Зверь

Когда Джинкс впервые упомянула, что видит призраков, Силко даже не удивился — лишь уточнил, когда именно она их видит. И сложно сказать, кому из них больше повезло. Он понимал, что это что-то совершенно иное, отличное от него, гораздо менее приятное, гораздо более травмирующее, но он ей верил. Зверь всё так же приходил во сне, и однажды резко прервал их вялотекущий разговор: — Она тебя ищет. Тогда Силко услышал пронзительный и высокий крик, будто птичий. И проснулся тут же, словно и не спал как убитый после тяжёлого дня. Мгновенно сориентировался для того, чтобы оказаться рядом с Джинкс, растрясти, увидеть мокрые, блестящие от слёз глаза — спасибо Зверю и Мерцанию, но он действительно её видел даже в кромешной темноте, а не просто догадывается, куда смотреть — прижать к себе и негромким, совершенно чужеродным для своего горла и голоса коротким звериным рыком отогнать любого призрака. Зверь чувствовал, когда у Джинкс менялось настроение и когда её вновь атаковали дурные воспоминания, и Силко благодаря ему почти всегда оказывался в такие моменты рядом очень вовремя, чтобы предотвратить отвратительно болезненный для них обоих приступ.

***

— Слушай, что у тебя с зубами? — Джинкс прямолинейная как рельса, она не пыталась казаться лучше, когда оставалась наедине с Силко, а он не видел смысла обучать её искусству манипуляции словами раньше времени. Поэтому баш на баш, честность на честность, бестактные вопросы и искренние на них ответы. — С… зубами?.. — Ага. — Джинкс даже не оторвала взгляда от тетради, в которой рисовала что-то, зато Силко почувствовал себя застигнутым врасплох. Он даже провёл языком по зубам, не отдавая себе в этом отчёта. Но все на месте, не шевелятся, крови не ощущается — что с ними не так-то? Смотреть на себя лишний раз в зеркало (а уж особенно рассматривать зубы) желания никакого не было, но это же Джинкс. От неё не отцепишься. Только думать о том, что у него не такие зубы, ему ещё не хватало. Джинкс, повернувшись на спину, свесила голову с кровати и улыбнулась в свои тридцать два (нормальных, по её мнению). — Ну, они острые! Как у акулы! Вывод обескуражил — настолько, что Силко аж прикусил язык и нахмурился, ощущая короткий острый укол и сладковатую кровь во рту. Заметив это, Джинкс тут же перевернулась и, заметно осунувшись, подняла взгляд. — Я что-то не то сказала? — Да нет, я язык прикусил, — крайне некстати, неприятно и даже обидно. — Насовсем? Если какие-то сторонние мысли в голове Силко еще были, то вот сейчас исчезли напрочь, и он уставился на Джинкс в ответ. — Насовсем?.. — Ну, так, чтобы прям кусок откусить, и кровища, и говорить не можешь! Хотя ты вроде можешь… Джинкс потянула его за руку, и, стоило Силко сесть на кровать, тут же потянулась к его лицу пальцами, двумя оттянула губы, обнажая зубы с одной стороны, и сосредоточенно уставилась на них так, будто Силко был породистой псиной на выставке. Никакого понятия личного пространства. Он уже привык. — Джинкс, мне неприятно, — говорить с задранной губой скорее просто неудобно, да и на кожу Джинкс давила действительно не рассчитывая силы, вряд ли желая причинить боль. — Прости, — Джинкс тут же его отпустила и занялась кое-чем гораздо более невыносимым — заелозила языком по собственным зубам, тыкая им во внутреннюю часть губ туда-сюда. Силко зрелище не казалось смешным, скорее глупым, но он думал не об этом. — Зубы — твоя работа? — спросил он ночью у Зверя, поднявшись с его бока (удивительно, но если лечь на своё собственное тёмное Я, можно узнать, что оно на ощупь тёплое и даже имеет приятно-шелковистую… шерсть. Скорее всего шерсть). Зверь с толикой недоумения оскалился, и его пасть выглядела… ну, как пасть любого хищного существа в Рунтерре, с выдающимися клыками и более мелкими режущими. Ничего похожего на те, что у Силко. Он поправился, предположив, что Зверь мог не так его понять:  — Мои клыки. Вот эти, — и он провёл пальцем по кромке резцов (и когда они действительно успели стать такими острыми?) — Клыки? — переспросил Зверь, а затем осклабился так, что Силко невольно задержал дыхание. — Я хищник. Ты — хищник. Пусть твои клыки слабы, они ломаются и не способны разгрызть кость… — и будто в подтверждение своих слов он достал как из ниоткуда косточку (Силко уже некоторое время казалось, что это всё-таки человеческие, судя по форме и размерам), и она с хрустом сломалась в пасти Зверя, — Но я не способен поменять твоё тело. Меня оно устраивает. Твои клыки хрупкие, но они держат крепко, легко пронзают плоть и оставляют раны кровоточить. Что ещё ты от них хочешь? Действительно. Что он мог сделать с собственным телом? В конце концов, зубы — не мышцы, а вырывать и заменить их на что-то более социально приемлемое… Он же не идиот. С утра Силко застал Джинкс в собственной комнате. Она скалила рожицы зеркалу и, отвлекаясь от него, периодически смотрела на надкусанное яблоко, — видимо, стащенное уже откуда-то спозаранку. — На! — без приветствия и предупреждения Джинкс оказалась на кровати (судя по всему, она так и не ложилась) и протянула ему другое, целое яблоко, — Кусай! — и под таким заворожённо-пристальным взглядом он даже сперва забыл спросить зачем. Яблоко из руки Джинкс вырвала даже до того, как он успел прожевать кусок. Но, глядя на то, как Джинкс пристально смотрела на две в разной степени надкушенные фрукты, Силко вывод сделал сам. Он хотел уже было начать её… ну, не то, чтобы отчитывать, кто он такой для этого, но Джинкс снова присела рядом, обняла его за руку и крепче прижалась к телу. — Клё-ё-ё-ёвые. Мне нравятся, — выдала она свой вердикт, и Силко выдохнул: никаких объяснений для неё и для самого себя выдумывать не пришлось, — Хотя ты мне вообще весь нравишься. — Это радует.

***

— Синджед как-то назвал тебя мутацией, — каждый разговор со Зверем сродни психотерапии — Силко узнавал самого себя всё глубже и глубже, осознавая, почему ведёт себя так, а не иначе, — Но ведь ты не болезнь. Не отдельный осколок моей психики. Не… не голос в голове у сумасшедшего, в конце концов. Почему ты существуешь именно так? — Потому что создать себе близкого для тебя оказалось проще, чем найти его в реальности, — иногда в голосе Зверя появлялись эти почти человеческие нотки, и звучало это устрашающе, — А, что, разонравился? — Не дождёшься. У нас ещё много работы.

***

Мерцание Зверь ненавидел просто уничтожающей ненавистью. Из-за неё Силко каждый раз после укола ловил что-то наподобие небольшого приступа, когда казалось, что Зверь попросту разорвёт его сердце на куски прямо внутри грудной клетки. С возрастом он научился сдерживаться: не задыхался сразу после инъекции и слышал, как в ушах быстро стихает звеняще-оглушающий рык. Силко, в теории, и рад бы не делать этого, уж чего-чего, а любви к боли он за собой никогда не замечал (а уж в том, что Зверь — на редкость одержимый садист, он знал не понаслышке), но Синджед уверенно заявил, что без Мерцания он довольно быстро загнётся от сепсиса. Зверь этому ничего противопоставить не мог: в медицине он разбирался точно так же, как и Силко, если не хуже в связи с особенностями его… мышления. Скрывать Зверя было легко. При посторонних Силко с лёгкостью играл нужную роль хладнокровного, всемогущего, решительного и карающего одним словом правителя. А те, кто по случайности оказался ближе, знали, что у Силко просто «проблемы с гневом». Всего лишь, такая малость! На фоне многих других девиаций это казалось даже относительно безобидным. Пока за дело, конечно, не брался Зверь. Силко не считал, кровь скольких людей пачкала ему руки куда выше локтя. Зверь не убивал просто так, это тоже было в какой-то мере частью плана, стратегии по захвату и удержанию власти. Тех, кто отказывался подчиняться на словах, ждала расправа. Самый крайний случай, конечно, но действенный. В такие моменты, стоя за закрытой дверью, Силко боялась даже Севика — Зверь чувствовал страх на интуитивном уровне, а, может, действительно унюхивал. И он этим упивался. Силко, впрочем, тоже. Джинкс узнала про Зверя почти случайно. Это было просто неудачное совпадение всех неудачных совпадений в одном месте: химбарон заявился ровно в тот момент, когда Севика была на задании, а Джинкс, ещё не очень смело, ещё волнуясь, помогала Силко делать инъекцию Мерцания. Помогала, потому что сама того захотела. Сказала «мне жаль, что тебе больно», сказала «я хочу тебе помочь». Силко допустил — он никому бы не доверил колоть «лекарство» в глаз, но Джинкс была несоизмеримо выше, чем кто-либо в мире, и поэтому ей можно было всё. Она не боялась глаза Зверя, хотя обычно и не задерживала на нём взгляд. Впрочем, другие паниковали, даже когда Силко просто на них смотрел, так что тут она уделывала многих. Дёрнувшись от резкого звука хлопнувшей двери, Джинкс нажала на поршень слишком рано, не до конца прицелившись, и едва не оставила Силко вновь слепым на один глаз. Она чуть не выронила из рук инъектор, поймала у пола в самый последний момент и спряталась за креслом, когда Силко (и Зверь внутри него), ощущая дичайшую боль, которая разошлась от глаза к виску и затылку, словно цикрулярной пилой наживую, заорал и мощным движением руки сбросил со стола на пол всё, что там стояло с одной стороны. Он чувствовал, как глаз налился кровью, как увлажнилась кожа на месте, где должно было быть веко, как по щеке потекла сперва одна, а потом вторая горячая струйка. На фоне всего этого почти грохотом раздался перещёлк револьверного барабана. «Как же ты, сука, не вовремя» — успел подумать Силко до того, как Зверь схватил со стола торчащий в нём клинок. Старый, надёжный нож, который по мнению не особо далёких был лишь экстравагантным украшением. О, нет, это всё ещё рабочий инструмент Силко. Силко — Зверь — сделал шаг от стола вбок, вытер тыльной стороной ладони кровь, размазав её по щеке — зря, очень зря, кровь отвлекает, кровь пахнет, тем более своя, но сейчас вряд ли что изменится, — и услышал негромкий ритмичный стук. Тик-так-тик-так-тик-так. Химбарон — из молодых, свеженький, кажется, который ещё вчера отплясывал на трупе предшественника, — держал Силко на прицеле с очевидным желанием всадить в него все шесть пуль. Но звук сбил и его — он заозирался в поисках источника такания, завертелся, открывшись. Зверю хватило двух больших шагов и замаха, чтобы всадить нож в шею недомерку. Кровь, мгновенно хлынув из раны, залила Силко руку, но его это уже волновало мало. Мальчишка захрипел, хватаясь свободной рукой за шею, и Зверь, не теряя скорости, почти сразу же вонзил лезвие снова, но уже спереди, в грудь, и с силой дёрнул вниз. От чужой крови жарко, мокро и липко, но Зверь в этом всём купался. А адреналин для него — почти допинг. Он желал бы его впитывать бесконтрольно и в любом количестве, в котором организм Силко вообще способен вырабатывать гормон страха. Когда тело грузно осело, Силко вытер испачканное лицо ладонью — снова — и Зверь, ощутив привкус собственной и чужой крови, удовлетворённо, сыто зарычал внутри. Незапланированный, совершенно случайный выплеск, который Силко полностью осознал чуть погодя. Он хотел было уже уйти, когда за спиной снова раздался щелчок — тот самый, что помог ему добраться до уже трупа. Возле ноги блеснул маленький колючий шарик с нарисованной обезьяньей мордочкой. Джинкс. В голове лишь одна мысль: «Что она видела?». А, нет, две. Вторая: «Где она?». Силко не слышал выстрелов, револьвер всё так же полностью заряжен, дверь закрыта, а окно целое. Значит, Джинкс всё ещё где-то тут, в кабинете, он же не мог её… Из-под стола раздалось судорожное задушенное всхлипывание, и Зверь снова заворочался внутри, ощущая почти физический страх. Это притягивало и манило, и Силко тяжело опустился на пол, спиной прислонившись к боковой части стола. — Джинкс, это… это я, — он слышал, как у него хрипел голос, как он тяжело дышал (всё-таки такой марш-бросок без подготовки это та ещё проверка на выносливость!), но не мог не говорить с ней. — Всё хорошо. Он тебя не тронет. Джинкс молчала. Возле стенки что-то заскреблось, затем глухо ударилось — Силко почувствовал слабый толчок с другой стороны — и затихло. — Т-ты жив? — её голос дрожал, но она не плакала, по крайней мере по звуку Силко так не показалось. — Даже цел. Ни царапинки. Твоя штука? — потянувшись, он взял всё ещё слабо тикающий шарик и катнул его за спину мимо стола, — Она спасла мне жизнь. Силко не льстил — если бы не этот мини-метроном, возможно, среагировать он бы и не успел. — О-она не сработала? — в голосе у Джинкс скорее разочарование и обида, и слышен металлический скрежет и звон, видимо, Джинкс с досады разобрала этот свой ёж на детали, — Она должна была взорваться, но… но… — Сработала! — взорваться?.. Боги, этот ребёнок когда-нибудь подожжёт ему волосы и Силко даже не сразу это заметит с такими-то способностями, — Не всё, что ты делаешь, должно взрываться. Эта… штука сработала как надо. Силко медленно провёл ладонью по полу в сторону Джинкс — и почти сразу же за пальцы его схватила небольшая горячая ладошка, судорожно сжала, не давая двинуть рукой. — Вылезешь ко мне? Тут безопасно. Силко почувствовал, как его руку сжали — дважды — как будто Джинкс раздумывала, а затем она всё-таки выползла. Не плакала — по крайней мере на первый взгляд Силко не заметил мокрых дорожек от слёз. Джинкс замерла в сантиметрах от него, широкими глазами глядя на залитую кровью одежду, пол и труп у стены. А затем — бросилась на шею, обнимая, прижимаясь крепко, пачкаясь сама. От этого движения Силко ударился затылком о стол, но почти этого не заметил — Джинкс всё-таки позволила себе разреветься, и единственное, что он мог сделать — обнять её в ответ, гладить по вздрагивающим плечам, ожидая, когда детский организм выплеснет весь свой ужас и страх через слёзы. Одежда на плече и шее насквозь промокла. Джинкс, чуть успокоившись, сдвинулась, уселась Силко на бёдра, как лягушонок, и, всё ещё судорожно и глубоко дыша от переживаний, протянула ему инъектор. — Я не уверена, что он… заряжен? Заполнен? Но я его не трогала, так и держала, но, наверно, ты не захочешь, чтобы я его брала, я ведь не смогла даже просто уколоть, я всегда всё порчу, я едва тебя не… — Тихо-тихо-тихо, — перебить быструю детскую речь легко, Силко не пришлось даже делать что-то особенное, кроме как, проверив, что в устройстве всё ещё осталась минимальная доза, вложить его обратно в ладошку, — Давай ещё раз? Не волнуйся. Я тебе помогу. Если ты всё ещё хочешь это делать. Джинкс кивнула — упрямая, упёртая девчонка, и ему в ней нравились эти качества, — пристроилась, поставила инъектор у глаза, проверила угол и… замерла, заворожённо глядя прямо на него. — У тебя зрачок… шевелится. Прямо внутри… как клубок. Силко моргнул — он никогда не замечал, чтобы глаз Зверя как-то себя… проявлял сразу после того, как они «попировали» — и теперь он просто не знал, как реагировать на то, что сказала ему Джинкс. — Он… меняется, — заворожённая, она не отрывала от него взгляда, и Силко просто не мог сконцентрироваться, — Не знала, что он может становиться… узким?.. Ты, что, кот? Мимо воли у Зверя вырвался смешок: «Я это я», и Силко не успел проконтролировать, чтобы его сдержать — хриплая, рыкающая фраза сама сорвалась с губ. Джинкс замерла. Чуть сдвинулась, продолжая всматриваться в зрачок, а затем резко переставила инъектор к здоровому глазу, прижала — до боли в скуле — и зашипела: — Кто ты и что ты сделал с Силко?! На пару им — Силко и Зверю — удалось убедить Джинкс только минут через пятнадцать. Объяснять, что они такое, было отчего-то невероятно сложно — Силко не задумывался, как по-идиотски для окружающих может звучать всё это. Где-то на середине Джинкс, перебив его, так и спросила: — А может, ты того… — и, покрутив пальцем у виска, присвистнула, — Как я? Ну, ты же говорил, что видеть призраков — это нормально. Так может и этот твой… Зверь тоже того, ну, ку-ку? Зверь так-то ощутимо обиделся. Заворочался внутри, рыкнул что-то недовольное, оставив Силко отдуваться перед прямолинейным детским мышлением в одиночку. Но спустя некоторое время Джинкс ему всё-таки поверила. Или, по крайней мере, сделала вид, что довольна таким объяснением. Уколоть Мерцание, кстати, тоже всё-таки смогла, и после того, как Силко, выпрямляясь после очередного болевого приступа, глухо снова ударился головой о стол, цокнула языком. — Мне кажется, ему это не нравится. Твоему этому… Зверю. Какой-то ты неоригинальный в выборе имён. Отмываться после этого пришлось вдвоём и очень долго. Силко с сожалением не просто выбросил — сжёг напрочь испорченную рубашку и жилет, туда же отправилась кофта Джинкс: избавиться от кровавых разводов на ней было невозможно. В кабинете ещё некоторые время стоял разящий запах сырости и крови — Севика, когда вернулась, неиллюзорно охренела и высказала Силко всё, что она думает, на тему подобных перформансов. Он лишь пожал плечами: не то, чтобы у них обоих был выбор, но рабочее место ему было необходимо в чистоте. Севика не стала расспрашивать, как именно случилось то, что случилось, и Силко был ей за это отчасти благодарен.

***

Это должно было случиться. Рано или поздно… Но в их случае всё-таки «рано». Джинкс четырнадцать, она заявила, что она уже не ребёнок и… — Я хочу уже с ним нормально познакомиться! — Это невозможно, — Силко объяснял Джинкс это по кругу уже третий раз, и каждый раз она становилась всё упрямее, — Он не живёт у меня в голове, он не голос и не магия. Он просто… Я. В худшие моменты своей жизни. Но объяснить нереальность Зверя той, которая каждый чёртов день (в удачном случае — каждые два дня) видела рядом с собой призраков из прошлого из-за шалящего мозга, крайне сложно. — Ну что мне тогда сделать, а? Может, взбесить тебя? — и Джинкс, сложив пальцы пистолетом, тыкнула ими Силко в грудь, — Он выйдет, мы поговорим, а потом обратно? — Это так не работает, Джинкс, — Силко был абсолютно спокоен, и «оружие» от себя отвёл ладонью, даже не вздрогнув, хотя длинные ногти Джинкс остро колются даже через одежду, — Он — часть меня. И к тебе он испытывает ровно те же чувства, что испытываю я. Поверь, у него тонна терпения. — Да откуда в тебе… тонна, — Джинкс хихикнула, и Силко закатил глаза: сейчас у неё был такой возраст, что стоило выбирать слова тщательнее, — Ну хоть что-то же можно сделать? Силко молчал. Долго, достаточно для того, чтобы Джинкс, расстроившись, поникла и решила уйти. Но Силко поймал её за руку, когда она слезала со стола. — Найди в нижнем ящике маленькую чёрную коробочку, — он уже и не помнил, зачем ему нужно было содержимое, кажется, Синджед предложил на случай, если боль от укола станет невыносимой, — Да, вот эту. Внутри — крохотная желтая таблетка, которую Силко положил на язык, всё ещё сомневаясь в правильности своего решения. Это было опасно. И ладно бы для него, но ведь и для Джинкс тоже. Он не мог предсказать, что произойдёт дальше, но очень надеялся, что сумеет хоть как-то удержать себя в руках. — В глаз мне посмотри, — всё-таки сдался Силко, чувствуя, как таблетка с кислым привкусом и слабым шипением растворилась на языке, и когда Джинкс охотно забралась ему на колени, внутри отчего-то поднялся чёрный колючий ком, который, впрочем, быстро исчез, — В этот, — он указал на левый, — И… внимай. Отпускать себя было… трудно. Силко привык контролировать всё и вся вокруг (кроме Джинкс, но она — не все и вся), и уж тем более самого себя. Их многолетнее «сотрудничество» со Зверем строилось на абсолютном безграничном доверии и принятии, но Силко никогда не допускал мысли, что однажды он добровольно отключит любые стопоры для того, чтобы просто… показать Зверя? Впрочем, его просила об этом Джинкс, а это кардинально меняло дело. Силко слышал её голос — где-то далеко, как будто через толщу воды — и это не вызывало знакомой паники, — чувствовал, как двигаются собственный язык и губы — Зверь что-то отвечал, но что — Силко не мог понять. Сознание, угнетённое наркотиком, оставалось индифферентным ко всему происходящему, и где-то на задворках Силко решил, что сразу после нахрен уничтожит эту крепкую дрянь. Потому что так ведь и подохнуть недолго будет… В адекватное состояние он вернулся почти как по щелчку, дыхание из размеренно-медленного вернулось в нормальный ритм, а тонкие девичьи пальцы осторожно гладили его по щекам, возвращая тактильные ощущения. — Ну, как? — горло с непривычки чуть скребло, видимо, Зверь с Джинкс проговорил достаточно долго, чтобы голосовые связки перестали работать в нормальном режиме. — Вау… — впечатлений Джинкс было не занимать. Она, заворожённая, ещё некоторое время помолчала, а затем выдала, как на духу: — Я хочу его приручить. Силко рассмеялся — запрос был смелый и неосуществимый. Но звучал интригующе. — Может быть, когда-нибудь… Когда я сам пойму, как это делается.