его малыша, сегодня слишком хорошо вошедшего в роль господина, властителя… но с новым грубым толчком Тэхену уже не до смеха — до нового стона и крепко зажмуренных век. «Да, пожалуйста! Будь осторожнее!» «Нет, ни за что не останавливайся! Глубже, Чонгук, глубже!» Тэхен заблудился между противоречий. Слишком жестоко и очень нечестно требовать от него определенности. Тем более в такой момент. — Я не могу, не могу, не могу…! — между стонами совсем непонятным шепотом. — Хочешь, чтобы я был ласковее? — припав губами в ушной раковине Тэхена, томно спрашивает Чон, не прекращая толкаться вглубь податливого тела, и сильнее вдавливает в него свои пальцы, вгоняет их, будто даря намеки на то, что собирается сказать дальше, а дальше: — Или мне трахнуть тебя до искр из глаз? В это мгновение, когда Чонгук толкается до предела и стонет Тэ, распахнувшему в немом крике губы, прямо в ушко, парень понимает, чего желал до этого момента. Да, досюда он все же хотел, чтобы Чон подостыл, чтобы относился к нему бережнее, даже если тому хочется просто животно потрахаться. Но сейчас, конкретно в это мгновение, после его ахренительного голоса Тэ прямо в ухо и этой невероятно многообещающей фразы, он не просто согласен на все, он готов умолять… умолять слезно и на коленях стоя. Умолять о том, чтобы Чонгук его не жалел… чтобы на самом деле до искр из глаз. Блядство. Узел внутри, где-то в самом низу живота теперь будто свинцовый. Невыносимо… Тэхен ничего не говорит, он не способен на это. Брюнет лишь жалобно стонет, надеясь, что этого хватит… что достаточным будет его надломленного голоса, чтобы Чонгук все понял. А этого более чем. И Чонгук ухмыляется крайне довольно, освобождая одну ладонь, чтобы ею погладить своего изумительно чуткого мальчика нежно… а потом схватить за горло совсем неожиданно и вынудить выгнуться. — Я оттрахаю тебя до потери голоса, милый, ты слышишь? Тебе будет так хорошо… тебе ведь уже хорошо, да? — Мне очень! — хрипит Тэ, стараясь вцепиться в стену перед ним, чтобы не рухнуть на пол, с трудом сглатывает и пытается заставить голос звучать громче: — Очень хорошо! Чонгук почти волком воет от того, как ему чертовски хорошо, а шлепки двух тел друг о друга становятся только звонче, за ними почти что теряется лихорадочный шепот младшего, Кимом одурманенного настолько, что от этой зависимости никогда не излечиться. Ему либо доза, либо на тот свет. Но туда еще слишком рано… ему еще столько всего предстоит сделать со своим супер-горячим парнем, который по утрам милее всех на свете и смешнее всех, когда дуется. Сейчас странно, наверное, думать о том, каким смешным или «няшным» Тэхен бывает, но Чонгук думает, ни на толику не снижая скорости и не меняя глубины своих погружений. — Мой хороший… мой превосходный Тэхен… — лихорадочной россыпью слов между ударами по округлым ягодицам своими бедрами, — Мой желанный… единственный… «Пожалуйста, хватит…» — значит судорога, которой берется Ким, но на которую Гук ни капли внимания не обращает. — Ты самый лучший… ты сводишь меня с ума… — прямо как сегодня. Прямо, как сейчас… — Мои мысли только о тебе, Тэхен. Всегда только о тебе… — неустанно признается Чонгук. А Тэхен не способен ничего понять, даже если улавливает краем уха обрывки красивых фраз. Ему простительно… ведь он почти на границе блаженства. Ким не отвечает, и это Гука за долю секунды почти до бешенства, ведь ему, ему очень нужен ответ. Ответ ему очень важен. Ведь… Тэхен должен знать, что творит с Гуком, даже когда не рядом. Он должен быть в курсе и… Взять, — толчок. На себя, — еще один. Ответственность! — самый резкий, последствия которого Чонгука вынуждают пыхтеть, поджав пересохшие губы и сведя вместе темные брови. Если бы Тэхен сейчас увидел это выражение его лица, он бы кончил сиюминутно. Но Тэхен не видел, Тэхен в это время задыхался от собственных стонов, которым не суждено покинуть его сжатое в чужой ладони горло высокими нотами — только хрипом до крайности жарким и Гука распаляющим. — Ты меня слышишь?! — Да, боже, да! Как же он стонет… это так возбуждает… А Тэхена возбуждает агрессивность Гука, его уверенность, мощь, с которой он на парня напирает. Его возбуждают все эти нелепые разговоры, которым, сказать откровенно, во время секса вообще не место. Не у них. Потому что это чертовски круто. Потому что это дополняет атмосферу, потому что заставляет желать друг друга намного больше и дарит невероятное удовольствие. Их разговоры просто текут сами по себе, пусть и имеют разные тональности и настроения. Полны ли они нежности или обжигающей страсти… они всегда ценны. Даже если в них нет ничего такого. И сейчас Чонгук возбуждается больше, когда говорит, от того, что так говорить может. А Тэхен от каждого слова… и его реакция Чонгука подстегивает быть смелее, а дальше… дальше замкнутый круг, из которого, черт побери, только к оргазму. — Ты не должен был злиться на меня… я так сильно…! — толчок, — Так сильно… — «хотел тебя, так в тебе нуждался…! Как ты мог столько мучить меня?!». Тэхен не смог бы ответить, даже если бы услышал вопрос до конца. Чонгук знает, он знает это, но все равно злится… а еще тут же прощает. Прощает и приходит в восторг, когда Тэхен, все в том же неудобном для себя положении, едва стоящий на ногах и, одному только богу известно как, умудряющийся не задохнуться, несмотря ни на то, что творят с его телом глубокие проникновения, ни на то, что пальцы Гука все так же сжимают его шею, выгибается еще сильнее, подаваясь попой назад, чтобы глубже, чтобы быстрее… Черт бы тебя побрал, Ким Тэхен. Тебя и твое великолепие. Твою невозможность. Чонгук с ума. Опять. Снова. Толкается вновь и вновь и не может больше отчитывать. — Вот так… да, мой хороший, вот так… — хвалит Чон, помогая Тэ двигаться к нему навстречу, и прижимается ближе телом, чтобы в качестве извинений усыпать мокрыми поцелуями освобожденную от цепкой хватки своих украшенных чернилами пальцев шею хотя бы там, докуда удается дотянуться в их положении. Но этого хватает, чтобы Тэхен простил, пока шумно глотает воздух и движется, движется, движется… назад, подставляя пекущие ягодицы для ударов мощным чоновым пахом. Да, черт, да! Именно этого Чонгук хотел, именно это ему было нужно! Чтобы Тэ, не смотря ни на что, своим сладким задом просил еще и еще…! — Ты такой горячий, Тэ… — восхищается Гук, чувствуя себя счастливым от того, что мечты сбываются, что все именно так, как он представлял, как хотел, в чем нуждался. От того, что они оба знают друг друга слишком хорошо… — Как человек может быть таким сексуальным? Ты совершенен… — Хватит разговаривать, пожалуйста… — хнычет Тэ, цепляясь пальцами за руки Чонгука, по-свойски сминающими уже занемевшие тэхеновы бока. — Глубже! Прошу тебя, глубже… Боже… — Ты идеален… — Быстрее! — отодвинув на задний план боль и предвкушая приятность, откровенно кайфуя от всей грубости и жестокости момента, умоляет старший, готовый считать секунды, оставшиеся до эйфории. — Быстрее! — Малыш слишком раскомандовался… — ухмыльнулся Гук, резко дернув бедрами вперед и вынудив парня перед собой заныть от переизбытка чувств, и замер в самой глубокой точке, чтобы на ухо дрожащему Тэхену прошипеть: — Забыл, кто здесь папочка? За это мне придется тебя наказать. Тэхену бы еще пару толчков и он кончит. Чонгук это знает прекрасно, потому что и сам совсем скоро готовился испытать эйфорию. Но идея с наказанием показалась очень привлекательной парню, она соблазнила его настолько, что брюнет даже решил отступить от сценария своей фантазии, которая так увлекала его весь вечер. Член Гука из Тэ выскальзывает, а сильные руки приказывают Киму наклониться. Тяжелая ладонь с силой давит на смуглое плечо, другая тянет на себя за бок, вынуждая отойти назад, расставить ноги шире и выгнуться до боли в теле, закусив губу. Ким ожидал, что они просто сменили позу. Думал, это повод вдохнуть пару раз и расслабиться, но стоило и правда потерять бдительность, ягодицу обжигает звонкий шлепок, вынуждающий парня прикрикнуть. Так вот, в чем заключается его наказание? Стоит подумать об этом, по заднице снова удар, и это чертовски заводит. Боль, которая от покрасневшей кожи по афферентным волокнам прямо в мозг, чтобы тот проанализировал сигналы и признал их восхитительными, чтобы он прировнял их к удовольствию, даже если назвать их таковыми — сумасшествие. Тэхену нравится эта боль, хотя в уголках глаз скапливаются слезы. Он сейчас словно оголенный провод, еще немного и возьмется искрами, брызжа в стороны электричеством. А Гук все опускает с силой на чужие ягодицы свои ладони — ту, что в чернилах, и ту, на которой браслет такой же, как на руке Тэхена. Он все шлепает, не жалея сил, и стонет вместе с Тэ, получая кайф от одной только этой спонтанной порки. Чон не шутит, когда говорит, что Тэхен его сводит с ума. А тот все умоляет над ним смилостивиться, пожалеть, простить… в его словах ни капли искренности, Чонгук слышит отчетливо, что его «малыш» хочет большего, хочет еще. Этот вид издевательства не может довести его до каления белого. Гук рычит и обжигает кожу ударом в последний раз. А потом, пока Тэхен гулко и лихорадочно дышит, шепчет какие-то развратные фразочки, мнет пылающие ягодицы, облизывается как ненормальный, желая и едва себя сдерживая от того, чтобы просто не взять. И не берет. Разводит пальцами половинки в стороны и дразнится, водя между ними своей пульсирующей плотью. — Хочешь его, да? Скажи, что хочешь его в себе, что меня в себе хочешь… — Блять, ты серьезно?! — невесело прыскает Тэ, не считая уместным такие очевидные фразы, за что его тут же щипают очень больно за ягодицу и он жмурится сильно, шипя сквозь зубы. А он, разумеется, Гука хочет очень… до изнеможения. — Скажи, милый. Член все водит по попе Тэхена, скользит между ягодиц, пачкается смазкой и оставляет влажные следы на коже его пылающих половинок. Попытка насадиться на него самостоятельно не венчается успехом, Тэ снова шлепают за неповиновение и сильнее давят на поясницу, выгибая ощутимее. Он и так почти сложился пополам, это так непросто… — Я очень хочу твой член, Чонгук, очень! — сдается Ким, едва умудряясь держаться за стену кончиками пальцев. — Хочу, чтобы ты трахнул меня до искр из глаз, как и обещал. Уста Чона берутся довольной ухмылкой и он резко подается вперед, фиксирует чужие бедра и толкается, толкается, толкается… Гук рычит и откровенно Тэхена трахает, а тот скулит от восторга и просит не останавливаться, и эти отчаянные просьбы уж слишком высоким для Тэхена голосом, заставляют Чона двигаться быстрее, резче, глубже… давать. И брать. Быстрые ритмичные проникновения, шумные вздохи и напряженные рыки, наполняющие их спальню вместе со стонами Тэхена, доводят парня до черты и толкают в пропасть. Он весь трясется, стонет не сдержанно, да так, что слышат не только одни соседи. Парень сильно жмурит глаза, не желая уронить на пол ни одну из тех искр, что окрасили внутреннюю поверхность его век, и изливается белым на пол, ни разу себя не коснувшись. Ему так хорошо, что дурно, а Чонгук все толкается в него, еще больше ускоряясь, и вынуждает Тэхена голос сорвать еще до того, как Чон кончит сам. Гук впервые за вечер себе позволяет застонать громко, не сдерживаясь, наслаждается тем, как его голос сочетается замечательно с измученными стонами Тэхена, и чувствует неописуемое счастье, но ему этого мало и парень, даже отдаваясь оргазму в руки, в момент своего освобождения толкается в Тэ еще пару раз, заполняя собой изнутри. Тэхен слишком поверхностно дышит… он почти не живой. Еле держится на ногах, опустив голову, редко проходится по сухим губам языком, ничуть не увлажняющим, и даже не пытается раскрыть глаза. Держится за стену одной рукой, не может найти в себе сил выпрямиться и продолжает дрожать от удовольствия. Черт, это было… круто. — Ахуеть… — вздыхает Чонгук, спустя минуту, когда умудряется немного отдышаться и даже осознает, что все это не сон — реальность. Реальность, которая намного прекраснее любой его пьяной фантазии. — Это было прекрасно… — Я ничерта не понимаю, что ты говоришь… — полушепотом выдыхает Тэ, не готовый говорить или двигаться, ведь мысли его и правда не существуют. В сосудах лишь удовольствие, в голове только восторг. Ему слишком хорошо, чтобы понимать чьи-то слова. Даже если эти слова принадлежат Чонгуку. — Дай мне минутку…