Три дня, четыре ночи (18+)

— С чего… — Чимин зажмурился и с трудом сглотнул огромный ком горечи. — Почему вы… — Прежде чем ты попытаешься мне солгать, — хладнокровно прервал его Намджун, — я скажу, что точно это знаю. Заподозрил сразу, как увидел тебя. Не настолько уж я и был тогда пьян, чтобы не запомнить лица омеги, запах и губы которого снятся мне с тех самых пор. — Врёшь, — придушенно шепнул Чимин. Ему было уже всё равно, наплевать на всё: он должен был защитить себя и семью от этого наглого, бестрепетного взгляда, от этого уверенного голоса — уверенного в том, что имеет право всё это говорить — так откровенно лгать! — Всё врёшь! — И что бы я ни сказал по этому поводу, ты ведь ничему не поверишь, — не спросил, а скорее утвердил Намджун. Чимин не ответил, лишь зло усмехнулся. Поэтому альфа просто кивнул и продолжил: — Тогда я не буду об этом. Просто скажу, что проверил всё насчёт мальчика шести лет Пак Хосока, альфы, воспитанника детского сада «Моховичок», шестая подготовительная группа. Чимин в ужасе прикрыл глаза и вцепился пальцами в стол, потому что у него внезапно всё закружилось перед глазами: самый страшный, самый ужасный кошмар его, оказывается, вовсе не с Чонгуком был связан, самым страшным было вот это: Намджун всё знает, всё понял, он всё это время смотрел на него как на обманщика, как на человека, который лжёт ему прямо в глаза — и не краснеет. Почему-то именно так это себе вообразил Чимин, хотя на лице Намджуна не было ни обиды, ни гнева — лишь какая-то напряжённость и… настороженное ожидание. — Чего ты хочешь от меня? — тихо спросил Чимин, пытаясь поджать губы, чтобы не так дрожали. Он хотел спросить, собирается ли Намджун забирать Хосока, но не смог — слова застывали острыми льдинками в горле, царапали язык и терялись лёгким паром, когда он пытался их произнести. — Ты знаешь, чего я хочу, — твёрдо ответил Намджун и нахмурился. — Не играй со мной, Чимин. Ты не дурак. И всё понял. — Ты… — Чимин остановился и сглотнул, чтобы не заплакать. — Ты хочешь его у меня за… забрать? — Он задохнулся на последнем слове — и замер, наткнувшись на удивлённый взгляд альфы. — Ты спятил? — чуть помедлив, спросил Намджун. — Что у тебя в голове, омега? Я что, так похож на монстра? Ну, хорошо, ты меня не совсем знаешь, но не до такой же степени! Вот сейчас Намджун выглядел очень по-человечески: злым, раздражённым и, кажется, всерьёз обиженным. Он несколько раз вдохнул и выдохнул, стараясь взять себя в руки, и начал как бы заново: — Послушай, Пак Чимин-щи, я понимаю, что не мог произвести на тебя не только хорошего — даже просто положительного впечатления. Я понимаю тебя: ты обижен, страшно обижен на меня, это ясно, но … — Понимаешь? — горько спросил Чимин. Тихо спросил, но альфа ощутимо дрогнул от этого слова. — Понимаешь, значит, альфа? Думаешь, можешь понять всё на свете? Намджун нахмурился, сжал губы, помолчал. Чимин скользил тоскливым взглядом по мишуре и прозрачным снежинкам, свешивающимся с потолка, по играющим разными цветами лампочкам подсветки на окнах и понимал, что пропал, совсем пропал. Да, он, конечно, знал, что рискует каждый день, что его может выдать, что угодно, но он всё же рассчитывал понять, когда ситуация начнёт выходить из-под контроля, а оказывается, его давно раскрыли, за ним следили, следили за его сыном… Намджун между тем резко выдохнул и сказал: — Да, признаю: имеешь право так сказать, пусть мне не дано тебя понять, но... — А нет никакого но! — зло отрезал Чимин, мгновенно поджимаясь в готовности нападать и отбиваться. — Нет! Вот когда я тебя трахну, попробую пустить по кругу, а потом ты походишь беременным и одиноким под взглядами соседей, когда послушаешь, как плачет папа в соседней комнате, потому что ему тебя жаль, такого непутёвого! Когда родишь и некому будет тебя забрать, потому что папу прихватило и он в больнице с сердцем, а больше никого у тебя нет, когда... — Со мной такого никогда не могло бы произойти. — Голос Намджуна был снова холоден, хотя он явно был по-прежнему раздражён. — Никогда. Чимин на мгновение потерял нить размышлений, до глубины души возмущённый этими словами, а главное — этой бешеной уверенностью, в которой он тут же нашёл упрёк себе — никчёмному и жалкому, допустившему всё то, что с ним случилось. — Ах, ну, да, господин альфа, — высокомерно ответил он пару минут тяжкого молчания спустя, взяв себя в руки. — Кто ж посмеет вас трахнуть. — Как раз этот пункт чисто технически не проблема, — деловито пожал плечами Намджун и прихлебнул из бокала. — Попросишь — расскажу. Хорошо попросишь — можно попробовать. Чимин задохнулся от бешенства. Сквозь сжатые до скрипа зубы он выдавил: — О, господин директор шутить изволят... А я думал, грешным делом, что мы тут о серьёзных вещах... — А мы о них, — спокойно кивнул Намджун. — Просто ты мне говоришь о том, чего точно никогда не могло бы быть ни в каком случае. Меня можно трахнуть — это реально так. Забеременею я вряд ли, но будем считать это художественной условностью. Однако вот всё остальное... — Намджун хмыкнул. — Тебе никогда не удалось бы отвертеться от роли папочки, Пак Чимин. Я бы тебя из-под земли достал, но ты бы взял на себя ответственность. И даже не ради денег, хотя я бы стряс с тебя всё положенное, уж поверь. Но кроме того, я уверен, что у ребёнка — у моего ребёнка — должны быть оба родителя, если они живы и здоровы достаточно, чтобы воспринимать его. Так что никуда бы ты от меня не делся бы. Собственно, как и сейчас... — А я бы смылся в Штаты доучиваться, — кривя губы и еле сдерживая слёзы, ответил Чимин. Этот чёртов альфа всё-таки его сделал. Зря он задумал с ним тягаться. Надо было просто бежать, бежать, бежать... — Как это сделал ты. Думаешь, я не хотел? У меня не было денег на аборт. И я хотел найти тебя и... взять их. Но ты... — А вот этого точно никогда бы не было, — тихо и очень страшно сказал Намджун, посылая Чимину такой острый и гневный взгляд, что тот невольно съёжился. — Я никогда бы и не задумался над тем, чтобы убить своё дитя. Так больно Чимину, наверно, никогда не было. Это было не совсем правдой. Правдой было то, что Чимин хотел сделать аборт. Был один момент — когда он под давлением своих гормонов, жёстко ударивших по нему, поругался с папой и тот в отчаянии спросил: — А чего ты ждёшь от меня, Чим? Я тоже не планировал так рано стать дедушкой! Твой ребёнок и для меня тоже неожиданность! — Потому что из-за него тебя бросил Тэгюн? — крикнул Чимин. — Я тебе не так важен, как этот альфа, и всегда так было! И ладно! Считай, что проблема решена! Я решу её! Вот тогда он всерьёз подумал об аборте, который решил бы все проблемы. Угнетённое состояние духа из-за того, что все его одноклассники стали студентами, а он вынужден сидеть дома и завистливо листать страницы их Инстаграма. Грядущее безденежье, потому что папа получал, конечно, солидную пенсию, плюс ему выплатили отличное выходное пособие, которое он сразу отложил на ребёнка, но всё же Чимин часто шарился в интернете на определённых сайтах для беременных омежек и понимал, как много нужно будет тратить на ребёнка. Абсолютный мрак в будущем с точки зрения карьеры: кому он нужен будет без образования, молодой и с ребёнком на руках? И он решился. Он пойдёт к Ким Намджуну, скажет, что никаких претензий предъявлять не будет, если альфа даст ему денег на аборт. Решился со слезами на глазах, и не от страха: к этому времени он смог полюбить жизнь внутри себя. Но малодушно не хотел, чтобы эта жизнь страдала из-за того, что он не сможет дать ей всё на свете. Так что да — решился. Почти. Правда, сначала решил всё же ещё раз зайти на страницу в Инстаграме Намджуна, которую нашёл давно и без труда. А там как раз и увидел новую фотографию: Намджун в аэропорту Нью-Йорка — и какая-то весёленькая подпись по поводу того, что альфа распрощался с Кореей и теперь непонятно, когда вернётся. И вернётся ли вообще. Чимин в отчаянии уже даже написал ему в директ сообщение о том, что он… что вот он… И стёр его. Это было слишком. Унижения от холодного и насмешливого ответа или игнора он не выдержит. Он сидел в парке на скамейке и плакал. У Ким Намджуна впереди была счастливая жизнь, интересная учёба, много ярких и красивых омег и текилы. А у Пак Чимина впереди было нечто страшное своей неясностью. И тьма, полная и беспросветная. В этом состоянии полного отчаяния его и нашёл папа. Он просто сел рядом и молча обнял своего непутёвого сына. — Всё будет хорошо, Чим-чим, — нежно прошептал он, поглаживая трясущуюся от рыданий спину сына. — Ты найдёшь пока себе подработку и отложишь денег, сколько сможешь — на ребёнка, чтобы у тебя сердце было спокойно. Ты рисуешь отлично, у тебя всегда всё хорошо было с математикой, ты очень старательный и чистоплотный, у тебя отличная память, и ты обворожительно хорош. Мы поищем — и что-нибудь обязательно найдём. — Папа умолк, а потом, глубоко вдохнув, тихо сказал: — А если ты ещё раз посмеешь подумать о... об аборте… Я никогда тебя не прощу, слышишь? Самое страшное, что может с тобой случиться, — это вот это: желание убить своего ребёнка! Да, папа так сказал. Но у папы было право так говорить! У него — было, а у этого самодовольного альфы — нет! — Ты не задумался бы, да? А я вот задумался, — так же тихо и так же жутко глядя в суженные от гнева глаза Намджуна, ответил ему Чимин. — Мне было девятнадцать. И я только что поступил на факультет своей мечты. И у меня не было ни гроша за душой, чтобы вытягивать всё это. Поэтому я задумался, директор Ким. И знаешь что? Избалованный, изнеженный и эгоистичный, ты, конечно, можешь мне сейчас втирать всё, что угодно о моём ребёнке. Но ты не был на моём месте. И не смей меня судить! — Он резко встал, почти отбрасывая в сторону стул, но Намджун успел схватить его за кисть. — Я не осуждаю, Чимин, — твёрдо сказал он глядя на него снизу вверх. — И никогда не посмею. Но я больше не позволю тебе оставаться в одиночестве рядом с моим... с... с нашим ребёнком. И если ты посмеешь чинить мне препятствия... Мне придётся объяснить на примерах, почему со мной никогда не случилось бы того, что случилось с тобой. Я всегда добиваюсь того, чего хочу. — Он прямо посмотрел в глаза омеге, замершему в каком-то священном изумлении. — И тех, кого хочу, я всегда получаю. Как бы пафосно и глупо это ни звучало. Просто это так. И ты с этим смиришься — так или иначе. — Никогда! — крикнул Чимин, выдирая руку из захвата и чувствуя, что его отпускают. — Никогда! Это только мой ребёнок, ясно? А ты ему никто! И он понёсся к выходу так, как будто его догоняла волна цунами. Потому что там, за его спиной, и было цунами — гнева напополам с ледяной, незыблемой уверенностью, которая покоряла, которая валила на пол и требовала не рыпаться, которая... которая уже его победила. И надо было во что бы то ни стало скрыть от неё этот жуткий факт. Точнее — от него. От этого долбаного альфы. От чёртова Ким Намджуна.

***

Он и не помнил, как добрался до отеля. Такси вроде как. Как вызывал — не помнит. И как до номера своего добрался — тоже. Очнулся только, содрогаясь в рыданиях на своей постели. Под одеялом и с подушкой в зубах, как плакал всегда, пряча ото всех боль и тоску. Чтобы не тревожить папу. Чтобы не разбудить только что заснувшего Хосока. Чтобы ни одна живая душа не поняла, что ему хочется просто — не быть сейчас. Чтобы всё это море проблем, в котором он периодически захлёбывался, чувствуя себя ни капли не взрослым, ничуть не самостоятельным, абсолютно неопытным — несчастным маленьким Чим-чимом, которого надо срочно в сильные объятия и гладить, гладить по голове, успокаивать, целовать и уверенно обещать, что всё будет хорошо, что всё решится само... как-то. Но он не мог сейчас позволить себе эту слабость. Он должен собраться и сделать всё, чтобы быть как можно дальше от своего начальника. Почему? Ведь это же шанс: Хосок был очень умным, а родство с Кимами давало бы ему огромное преимущество. Но Чимин не мог. Просто — не мог. Любой, кроме этого альфы. Потому что видеть, как Намджун общается с сыном — и отвергает его, Чимина, до боли сердечной влюблённого в него, — это было просто выше сил Пака. «Хосоку нужен я, — горько рыдая, уверял он себя, — любящий, спокойный и уверенный в себе папа ему нужен, я дам ему всё-всё, моему малышу… А разбитый, несчастный, вздрагивающий от каждого приближения этого альфы… Нет, нет! Я заберу его и уеду, скроюсь! Он никогда нас не найдёт! Я выдержу! Я смогу! Ради тебя, Хо, ради тебя… Я на всё способен!» Заснул он тоже как-то незаметно. И ему снился Намджун. Увы, он был прекрасен. Он нежно присел рядом на какой-то странный подоконник, на котором прятался в пледе Чимин, прятался с замирающим сердцем. За окном кидалась пуховыми снежинками зима, и Чимину было холодновато. Но рядом сел этот альфа — и Чимин напрягся. Он почему-то его должен был бояться, хотя и не помнил почему. Глаза у Джуна были добрыми и на щеках сияли ямочки. — Глупенький, — печально прошептал Намджун, приобнимая жмущегося к окну Чимина, — почему ты боишься? Жасминка, разве я могу тебя обидеть? Иди ко мне… Посмотри, видишь — снег? Твой любимый снег… Смотри, там, на небе – видишь? Звезда… Она приведёт тебя ко мне, всё равно приведёт. Ты предназначен мне, Чим-чим… Я никуда тебя не отпущу, я никому тебя не отдам… — Ты отдал, — всхлипывал Чимин, прижимаясь к тёплой широкой груди. — Ты отдал меня ему… Чонгуку. И не оглянулся, ушёл! Как ты мог? Как? — Прости… Прости, жасминка… Прости меня… Будь с ним осторожнее… Не кусай… Чимин в ужасе отпрянул от альфы — и на него чуть насмешливо и очень пьяно посмотрели глаза Чонгука. — Ну же, — сказал он, улыбаясь милой заячьей усмешкой, продолжая сжимать в руках задрожавшего от отчаяния Чимина, — я буду нежным… Не хуже него, слышишь? Не хуже Джуна. Он ведь отдал мне тебя, не противься… Чонгук навалился на него, а Чимин закричал в ужасе, забился под ним — и проснулся, задыхаясь, мокрый от пота и слёз. «Я ухожу, — метались мысли, пока он пытался успокоить своё сердце, пытающееся вырваться из его грудной клетки, — не могу больше, нет, не выдержу, нет! Он снова предаст меня — нас! Он отдаст нас! Нет, нет, только не это! Только не снова!» На завтрак он спустился, держа заявление об уходе, которое быстро написал, едва одевшись и приведя себя в порядок. В ресторане было не так много народу, как вчера: всё-таки новогодние каникулы были близко, так что люди постепенно разъезжались по домам. Намджун уже был за столиком. Чимин невольно остановился, тревожно разглядывая начальника, пока тот его не заметил. Намджун сосредоточенно о чём-то думал. Его голова склонилась набок над белоснежным воротником идеально отутюженной рубашки, пиджак висел на спинке кресла. Он чуть хмурился и сосредоточенно сжимал в руке вилку. Потом его взгляд медленно скользнул по залу и перешёл на окно, за которым по-прежнему валил снег. И на губах Намджуна появилась улыбка. Сердце Чимина заколотилось с болью и нежностью: улыбка была той самой, детской, чуть наивной. Суровый директор Ким Намджун смотрел на снег — и улыбался. А потом его ноздри чуть дрогнули — и он безошибочно повернулся к застывшему Чимину. И — да — он уловил, понял то, что секретарь залипал на него. Впрочем Чимину было это уже неважно. Он просто двинулся вперёд под острым взглядом чуть прищуренных глаз. — Доброе утро директор Ким, — сказал он достаточно твёрдым голосом, хотя внутри у него всё дрожало и ныло. — Я бы хотел… Я ухожу. Вот заявление. Намджун перевёл взгляд на протянутую бумажку, и его губы чуть изогнулись в насмешке. Чимин, никак не ожидавший такой реакции, дрогнувшим голосом спросил: — Вам кажется это смешным? — Не пойми меня неправильно, Чимин, — покачал головой Намджун. — Но это был крайне предсказуемый шаг, не находишь? — Он взял лист из рук Чимина и, не сводя глаз с его вытягивающегося лица, разорвал его под придушенное аханье омеги. — Ты ведь не надеялся, что я тебя отпущу? Разве я вчера неясно выразился? — Намджун укоризненно цокнул и кивнул на место напротив. — Присядь, позавтракай. И мы всё спокойно … — Нам нечего обсуждать! — нервно перебил его Чимин, сжимая кулаки. — Я ухожу! Вы не имеете права… — Чимин, — нахмурившись, оборвал его Намджун. — Не разочаровывай меня! Ты свой контракт видел? Я лично составил его для тебя. Кстати, удивился, что ты так легко его тогда подписал. — Чимин с трудом сглотнул, пытаясь вспомнить, что там было — в этом контракте, но вспомнил только, как тревожно колошматилось его сердце и плыли буквы перед глазами, когда он его подписывал под строгим взглядом своего босса. А Намджун между тем, вздохнув, продолжил: — У тебя есть пятьсот тысяч вон неустойки? Ты собираешься в одностороннем порядке расторгнуть контракт по неопределённым и точно неуважительным причинам! Или ты прописал тут, — он помотал в воздухе обрывками заявления Чимина, — реальные причины, почему уходишь? Чимин кусал губы, пытаясь сообразить, как выпутаться, и с отчаянием понимал, что босс прав: у него будут жуткие проблемы, если он уйдёт до истечения контракта, да ещё и в отчётный период. Что-что, а контракты «Ким Индастрис» составлять умели, ни одного трудового спора у них никто не выиграл со дня основания, это Чимин знал точно. Ноги его не держали от горя и разочарования — и он вынужден был послушаться начальника и опуститься в кресло напротив. В это время официант принёс заказ — на две персоны. Чимину было достаточно кинуть взгляд на поднос, чтобы понять: Намджун заказал именно то, что он бы заказал себе сам. Омлет, овощной салат, кусок творожной запеканки с курагой и изюмом… Чимин поднял глаза на Намджуна и поймал его изучающий взгляд. — Я угадал? — спросил альфа. Не зло, без злорадства — с любопытством. И что Чимин мог противопоставить этому наивному детскому взгляду, который полностью захватывал его и не давал солгать. — Это ничего не значит, — выдавил он самое глупое, что только могло быть сказано в этой ситуации. — Конечно, — спокойно ответил Намджун, но Чимин успел уловить у него на губах довольную улыбку. — Отпусти меня, — тихо попросил Чимин. — У меня, кроме него и папы, никого нет. Зачем мы тебе? У тебя есть всё, а мы… Он опустил голову и почувствовал, что позорные слёзы снова подступают к глазам. — Нет, — твёрдо и тихо сказал Намджун. — Я никуда больше тебя не отпущу. — Меня? — горько спросил Чимин. — Меня ли? Зачем я тебе? Тебе ведь нужен наследник, да? Ещё один Ким? Ты говорил, что так просто твоя семья не расстаётся с альфами Ким. Хочешь стать таким же? — Я и есть такой же, — холодно ответил Намджун, на лице которого уже к середине речи Чимина не осталось и следа от милой улыбки. Это снова был глава филиала «Ким Индастрис» жестокий и суровый Ким Намджун. — И я не отпущу больше ни мальчика, в котором течёт моя кровь, ни омегу, которого… который… кто… — Чимин удивлённо поднял на него глаза: Намджун смутился. Это было неожиданно, странно и почему-то зажгло слабенький огонёк надежды в груди Чимина. Он никогда и никому не хамил, всегда был предельно вежлив, но сейчас было не до церемоний. — Я не буду у тебя работать, Ким Намджун, — сказал Чимин дрожащим голосом, сжимая для храбрости в руке салфетку. — И если ты не принимаешь моё заявление, я заставлю тебя меня уволить. — Ты дорам пересмотрел, да, Пак Чимин? — тяжело вздохнул Намджун. — Что за идея фикс? Ну, уволишься ты — что изменится-то? Я что, не смогу тебя найти, если ты перестанешь быть моим работником? Не смогу преследовать тебя? Не смогу продолжить платить детективу, который всё о тебе для меня разузнал? Что за стремление покончить с тем, что у тебя есть хорошего, ради — и ради чего вообще, я не понимаю? Пока у тебя есть отличная работа, высокий заработок, ты обеспечен квартирой, у тебя есть помощник, твоё положение стабильно. Подай я в суд, чтобы забрать опеку, у тебя есть хотя бы положение, репутация и определённость. А уволишься? Или у тебя есть варианты? Новые предложения? Ты искал уже работу? — Я найду, — страстно и зло ответил Чимин, которого речь Намджуна повергла одновременно и в уныние, и в шок: зачем альфа так… Так ведёт себя? Разве не в его интересах было бы как раз лишить Чимина этой уверенности в завтрашнем дне? Чимин нахмурился и продолжил: — Я уеду, и ты меня не найдёшь! Я не могу! Я не хочу зависеть от твоих прихотей! Ты мой начальник, ты можешь меня уволить в любой момент, а значит, ты можешь диктовать мне условия. Такие, на которые я никогда не соглашусь, ясно? — Почему ты думаешь, что я буду сразу по-плохому? — как-то устало и печально спросил Намджун. Горячая и полная угроз, которые он явно не воспринял всерьёз, речь Чимина, видимо, не произвела на него никакого впечатления. — Почему не дашь мне хотя бы один шанс? Может, не такой уж я и монстр? — Чимин, который прожигал его полным недоверия и злобы взглядом, вдруг почувствовал себя капризным ребёнком, донимающим серьёзного, сильного, но очень утомлённого взрослого. И это его выбило из колеи. — Всё ведь было хорошо, — с тоской сказал Чимин. — У тебя своя жизнь, у меня своя! У меня — мой сын, единственная радость в моей жизни! Нет у меня ничего, кроме него, понимаешь? А ты… Я не могу, не могу тебе доверять! У тебя всё и так есть: ты богат, ты красив и омеги от тебя тают! У тебя вон был Сокджин, пока ты его своими руками не отдал брату! Пусть, может, это и благородно, но кроме него — разве мало тех, кто может дать тебе всё?! Просто забудь нас! — Не смогу я вас забыть, — тихо, но очень энергично сказал Намджун и резким, нервным движением потёр лицо широкими ладонями. — Один раз я сделал усилие — и забыл. Ты убежал тогда, а ведь понравился мне. Очень. Больше, чем очередной партнёр по очередной групповухе! Не будь я так пьян, я не отдал бы тебя Гуку, я… Чимин невольно издал короткий мучительный хмык, прикрыл глаза и сжал кулаки, заминая в них скатерть. И Намджун замер, тревожно сведя брови на переносице. Потом лицо его медленно прояснилось, и на нём появилось странное, абсолютно нетипичное для него выражение — выражение растерянности и… раскаяния. — Чимин, — медленно поговорил он. — Чимини... Ты ведь именно на это сердишься, да? Ты думаешь, что я могу снова отдать тебя? Отказаться от вас? Но Чим… — Альфа дрогнул губами в неверящую, обиженную улыбку. — Нет, нет, ты разве не знаешь… Ты разве недостаточно уже знаешь меня? Я не предатель, Чимин, ты не можешь так обо мне больше думать! — Глаза Намджуна растерянно метались по его лицу, он недоверчиво качал головой, не понимая, как Чимин мог… — Никогда, слышишь? Больше никогда, нет, я… И Чимин не выдержал. Он вскочил и бросился вон из ресторана. Нет, нет, нет! Грубого, жёсткого, злого — да. Самоуверенного, надменного, высокомерного — да! Он вынесет Намджуна любым! Он даст отпор, он сможет приструнить, он сможет… Но не такого. Не детски неуверенного… не искреннего…. Не чистого и раскаявшегося — осознавшего, что он накосячил и в чём виноват! И готового — готового! — умолять о прощении его, Чимина! Не Хосока! Его! Нет! Такому Намджуну противостоять он не сможет! Ему нужен был злодей в жизни: это так помогает всему противостоять и быть сильным! А если Намджун перестанет им быть, то как Чимину оставаться сильным?! Нет! Он не стал ждать лифта, понёсся к своей комнате по боковой лестнице. Влетел, задыхаясь от рыданий, и стал быстро собирать сумку, кидая туда всё подряд, даже не пытаясь как-то уложить вещи. На столике стояла переносная рамочка с фотографией Хосока и папы в обнимку — он всегда возил её с собой, куда бы ни ехал. Он схватил её трясущимися руками и замер, болезненно впиваясь взглядом в смеющееся лицо сына на фото. «Ты поймёшь! — подумал он, сжимая побелевшими пальцами рамку. — Ты всё поймёшь и не станешь осуждать меня! Я не могу, понимаешь? Не могу! Он разрушил мою жизнь один раз — и пришёл, когда я еле-еле смог наладить её, чтобы снова разрушить всё! Не могу, слышишь, Хо? Не могу!» Он осторожно положил фото сверху и вжикнул молнией. Трясущимися от волнения руками он набрал номер и заказал такси до аэропорта. Через пять минут ему пришло сообщение, что такси его ждёт. Чимин схватил своё пальто и открыл дверь. Шаг — и он упал, запнувшись о подставленную ногу. Упал прямо в крепкие руки своего босса. Его тут же окутало облако крепкого запаха: морской бриз ударил передозом свежести, заставляя задохнуться и почти потерять сознание — от восторга, честно говоря, потому что Чимин всегда с наслаждением дышал этим ароматом. Тогда, тем вечером, когда Намджун имел его, он тоже слегка придушивал Чимина запахом — чтобы острее и ярче было наслаждение, и оно было таким. Вот только сейчас… Сейчас это было откровенной агрессией, проявленной с одной единственной целью: оглушить Чимина, лишить его сил и воли к сопротивлению. Такие действия были не просто неправильными — в их ситуации это было прямым харрасментом. Но Намджуна, очевидно, это не смущало. Он быстро поднял на руки оглушённого омегу и занёс обратно в комнату, ногой захлопывая за собой дверь. Чимин дышал глубоко и тяжко, пытаясь дрожащими руками цепляться за сильные плечи и удержаться от желания ткнуться в шею над белым воротником с мольбой о принадлежности. «Мерзавец… Мерзавец, — бессильно крутилось в голове, — какой же… мер… боже... как хорошо… как же… хорошо…». Намджун между тем положил его на постель, быстро вынул из его кармана телефон и отменил такси. — Я попросил спокойного разговора, Чимин-щи, — тихо сказал он, кладя телефон рядом с подушкой, на которой лежала голова пытающегося прийти в себя омеги. — И каким бы я ни был мерзавцем, это я заслужил. Тем более, что все рейсы в аэропорту Чеджу отменены из-за снегопада. Ваш побег всё равно бы не состоялся. — Нет, — прошептал Чимин, мучительно облизывая пересохшие губы, — нет! Хо… Хосок… Я обещал… Три дня… Он ждёт… меня… Внезапно у его губ оказался стакан с водой, а сильная рука осторожно помогла ему приподняться. Он приник к прохладному стеклу, и вода показалась ему невероятно, божественно вкусной. — Три дня истекают послезавтра, Чимин, — тихо сказал над ним мягкий и глубокий голос. — Мы можем попробовать решить нашу проблему за это время. И никто никого не обманет. Просто согласись побыть со мной сегодня и завтра. Просто попробуй меня увидеть… по-другому. Я не завоюю твоё доверие за это время, я не смогу, как бы ни хотел, стать для тебя хоть кем-то… — Намджун умолк, а Чимин наконец-то смог сосредоточиться на его лице: бледном и невероятно красивом, с глазами, полными напряжённого желания: убедить, заставить поверить, настоять на своём. — Как я могу, после того как ты меня так… долбанул… — прошептал Чимин и закрыл глаза, с горечью ощущая, как в морском бризе крепчает гроза. — Что ты собираешься делать? Ты… Чего ты хочешь от меня? — Не от тебя, — тихо ответил Намджун. — Тебя. Я хочу тебя. Без тебя и нашего сына я не хочу больше. — Моего сына, — упрямо ответил Чимин, старательно сжимая простынь в руках, чтобы хоть как-то унять бешено зашедшееся радостью после этих слов альфы сердце. — Моего, потому что ты ему никто! Он тебя не знает, но уже терпеть не может! — Почему это? — Голос Намджуна был озадаченным и обиженным одновременно. — Это несправедливо! Что ты наговорил ему обо мне? — Ему не нравится твой запах на мне, — злорадно ответил Чимин. Морской бриз отступил, голова больше не кружилась, он чувствовал в себе силы встать, а внутри его начала заливать злость и бессильная обида. — Ему не нравится, что я слишком много времени провожу с тобой! И ты ему не нравишься! Он сильный альфочка! А ты… — Чимин осёкся. Сказать Намджуну, что сын чувствует в нём соперника, было практически равно признанию в чувствах. Хосок ведь именно это и ощущал: дядьке всё нравится, а папа не сопротивляется. Это и бесило малыша. — Правда? — вдруг совершенно не к месту мягко улыбнулся Намджун. — Он доминант? Значит, в меня? — И столько абсолютно нелепого, детского самодовольства было в его словах, что Чимин только руками всплеснул. — Серьёзно? Ты только это услышал? Я сказал, что он тебя терпеть не может, а ты понял только то, что он пошёл в твой чёртов род? — Почему, — Намджун совершенно спокойно продолжал улыбаться, — я понял также, что я тебе нравлюсь. Иначе с чего бы сыну ревновать? Чимин мгновенно почувствовал, как краснеет, он нахмурился и зло спросил, пытаясь перевести тему с неприятного: — Почему вы не идёте на свою драгоценную инспекцию, директор Ким? Разве вас не ждут с трепетом? Или вам надоело играть свою странную и очень дурацкую роль проверяющего, который ведёт время и не знает, что искать? — Не переживай, Чимин-ши, я предупредил филиал, что оставшиеся документы они должны прислать мне после новогодних каникул в мой офис — копии и факс. Так что мы с тобой совершенно свободны сегодня и завтра. Пока длится проверка, — он иронически показал кавычки пальцами, — наших драгоценных коллег Ким Сокджина и Ким Тэхёна. Они уже тоже отписались, ну то есть Сокджин отписался, что задержится в Южном до завтрашнего вечера. Уж больно много нарушений. — Намджун демонстративно вздохнул и всплеснул руками. — Такое вот дело. Кому-то прямо не повезло. В отличие от нас. — Я тогда домой поеду, — тихо, но твёрдо сказал Чимин. — Мне надо. Мой Хо… — Никуда ты не поедешь, — пристально глядя ему прямо в глаза ответил Намджун. — Аэропорты закрыты, трассы занесены. Ночной снегопад был просто ужасным. Чеджудо почти отрезан от всех. — Он прищурился, не отрывая взгляда от зарумянившегося непонятно почему Чимина, который не мог оторваться от его глаз — манящих, ярких, откровенных до неприличия. Как и его голос, ставший грудным, глубоким и… тёмным. — Ты останешься здесь со мной, омега. Пока мы не решим нашу маленькую проблему. — Какую? — отчаянно пытаясь сопротивляться и понимая, что уже проиграл, спросил Чимин почему-то так же тихо. Намджун приподнял бровь, усмехнулся и перевёл взгляд на приоткрытые от волнения губы омеги. — Что нам с тобой делать дальше, Пак Чимин. Вот она — проблема. Что мне с тобой делать дальше. Хотя нет. — Намджун быстро облизнулся и чуть прянул вперёд, заставляя Чимина вжаться в подушку под спиной. — Есть ещё одна. — Какая? — почти шёпотом повторил Чимин, уже не в силах отвести взгляд от губ альфы. — Что ты теперь будешь делать со мной, омега? Что ты хочешь сделать со мной?