Зверь

В фонтан он вылил больше, чем выпил сам — на языке виски прокатился, почти не вызывая ощущений. Он в былые дни выпивал раза в три больше просто за работой, чем сейчас сделал этот ритуальный глоток. — Есть ли в мире что-то более разрушающее, чем дочь? «Я начинаю ревновать». Зверь в последнее время всё больше напоминал голос в голове, постоянно присутствующий и неустранимый. Силко пришёл к выводу, что если он всё-таки тронулся, то у него хотя бы нет проблем с пониманием этого «голоса». Зверь внутри фыркнул, Силко — глубоко вздохнул. Его ждали проблемы Зауна. Покупать свободу городу за Джинкс он никогда бы не стал. И раз это была цена мира… То стоило готовиться к войне. В момент, когда Силко собирался встать, Зверь внезапно взорвался чёрной вспышкой внутри. Одна ладонь сама собой оказалась возле горла, и в тот же миг к ней прижалась грубая крепкая верёвка. Кто-то целенаправленно его душил. Силко уловил едва заметный запах Мерцания и на миг ослабил руку, тут же вдавив собственный кадык в шею. Мир потерял красочность, но обрёл чёткость. Верёвку на шее потянули вниз, и Силко, не удержав равновесия, завалился назад. Последнее, что он осознал, было приказом Зверя: Вдохни. Вдохни. Вдохни. Сквозь сознание вода ощущалась… водой. Силко понимал, что ему вот сейчас должно быть как минимум больно и холодно, но единственное, что он чувствовал — вязкий, парализующий, липкий ужас, который медленно распространялся по телу от груди. Там, в реальности, он видел — как будто со стороны, — как Зверь, видя перед собой лишь два ярких пятна, сражался за его жизнь — снова. Рвал кожу на руке верёвкой, вырывался из хватки, беззвучно рычал — не глотая воду, не давая ей возможность оказаться в лёгких — дёргался, стараясь подняться, опереться локтем свободной руки хотя бы за что-нибудь, что вырвало бы его из водного плена. Насколько Силко в самом деле панически боялся снова утонуть, настолько же Зверь был готов бороться с самой смертью, чтобы этого не допустить. Неудачное движение нападавшего — и он завалился рядом, в воду, и у Зверя появилась буквально секунда, чтобы вывернуться и атаковать — такие не ограничиваются одним ударом, такие приходят и добивают, так что лучше об этом позаботиться самому. Он готов был вцепиться в светлую кожу шеи зубами, которую незадачливый убийца так неудачно (для него самого) поставил, но вдруг замер: мягкий, дразнящий запах бабл-гама (его почувствовал Зверь) и яркий рисунок облака (его уже распознал Силко) заступорили до шока. — Джинкс! — единственное, что успел сказать Силко — сам себе, потому что сейчас Зверь держал его челюсти плотно сжатыми, чтобы не хлебнуть воды случайно. Перед тем, как выключиться, Силко заметил, как татуировка из светло-серой стала голубой.

***

Дышать получалось с трудом. Медленно отходя от шока, осознавая, что он всё ещё жив — какая ирония! — Силко попытался разглядеть хоть что-то в непроницаемой вокруг темноте и тишине. С волос ещё кое-где стекала вода, неприятно холодя спину, но пошевелиться не получалось. В плечи и поперёк груди крепко врезалась верёвка — видимо, та же, которой его пытались задушить. Пыталась. Это была Джинкс. Силко дёрнулся — скорее от досады, от… обиды? Это было действительно неожиданно, и от того неприятно. Джинкс в последнее время регулярно его… удивляла. Её разболтанное психическое состояние после появления этой Вай катастрофически ухудшилось, превращая каждую их встречу в непонятно что. Но… она была жива. Это главное. Что бы там не говорил Синджед, Джинкс выдержала. Выжила. Она молодец. При попытке пошевелить руками ещё раз запястья пронзило болью. Верёвки были и тут, надёжно удерживая его… где-то. Сидя. Внутри было… глухо. Зверь, отдав, видимо, все силы на то, чтобы в очередной раз спасти его из воды, не отзывался — иначе эти верёвки он бы просто перегрыз. Когда Силко хотел сжать зубы от досады, то понял, что даже это не вышло. Слюна, стекая изо рта, неприятно ощущалась на губах, а у него… был кляп? Что вообще происходит?.. Голова раскалывалась — от недостатка кислорода, от резкого выплеска адреналина. Силко не осталось ничего, кроме как ждать, позорно для себя периодически просто выключаясь. Когда глаза резанул яркий свет, и Силко обрёл способность слышать, он сориентировался почти мгновеннно… но не посчитал нужным сопротивляться. — Лжец! Это он уже видел. Слышал. Привык. Оставалось согласиться, но Силко не мог: Джинкс он никогда не лгал. И пусть она была другого мнения, он ничего не собирался с этим делать. Сил не было. Зверя не было. Силко отстранённо подумал, что, возможно, Джинкс его… утопила? Заставив повторно испытать то, что стало началом его нового рождения, она заставила Зверя умереть? В таком случае он сам долго точно не протянет. Он подал голос, когда терпеть разговоры стало невозможно из чистой, незамутнённой ненависти к девчонке напротив. Вай. Вайолет. Будь Зверь тут, он бы выдрал ей горло, и никакие верёвки бы его не удержали. Джинкс его слышала — и слушала! — и всё, что он мог сейчас, это позволить ей вспомнить простую истину, которую даже не он изобрёл, а которая случилась даже до его вмешательства. Все предают. Кроме них двоих. А он не предаст её никогда. Ни за какой город, ни за какую власть, ни за какую цену… Зверя в нём не было. Но в Силко оставались чувства — простые, человеческие, несравненно слабые… Он сумел, собрав в себе всё, что вызывала в нём Вай — ненависть, ненависть, ненависть, слабый оттенок тех чувств, что были подвластны Зверю, — чуть ослабить верёвки. Его бешенство, неподконтрольное, неадекватное, неразумное, совершило ещё один просчёт. Щёлкнул затвор — Силко слышал, надеялся на него, желал, чтобы всё, что было сейчас перед ним, просто разорвало на куски, — но вместо выстрела он услышал механический скрежет. И увидел Джинкс — её ярко-розовые, почти неоновые радужки глаз. Плечо и грудь сперва опалило жаром, затем — толкнуло, ощутимо, сильно, вспышкой в глазах. Силко вдохнул — и ощутил, как вместо слюны в рту заклокотала горячая, солёная кровь. Всё, что он смог сделать — едва оттолкнуться ногой, разворачиваясь. Джинкс не должна была этого видеть. Не должна. Её глаза вдруг оказались совсем близко — почти сверкающие в этом приглушённом свете. Она смотрела на него, что-то говорила, просила?.. Когда он ей мог в чём-либо отказать?.. — Не плачь. Ты прекрасна.

***

Было… больно. Гораздо большее, чем когда Вандер ранил его глаз и окунул в кислотную воду. На физическом уровне. Морально Силко Джинкс не винил. Не мог винить. Она была прекрасна, и никто не заслуживал её слёз, а уж он — тем более. Умирать было больно, но закономерно. Пока вдруг яркой, раздирающей вспышкой прямо перед глазами не вспыхнул огонь. Зверь. Силко не видел, но осознавал, как медленно затухает мир, как зрение теряет чёткость, становясь не темнотой, а просто ничем. Но тут и там на периферии вспыхивали яркие оранжевые всполохи, пронзало болью — то ли тело, то ли мозг — и Силко чувствовал, как по всему его телу бежит кровь. Медленно стекает изо рта, слабо сочится из груди и фактически покидает его сердце. Оно у него было? А, да. Джинкс. Он снова тонул, но уже не видел смысла сопротивляться. Если утонуть, то в конце концов будет не больно. Наверно, он заслужил не чувствовать боль хотя бы чуть-чуть?