Зверь

Силко десять раз — если не больше — переспросил у Джинкс, уверена ли она. И это только за вечер. Он хотел быть уверен, он хотел знать, что это не игра, не мимолётное желание, не чей-то спор — чем чёрт не шутит! — но каждый раз, когда в ответ он получал «да» и видел азартный, голодный блеск в глазах Джинкс, убеждался, что реальность действительно такова. Зверь не проявлял себя с момента той ссоры и, и, если честно, это немного напрягало. Силко понимал, что Зверь никогда и ни за что не сделает Джинкс больно, но всё же боялся его не удержать. Зверь обычно являлся в момент опасности — и тот их поцелуй с Джинкс был на самом деле привычной потерей контроля над ситуацией, и Зверь закономерно абсолютно явил себя тогда. Но сейчас такой внезапной перемены допустить было нельзя. Где-то глубоко внутри Силко было ещё и дико неловко. Весь его опыт ограничивался женщинами из той части жизни, когда он ещё не знал Джинкс, и то, что тогда происходило, вряд ли могло доставить кому-то удовольствие, кроме него самого, юного, буйного и безбашенно-дикого. Он лишь в теории знал, что можно сделать, чтобы было приятно не только ему, но никто из женщин, которые у него было, того не заслуживали, да и не требовали, в общем-то. Тут Силко не мог думать о себе. Просто не имел права. Джинкс, казалось, напротив, не переживала вообще. Вела себя целый день обычно: веселилась, пропадала полдня в мастерской, спокойно сделала ему инъекцию — в то время как напряжённость Силко заметила Севика и предпочла лишний раз не нарываться на неприятности. И даже теперь, лёжа на кровати, продолжала, болтая согнутыми ногами в воздухе, что-то чертить, периодически подгрызая карандаш. Силко напомнил себе, что ей уже давно не двенадцать, не четырнадцать и даже не шестнадцать. Все девятнадцать, взрослая так-то девушка. (Ему тридцать восемь и это ничуть не спасает ситуацию). Он присел на край постели, уложил руку на её обнажённую спину — сегодня ему особенно казалось, что Джинкс вечно больше раздета, чем одета, в её этом топе, — и провёл по коже, без намёка, просто гладя. Джинкс улыбнулась, отложила чертежи и, перевернувшись, посмотрела прямо в глаза — смело, открыто, искренне. С доверием. Ладонь после её манёвров оказалась на животе, и Силко чувствовал, насколько горячая у Джинкс кожа. — Поверить не могу во всё это, — признался он честно, и Джинкс фыркнула. — Думай меньше. Тебе полезно будет. — Если я не буду думать, то кто же тогда будет? Вопрос поставил Джинкс в тупик. — Ну… не знаю. Кто-нибудь. Потом решим, а? — и чтобы не получить ответа, потянула Силко за ворот рубашки на себя. Он успел опереться на руку и теперь навис, глядя прямо на Джинкс. Он медленно, как будто впервые, рассматривал её так близко — открытый лоб, большие насыщенно-голубые глаза, мягкие, аккуратные черты лица… Прекрасна. Идеальна. Джинкс умела выдерживать его взгляд — что суровый, что относительно беззлобный (редкость, но и такое бывало). И сейчас она не отводила взгляда, лишь бегала им между здоровым глазом и изуродованным. Подняла ладонь. Прикоснулась большим пальцем к краю шрама. Провела с нажимом, смазывая слой тоналки. — Хоть бы умылся. — Я думал, тебе так нравится больше. — Я же сказала, не думай. «Не думать» Силко не умел. Пришлось выкручиваться так, как знал. Джинкс определённо не умела целоваться, и ему это не показалось в прошлый раз. Но она быстро училась, понимала без слов, перенимала и копировала его. Почти удачно. Столкнуться зубами оказалось больно, но Джинкс, подавившись смешком, лишь спрятала лицо у него в шее, а затем, глубоко вдохнув, лизнула. Силко невольно вздрогнул. Это было… необычно. Но ступорило, а Силко просто не мог допустить, чтобы Джинкс решила, что она что-то сделала не так. Выпрямившись, он переступил через неё одной ногой, зажимая между коленями, и принялся медленно и никуда не торопясь расстёгивать рубашку. Джинкс, кусая губы, смотрела на него так, как никто в жизни не смотрел никогда — с восхищением. С жадностью. С кошачьим любопытством. Хотя видела ни раз и ни два — приходила же, когда была младше, ночью, спасаясь от кошмаров. В одежде Силко спать не мог — она его душила, возвращая ощущение утопления. Мелкой Джинкс любила тыкать в его многочисленные шрамы, разбросанные по груди, бокам и спине, пальцами, пересчитывая и вырисовывая одной ей понятные рисунки. Но сейчас она потянула руку и коснулась неаккуратных бледных следов гораздо мягче и нежнее. — Ты всегда такой высокий был или мне сейчас кажется? — Когда я был ниже, тебя на свете не существовало. Так что в твоём мире — всегда. — Ой всё, старик, — Джинкс, улыбнувшись, ткнула Силко в живот, и он почти автоматически напряг мышцы, — Какая ты недотрога, а. Джинкс разговорилась — и это был вернейший признак, что она на самом деле волнуется. Отличительная черта, которую Силко знал как никто. И поэтому этот разговор ни о чём стоило прервать. Ещё одним поцелуем в губы — аккуратным и почти неощутимым. Прикосновением к шее — мягким, осторожным, почти на выдохе. И неожиданным даже для самого себя вылизыванием яремной впадины. Джинкс вздрогнула, замерла, стала дышать реже. И молчала. Но не отталкивала и не сопротивлялась. Безбоязненно принимала, зная, что Силко никогда не сделает ей плохо. — Хочешь его снять? — он провёл по её боку, пальцами поддевая лямку топа, — Я не настаиваю. Джинкс умела смущаться — невероятно, но факт, и Силко это знал. Сейчас отчего-то такая же ситуация — стесняясь, Джинкс всё же завела руки за шею, отщёлкнула замок и совершенно неизящно выпуталась из одежды. Силко был уверен, что у него почти сразу расширились зрачки (причём Звериный тоже). Ведомый этим самым Звериным инстинктом, он облизнулся, дыша ртом, и чуть позже заметил, как Джинкс зажмурилась и прикрыла лицо ладонью, скрывая румянец. Когда он прикоснулся языком к её груди, Джинкс выгнулась в спине, закрыла сама себе рот и второй рукой вцепилась ему в волосы. Но не удержала. Скорее просто… отреагировала. — Неприятно? — Силко не поднимал взгляда, не желая её смущать ещё больше, и лишь горячим дыханием обдавал напрягшийся от такой лёгкой ласки сосок, — Скажи, как тебе нравится. — Н-не знаю, — подала голос Джинкс, задушенный, стыдливый, — Я никогда… ни с кем… — Я понял, — Ну конечно. Откуда ей знать. — Но ты… попробуй? — в голосе прорезался интерес, пусть и смешанный с неизвестно откуда взявшейся неловкостью, как будто Джинкс стеснялась того, что не знала, как себя вести. — Скажи, если что-то будет не так. Чёрта с два она скажет, Силко был уверен, а потому старался уловить каждую деталь её реакции, малейшее изменение. И, боги, он никогда не думал о себе в такой ситуации, но ему… нравилось. На Джинкс не было пояса с сумкой-для-самой-важной-и-всегда-необходимой-мелочи, и когда Силко сдвинулся ниже, целуя её в живот чуть пониже пупка, он против собственной воли ощутил щекочущий все чувства запах. Человек, может, и не заметил бы, но Зверь подобное почуял легко — даже слишком чутко для существа, которое находит удовольствие в чужой боли. Какое же он всё-таки животное. Какая же она всё-таки невинная. Силко снова облизнулся, зверино, хищно, ещё раз глубоко втянул воздух, и остановился, уложив голову чуть ниже живота Джинкс. — Ну, что, всё, заканчиваем? — он постарался, чтобы это звучало шутливо, но стоило встретиться с ней взглядом, как Силко осознал — если он не продолжит, Джинкс его просто придушит прямо тут. И ведь права будет. Штаны с Джинкс он снял сам. За ним почти сразу отправилось бельё — и Силко не мог не заметить вытянувшуюся в прозрачную тонкую ниточку её смазки. Джинкс тут почти сразу же стыдливо сжала ноги, и Силко замер и закрыл глаза, выравнивая дыхание. Он всё ещё мог остановиться. Прекратить всё это. Найти любое другое решение, которое бы удовлетворило Джинкс (даже вопреки внезапно разыгравшейся ревности и желанию обладать). А потом Силко ощутил лёгкий толчок в колено. — Ты…это…чего? — Джинкс смотрела на него во все глаза и отчего-то мелко дрожала. — Что? — Ну, ты будешь… меня… Ты же хочешь, да? Не… не передумал? Силко слышал и видел, что Джинкс боится, при этом боится как того, чего так упорно хотела, так и если он этого не сделает. Любой его выбор её бы напугал, но только один не позволил бы призракам в голове обвинить Джинкс в том, что она всё испортила. Силко просто не дал бы им это сделать. Ступнёй Джинкс медленно повела от его колена выше по бедру, и Силко, поймав её ногу, поставил их вместе, уложил локоть ей на колени и удобно устроил голову, длинно смотря вот так, сверху вниз. — Как я мог передумать, — и он медленно прошёлся взглядом от её лобка до груди и лица, — Но это не сейчас. Позже. Он легко подождёт. У него терпения — особенно по части сублимации — за двоих. И пусть в брюках уже неприятно тесно, и, кажется, даже ткань насквозь уже успела пропитаться, но это всё такая ерунда… — А что тогда? — Доверься мне и ничего не бойся. — Угу. Ничерта это «угу» не было уверенным или однозначным, но Джинкс явно понимала, что происходило, что он делал, и могла, в случае чего, остановить. Силко легко надавил ладонью на колено Джинкс и провёл пальцами до самой щиколотки. — Не нравится что-то — ты мне говоришь. Мы же договорились? Ещё одно «угу» потерялось в кашле Джинкс, когда Силко медленно опустился между её ног, глубоко вдохнул и осторожно прошёлся языком, собирая влагу. Если бы он прямо сейчас заурчал от этого вкуса — он сам или Зверь, какая разница, Силко сейчас уже не чувствовал грани между ними обоими, — он бы даже не смутился. Но сдержался. Когда Силко провёл языком ещё раз — сильнее и выше, заканчивая на выпуклом бугорке, он почувствовал, как Джинкс вздрогнула, как сжалась ладонь в волосах — краткосрочно, не больно, — и замер. — Ты… ч-чего… д-делаешь? — голос у Джинкс дрожал, звучал задушенно и глухо. Если бы он ещё сам знал, что делает-то… Чтобы не отвечать на вопрос, на который у него не было ответа, Силко просто продолжил. По наитию, по какому-то инстинкту, ведомый… крайне отрывочными и исключительно теоретическими знаниями, о которых он никогда не думал. Джинкс молчала. Но по тому, как она чуть выгибалась, подставляясь, как то сжимала, то расслабляла ладонь, поглаживая его по голове, направляла, возможно, сама того не осознавая, и как вдруг задрожала, рвано дыша ртом, чуть оттолкнула голову и ахнула, Силко сделал простой… и во всём удовлетворяющий его вывод. Приподнялся на локте, вытер мокрое лицо рукой и, глядя Джинкс в глаза, слизал всё с ладони. — Ты ж-животное, — прошептала Джинкс, когда смогла отдышаться. — Я знаю. Джинкс покраснела, но всё же расслабилась, не закрывалась ногами, не препятствовала, лишь смотрела почти счастливо и улыбалась. Даже не напряглась, когда Силко прикоснулся согнутым пальцем там же, где совсем недавно был его язык. — Хочешь? Или хватит? Он, правда, не был уверен, что он сам захочет остановиться, но надо же было хоть кому-то тут думать, если не ему… — Ну… ты ведь… ещё не закончил? — поразительная прозорливость от человека, который пару минут назад словил оргазм. Силко не торопился. Гладил пальцами вокруг, следил за реакцией, думал, вопреки запрету, обо всём, чём только мог, чтобы не сорваться. — А ты сама не пробовала? — Не-а… А… а надо было? Силко пожал плечами. Такой вопрос ему задавали впервые. — Да нет, наверно. Только если тебе хотелось. Но если не хотелось — это тоже нормально. — А ты? Тебе… хотелось? — А я мужчина. У нас это… по-другому. Наверно. Силко мог лишь предполагать, что девочки, вероятно, не мучались с утра с пубертата утренними стояками, которые придавали каждому пробуждению сперва неловкость, затем злость от неудовлетворения и в итоге раздражение. В конце концов, он умных академий не кончал и многое узнавал сам. В искажённом виде, но лучше уж в таком, чем вообще никак. Храни боги книги и умных собеседников в виде Синджеда. Тот хотя медицину и не считал своей основной стезёй, но всё же знания определённые имел и много чего интересного рассказывал просто так… Отвлёкшись, Силко пропустил момент, когда Джинкс поднялась, провела большим пальцем у уголка его губ и тут же его облизала. Силко на миг забыл, как дышать, а затем выматерился — мысленно, потому что при Джинкс он никогда не ругался вслух. — Если ты так ещё раз сделаешь, я умру прямо тут, — так себе угроза, но судя по блеснувшему взгляду Джинкс, стало понятно, что он только что выбрал для себя крайне мучительную смерть, — Ты невыносима. — Меня выносить не надо, меня брать надо, — Джинкс хихикнула, залившись румянцем (куда ещё, казалось бы!), и Силко лишь покачал головой. — Это будет… больнее. — Знаю. — Откуда? — он мгновенно напрягся, потому что если до этого Джинкс казалась абсолютно несведущей в этой теме, то сейчас любое знание казалось подозрительным. Уж не прикидывалась ли?.. — Так говорят же все кому не лень. Как будто другой темы нет… — Пожалуйста, не возненавидь меня потом за это, — Силко понизил голос до шёпота и медленно, всего на фалангу, ввёл средний палец. — А должна-а-а-А?! Джинкс напряглась тут же, всем телом, Силко это почувствовал и понадеялся, что у него не дрожит рука. Он и без того делал ей больно, и не хотел усугублять ситуацию. Джинкс всхлипнула. Сжала ладони в кулаки, а затем едва слышно выдохнула. — Д-давай. Силко не знал, как лучше, но поэтому не спешил. Фактически под её команды. Под её разрешение. Только под её желание. Когда он убрал руку, то заметил слабые красноватые разводы на пальце. Тело пронзило током, Зверь, учуяв кровь, зарычал. Джинкс, заслышав плохо скрытое, почти проглоченное хрипение, как будто поздоровалась, слабо улыбнувшись: — О… Пришёл. Силко зажмурился — внутри творился хаос из желания и голода. Физического и морального. Разрывающего на части. Чёрного, дикого, неподконтрольного. — Скажи, что я его ждала, — Джинкс продолжала говорить о Звере так, будто он был кто-то третьим, — Он же не отступится? Силко открыл глаза — и Джинкс как ни в чём не бывало помахала ладонью, глядя в глаз Зверю. На этот жест отозвалось совершенно невероятное и невообразимое ранее Силко чувство — он не предполагал, что Зверь вообще на это способен. Но «люблю её», сказанное именно этим самым, хрипло-рыкающим голосом, разливающееся теплом, звучало как-то совершенно невероятно. — Эй, вы что там делите? — Джинкс пыталась вернуть внимание к себе, и Силко, вернувшись в реальность, помотал головой, пытаясь полностью сконцентрироваться. — Он тебе в любви признаётся. — А, оу… ну, очень вовремя. — Как умеет. С пуговицами на собственных брюках Силко справился с третьей попытки — пальцы предательски дрожали. Ему всё больше это напоминало собственный первый опыт — неловкий, крайне стыдный, но, кстати, относительно удачный. Силко никогда не стеснялся собственного тела. Как минимум потому, что ему хватило шуток, издёвок и подколов в юности, чтобы перестать реагировать на какие-либо замечания на тему. Всегда были дела важнее, чем перетрахать полрайона проституток и потом этим хвалиться, как некоторые. Да и потом, когда у тебя вместо половины лица и глаза один сплошной мутировавший ожог, трудно было всё время думать о том, что ты урод. Надоедало. Когда Силко остался без одежды, Джинкс приподнялась на локтях и уставилась на него так, что впору было смутиться. — Охренеть, — Джинкс тут же отвела взгляд и закусила губу, — Уже… Уже поздно спрашивать, как это получится, да?.. — Как-то же до нас у людей получалось. Приблизившись, Силко сперва склонился к Джинкс, легко поцеловал в губы, не дав углубить, и перешёл на шёпот. — Пообещай, что убьёшь меня, когда всё закончится. — Я… я подумаю, — Джинкс боялась, это было слышно в её голосе, но она всё-таки решилась, — Но… Я не хочу, чтобы это был кто-то, кроме тебя. Мне никто другой не нужен. Джинкс напряглась, едва он коснулся головкой промежности. Не желая торопиться, Силко сжал челюсти до скрежета и старался дышать реже и глубже, хотя сердце явно намеревалось сломать ему рёбра изнутри. Он лишь чуть-чуть двинулся, после кивка Джинкс, и тут же ему в живот упёрлась её ладонь, отстраняя. Она затараторила: — Стой, стой, стоп, подожди, нет, хватит, стой… И в этот момент Силко понял: если она сейчас достанет откуда-нибудь пистолет и просто вышибет ему мозги, он ей простит. Если она разрядит в него весь боезапас своего минигана, он ей простит. Если она засунет ему в распоротый живот бомбу и взорвёт, он ей простит. Он ей что угодно простит, потому что он не имел права причинять ей эту боль или любую другую. Никто не имел права. Кожу легко царапнули её длинные ногти, Джинкс прошептала «можно, но… медленно», и когда Силко всё же смог выполнить эту её просьбу, Джинкс зажмурилась, вскрикнула, высоко, больно, и заплакала. Он тут же отстранился, чтобы склониться к её лицу, поцеловать лоб, собрать сбежавшие со щёк слезинки, и судорожно прошептать несвязный поток извинений, которого никогда не будет достаточно. Он до конца жизни должен будет просить у неё прощения за это. — Сил-ко, — Джинкс выдохнула его имя в два слога, открыла глаза и погладила по щеке, смотря так, будто он ей жизнь только что спас, — Давай… ещё раз попробуем? Я потерплю. Я хочу, правда. Силко едва смог проигнорировать запах крови, который очевидно стал сильнее, но не мог не заметить, как зрение вновь потеряло красочность. А это значило, что он утратил контроль над ситуацией. Но при этом Зверь ничего не делал. Он смотрел на мир, но не действовал, и Силко попробовал переместиться — и получилось. Он никогда прежде не был в таком состоянии — наполовину отдавая Зверю контроль, но, кажется, это в данной ситуации было единственным выходом. Прежде, чем снова попробовать, Зверь пророкотал — и Джинкс, заметив перемену в голосе, поняла, кто именно к ней обратился: — Ты можешь делать мне больно столько, сколько тебе хочется. Джинкс разодрала ему кожу на плече, когда Силко полностью вошёл. Запахи крови смешались — и Зверь глубоко, с наслаждением этим дышал, облизывался, — пока по спине стекала маленькая горячая капля, а затем ещё и ещё. Силко знал или, скорее, понимал, что не продержится долго, да и не видел в этом смысла. Джинкс жмурилась при каждом его движении, но, чуть привыкнув, сама потянула его на себя, выбирая темп и глубину. Извинилась за плечо, размазала кровь по его груди, когда переложила ладонь, и затем прошептала те самые три слова, которые Силко никогда ни от кого не слышал и не надеялся, что когда-либо услышит. Реакции Зверя хватило, чтобы, чувствовав дрожь в ногах и электрический разряд в теле, не совершить ещё более непоправимой вещи, чем та, что они уже сделали. Джинкс выдохнула, всё ещё мокрой от крови ладонью осторожно коснулась белёсой лужицы на животе и потянула пальцы в рот. — Горький. Силко готов был застрелиться… в четвёртый раз за вечер? Как он дотащил Джинкс в ванную, Силко не помнил — списал всё на Зверя, который мог совершить это, понимая, что Силко был просто не в состоянии мыслить адекватно. Разума хватило, чтобы надеть на себя хотя бы нижнее бельё и, оторвавшись от созерцания маленького кровавого пятнышка на простыни, перестелить постель. Джинкс выползла из ванной мокрая, прикрытая лишь своими длинными голубыми волосами, и с какой-то коробочкой в руках (когда в его ванной успел появиться тайник Джинкс?). — Ты чего? — спросила она, ловя его удивлённый взгляд. — Что это? — Аптечка… — Джинкс смутилась, а Силко лишь больше напрягся. — Болит? Сильно? Кровь идёт? — Эм… — Джинкс посмотрела на него, как на последнего идиота, — Это ты скажи, болит или нет. Ты плечо своё… видел? Я тебя там… подрала. Не без помощи Джинкс Силко всё-таки смог увидеть, какие на нём остались следы, и даже задумался, почему он не чувствовал боли от таких почти ран. Зато почувствовал, когда Джинкс начала обрабатывать их антисептиком и накладывать повязку. — Зато мы квиты, кровь за кровь, — пошутила она, смутившись, и Зверь даже с этим согласился. Закончив с плечом, Джинкс улеглась в кровать — как была, голой, без всего, прижалась, стоило Силко тоже лечь, и поцеловала в шею, обнимая так крепко, будто считала, что он её оставит. Такую он не был намерен её кому-либо отдавать. Силко и раньше не позволил бы кому-то забрать Джинкс, но сейчас… Никогда. И ни за что.