Три дня, четыре ночи (18+)

Над столом повисло молчание. Чимин всё смотрел и смотрел на застывшее маской холодности лицо Ким Намджуна и пытался понять, что ему теперь делать. Ему было больно от мгновенно сжавшего его сердце в раскалённые тиски подозрения, что Чонджон прав, что всё, что до этого сказал ему Намджун, — ложь. К сожалению, именно такое объяснение было самым логичным: решение с меткой принято Намджуном, только чтобы противостоять отцу в каких-то там его желаниях, а Чимин — всего лишь удачно подвернувшаяся пешка в крупной игре семьи Ким. И Пак, глядя на такое знакомое — и такое сейчас чужое лицо альфы, просто умолял Намджуна хотя бы взглядом опровергнуть эту мысль, возмутиться, сказать, что это подлая ложь... Но Намджун молчал. Молчание прервал Сокджин. — Ты хотел отказаться от замужества со мной таким образом? — тихо спросил он. Чимин перевёл на него взгляд: омега был бледен, его прекрасные глаза сверкали обидой, губы подрагивали. И только в ответ на эту реплику Намджун как будто очнулся. Он гневно сжал ладони в кулаки, а на лице у него появилось выражение горького презрения. — Серьёзно, Сокджин? И ты так думаешь? А ведь вроде знаешь меня! Но ты тоже готов признать меня подлецом? Вот так легко? — Нет, он не это имел в виду... — тут же торопливо влез Тэхён, но Сокджин не дал ему сказать. — Ты за моей спиной спелся со своим секретарём, пока я старался тебя привлечь, пока старался наладить наши отношения! Всё это время ты мне лгал? Ты вступался за него! Ты ведь и мне клялся, что между вами ничего нет! Ты отказывался быть со мной — и я думал, что это твоё дурацкое благородство, а ты... — А я не хотел быть с тем, кто любит другого, — тихо ответил Намджун. — Ты хочешь меня за это осудить? — Ты не мог знать... — пролепетал ещё сильнее побледневший Сокджин и тут же прикрыл глаза и прикусил губу от досады. — И тем не менее, — горько усмехнулся Намджун. — Не то чтобы я сильно ценю себя, но возьми я тебя замуж — через какое время вы с Тэ наставили бы мне рога? Тэхён ощутимо вздрогнул. Чимин, который болезненным взглядом цеплял малейшие детали, пытаясь сосредоточиться на них, а не на внутренней тоске, всё настойчивей его забиравшей, отметил, что альфа, в отличие от своего возлюбленного, покраснел. — Это ложь, — ломаным шёпотом вскрикнул Сокджин, мечась глазами по лицам сидящих, — я бы никогда! Никогда! — Перестань его мучить, — тихо, но очень твёрдо сказал Тэхён. — Ты довёл его до отчаяния! Ты виноват в том, что случилось... Твоё равнодушие... — Замолчи! — вскрикнул Сокджин. — Не смей! — Он вскочил, стряхнув на пол салфетку с колен, и кинулся вон из ресторана. Тэхён тут же вскочил, презрительно глянул на Намджуна и сказал злым голосом: — Только не говори, что тебе больно, эта измена... — Не было никакой измены, — твёрдо перебил его Намджун. — Вы были там с моего благословения. Это я вас туда отправил — именно для того, чтобы ты, идиот, перестал тормозить и сделал, наконец, хоть что-то для него. Тэхён чуть не задохнулся, он несколько раз открыл и закрыл рот, попытался что-то сказать, но не смог. Его брови свелись домиком, и он попытался сесть, чуть не промахнувшись мимо стула, но Намджун прикрикнул: — Куда?! Быстро пошёл и догнал его! Это же Сокджин! Он наверняка без пальто уже на улице! Упустишь его — я тебе яйца оторву! Как жених обещаю! — И нет, не было в его интонации ни тени шутки, только злость и раздражение. Тэхён тяжко сглотнул — и бросился за своим омегой. Теперь уже точно — своим омегой. А Намджун перевёл, наконец, взгляд на Чонджона, который сидел с презрительной усмешкой на губах, наблюдая за всем, словно из партера, и явно не сочувствуя разворачивающемуся на его глазах действу. Иногда, правда, он кидал очень злые и очень высокомерные взгляды на Чимина, но тот отмечал их лишь назойливым холодком по коже. Как ни странно, этот надменный и явно жестокий человек его нисколько не пугал. Его слова больно ранили Чимина, в первый момент он почему-то безоговорочно ему поверил, ведь не мог понять поступок Намджуна и поверить до конца в то, что теперь у него на шее саднит метка альфы. Ему нужно было какое-то серьёзное объяснение, и Чонджон — очевидно, невольно, — ему его подсунул. Но теперь каждое слово, каждое движение Намджуна было тем, что силой удерживало омегу на плаву и не давало ему утонуть в отчаянии, поселяя в его душе всё большую уверенность в том, что сказанное старшим Кимом — жестокая ложь. "Нет, нет, такой — не мог, не мог так поступить со мной! Ну, нет же! Нет! Он лучший, — смотри, он так благороден! — мысленно умолял Чимин себя, Намджуна и Вселенную. — Скажи, что всё ложь, скажи... пусть он скажет!" — Зачем ты приехал, Чонджон-щи, — напряжённым голосом спросил Намджун. И от этого голоса у Чимина дрожь пошла по телу — таким страшным и отчаянным он был. — Всё перекрыто, как ты попал-то сюда? — Серьёзно? — насмешливо спросил старший Ким. — То есть в ответ на мои обвинения ты хочешь так откровенно тупо перевести разговор? — Обвинения? — холодно спросил Намджун. — Ты высказал крайне обидное для меня предположение, ты поставил меня в неудобное положение перед моим омегой и заставил его усомниться в моих намерениях, — Намджун коротко посмотрел на Чимина, и тот чуть не задохнулся от боли и обиды, которые плеснулись кровавым вином в бокале этого выразительного взгляда. — Ты достиг успеха в этом. Чего же тебе ещё надо? Теперь моя очередь... — Не мели ерунды! — зашипел в бешенстве Чонджон, мгновенно теряя свою наглую уверенность и чуть не взвиваясь с места. — Отвечай! Ты поставил ему метку или нет?! То, что вы трахаетесь, — явно: от него разит тобой, как от всех твоих шл... Намджун поднялся стремительно, перегнулся через стол и навис над братом мгновенно, заставив Чимина сдавленно пискнуть от страха и от неожиданности. — Заткнись, Джон, — сквозь сжатые зубы процедил Намджун. Его взгляд метал молнии практически в прямом смысле. — Я терпел тебя очень долго. Пока ты оскорблял только меня, мне было наплевать. В конце концов, думал я, ты имеешь право злиться: отец достаёт вас, вы приходите с тем же ко мне. Но если ты, сука, ещё раз попробуешь сказать что-то о моём омеге, я тебя наизнанку голыми руками выверну. К ним подскочил официант, который слышал последние слова, и тревожно, дрожащим голосом заговорил, умоляя их успокоиться: люди давно на них оглядывались, а когда Намджун вскочил, ситуация и впрямь стала похожей на вышедшую из-под контроля. Но Чонджон только усмехнулся и отодвинулся на диванчике подальше, укладывая ногу на ногу и скрещивая руки на груди. — Всё в порядке, — холодно мотнул он головой в сторону официанта. — У господина Кима просто приступ гордости, сейчас это пройдёт, обычно надолго его не хватает, обычно он отстаивает свое достоинство с большим трудом. — И посмотрел на Намджуна с презрением, продолжая как ни в чём не бывало: — Что, малыш Джуни решил повторить историю своих родителей и тоже польстился на зад своего убогого секретаря? У нашего отца ничего хорошего с этим не вышло, думаешь, тебе больше повезёт? У Чимина перехватило дыхание от этого оскорбления, но вовсе не о себе он подумал в первый момент: невольно он испуганно схватился за руку Намджуна. И по тому, как были напряжены его мускулы, понял, что схватился очень вовремя: Намджун собирался нападать. Но почувствовав на своей руке отчаянно сжимающие её пальцы омеги, он резко дёрнулся и повернул к нему искажённое гневом лицо со сведёнными судорогой злобы губами. Таким своего босса Чимин никогда не видел. И — странно — омега внезапно успокоился: понял, что не должен, не может допустить, чтобы Намджун унизил себя дракой с этим мерзавцем, пристально отслеживающим каждое их движение и кривящим губы в ехидной усмешке. Понял, что больше не может терпеть. Он терпел это весь год: наблюдал за тем, как отчаянно разрушает себя Намджун после каждого разговора с этим уродом. Пытался лечить своего любимого босса после этих разговоров. Он даже пытался что-то ему говорить по этому поводу, но Намджун отметал все эти попытки, уверенный, что справится со всем сам. Как альфа. Как взрослый человек. Потому что всё и всегда привык решать в своей жизни сам. Но сейчас Чонджон перешёл все границы, более того: он задел и Чимина напрямую, так что у омеги появился вполне обоснованный повод вступить в эту борьбу. И вступиться за своего любимого альфу. Да... вот именно так! Любимого альфу! Хватит себе врать, Пак Чимин! Хватит притворяться, что тебе не нужен этот альфа! Нужен, вот так! Ужасно нужен! Ты и так его обидел: поверил словам того, кто очевидно ненавидит твоего любимого! Поверил в то, что Намджун, благородный и честный всегда и со всеми — и ты это прекрасно ведь понял за этот год! — Ким Намджун пошёл на величайшую подлость: использовал метку, святую традицию, ради достижения каких-то своих целей! Использовал тебя, папу своего ребёнка, чтобы избежать каких-то там неприятностей! Да... Да! Точно! Ведь есть ещё Хосок, малыш Хосок, о котором Намджун всё выяснил. Он же сначала попросился по-хорошему к своему сыну! И если бы Чимин не стал сопротивляться, никакой бы метки у него не было: просто так, без повода кусать его Намджун точно бы не стал. Ну, не тот это человек! Не тот! Ни ради чего он не поступил бы так подло! Поэтому — нет, нет. Нет! Этот мерзавец, злобно ухмыляющийся сейчас напротив, просто никак не может быть прав. И Чимину стало невероятно стыдно, что он поверил. А ведь Намджун понял, что Чимин поверил. Почувствовал. Как чувствовал и всё остальное в отношении омеги. Поэтому, наверно, и замер так: больно ему было, вот что. Чимин открыл глаза, которые, как оказывается, изо всех сил зажмурил. Чонджон по-прежнему усмехался, глядя в искажённое гневом и болью лицо Намджуна. "Хватит быть жертвой своего прошлого, Пак Чимин", — почему-то голосом папы. — Сядь, Намджун, — негромко, но очень чётко сказал омега, приподнялся и приобнял напряжённые плечи своего альфы. И на него обратились два почти одинаковых взгляда — изумлённых. — Господин Ким снова выводит тебя на эмоции. Очевидно, это доставляет ему удовольствие. И такое ощущение, что это единственное удовольствие, доступное ему в его бурной жизни, раз он так часто приходит за добавкой. Видишь, любимый, человек даже сквозь снегопад к нам добрался за этим. И он увидел, как глаза Намджуна оттаяли, распахнулись в томительном недоверии напополам с надеждой. А потом в них сверкнули звёздочки смеха — искреннего и удивлённого. Счастливого. "Не слова, — мелькнуло у Чимина в голове. — Только одно — "любимый". Это из-за него..." — Боже, кто это у нас тут отморозился, — проскрипел Чонджон. — Наш суровый страж дверей решил вступиться за своего неудачливого любовничка? Но Чимин даже не посмотрел на него. Всё его внимание было поглощено странным светом, сменившим секундные звёздочки счастья в глазах Намджуна. В нем много чего было: обида, недоверие, радость и... — Ты ведь ему поверил, — тихо сказал Намджун. — Поверил в то, что я мерзавец. — Тебе напомнить о твоих грехах? — тихо спросил Чимин. — Будем напоминать друг другу об ошибках? — Э! Ау! Я вам не мешаю? — язвительно ощерился из своего угла Чонджон. — Вы, конечно, обсуждаете очень важные вещи, но... — Откровенно говоря, вы нам очень мешаете, господин Ким, — вежливым тоном ответил Чимин. — Не могли бы вы покинуть нас? У нас намечается ссора с выяснением отношений. Громкая и бурная. — Он прищурился и зарумянился, но все же выговорил: — С не менее бурным примирением. У Намджуна глаза на лоб полезли, он нервно облизнулся, а потом не смог удержать тихий смешок. — Будете мириться прямо здесь? — уже откровенно зло спросил Чонджон. — Я здесь не для того, чтобы всё это слушать! Мы с Юндже требуем, чтобы ты, — он ткнул пальцем в Намджуна, который и не думал смотреть на него, — взял на себя ответственность за филиалы, потому что они потеряли в прибыли под твоим руководством! — Вы мне год палки в колёса вставляете, ни одной поставки от вас не было вовремя, а ответственность должен брать я, который даже доли в компании не имеет? — холодно спросил Намджун. Но на брата, тихо исходящего ядом напротив, он так и не глянул. Он купался в глазах Чимина, который просто не знал, куда деться от этого пристального, настойчивого, такого светлого и... влюблённого взгляда. Идущего вразрез с ледяным тоном и чётко сформулированным ответом шикнувшему от бешенства брату. С многозадачностью у Намджуна всё было на уровне. После его слов Чонджон чуть слюной от злобы не захлебнулся, выкрикивая почти шёпотом: — Потому и мешаем! Ты никто пока! Ты должен взять долю, как и мы все! Почему мы терпим его нападки, а ты ни при чем? Ты тоже его сын, а ведёшь себя, как будто вообще ничем семье не обязан! Я говорил, что так не выйдет! Тебе эту долю отец навязывает полгода, а ты тупишь, как русский валенок! Только возьми замуж чёртова Ким Сокджина! Или грёбаного омегу из семьи Мин! Или кого-то ещё из нашего круга, как хочет отец, — мало ли тех, кто по тебе течёт! Трахать потом можешь кого угодно! Одно ведь условие — нужное замужество! Схера ли ты выёбываешься?! Бери любого из "наших", раз уж твой умненький женишок всё же решил, что малыш Тэтэ и краше, и перспективнее. Умная сучка, как оказалось. Намджун перевёл на него взгляд, и Чимин впервые увидел, как бледнеет Чонджон, который невольно затравленно оглянулся под этим взглядом, пытаясь найти пути отхода. — Закрой свой поганый рот, Ким Чонджон, — тихо сказал Намджун. — Иначе даже моего вмешательства не понадобится: просто Тэхён узнает, как ты только что отозвался о его омеге. Я не собираюсь больше ничего с тобой обсуждать. Информацию, необходимую для выводов, ты получил: ответственность за потери филиалов я возьму на себя лишь в той мере, в какой виноват, полностью я не снимаю с себя вины и отвечу. Но в отчётах, которые я уже отослал в правление, всё описано с точностью до даты, до часа каждой поставки. — Чонджон презрительно зашипел и хотел что-то сказать, но Намджун его перебил: — Что до моего замужества — что же. У меня на меня иные планы, у меня есть омега, а ваше навязчивое, выходящее за все разумные рамки желание меня замуж отдать за кого-то своего засуньте себе в задницу. Моё замужество будет зависеть от воли одного маленького мальчика, его великодушия и способности принять своего непутёвого отца. Без него, боюсь, моё замужество будет невозможно в принципе, потому что его папочка между нами двумя однозначно выберет его. И в голосе Намджуна было столько внезапной, абсолютно нерациональной нежности, что замерли оба его собеседника: Чонджон с перекошенным от непонимания и злобы лицом, а Чимин — с заходящимся от сладкого стука сердцем. — Какой мальчик? — внезапно тихо спросил Чонджон. Но ни Чимин, ни Намджун и не подумали ему отвечать. Ким-младший поднял руку, подзывая официанта, чтобы расплатиться. Но Чонджон не собирался так просто их отпускать. И поэтому он повторил свой вопрос настойчивей и жёстче: — Какой ещё, блять, мальчик?! Намджун смерил его взглядом и ответил, чётко выговаривая каждое слово: — Мой сын. У меня есть сын. И я собираюсь его признать, Ким Чонджон-щи. Потому что метку его папе я уже поставил. Так что никто не встанет между мной и ним... — Он запнулся, всего лишь на секунду и кинул быстрый и тревожный взгляд на Чимина, который с испуганно бьющимся сердцем напряжённо на него смотрел. И Намджун поправился: — Между мной и ними. — Отец знает? — всё так же тихо спросил Чонджон. Его голос был странным: от прежней злобы в нём ничего не осталось. Кажется, он был растерян и... не мог поверить. — Нет, — холодно ответил Намджун. — Но если ты хочешь, можешь ему настучать. Я не собираюсь ничего скрывать. И жертвовать ради вашей чудесной семейки своей жизнью и своим временем я больше тоже не буду. У меня теперь есть, кому посвятить мою долбанутую жизнь. И это вовсе не ваша ко... — Он альфа? — перебил его нетерпеливо Чонджон. — Твой сын — альфа? — Да, — ответил Намджун. — Но если ты думаешь, что мы его вам отда... — Это уже от вас не зависит. — Чонджон вдруг устало прикрыл глаза и с глубоким вздохом — кажется, облегчения?! — откинулся на спинку дивана. А у Чимина вдруг закололо сердце: от страха, от ощущения, что он, что они с Намджуном только что сделали ошибку... возможно? — Всё зависит только от нас, — решительно ответил Намджун и взял Чимина за руку, заставив вздрогнуть и невольно сжать сильные пальцы альфы в ответ. — И если вы начнёте давить... — Мы? — Чонджон усмехнулся. — Кто — мы? Мы с Юндже? Ты нас очень серьёзно обскакал, Намджун. Молодца... — Он скривил губы в ироническую усмешку. — И это огромный повод сказать тебе спасибо, Джуни. И сколько же лет твоему щенку? — Не смей так... — взвился Намджун. Но Чонджон его оборвал: — Сколько? Сколько лет вашему сыну, Пак Чимин-щи? Я же правильно понял, что именно вы его папа? — Шесть с половиной, — тихо ответил Чимин, чувствуя, что его бедное сердце сейчас выпрыгнет из груди от волнения и боли. Он совершил ошибку. Ошибся. Зачем... Зачем он поддался? Он же так и думал! Так и думал, что эта чёртова семейка заберёт... — Совсем малыш, — с внезапной мягкостью произнёс Ким Чонджон. — Самый богатый малыш Кореи... Что же... Поздравляю. У тебя всё получилось. — С чем поздравляешь? — с недоумением и раздражением спросил Намджун. — Что ты вообще несёшь? — Первый внук всесильного Ким Хёнсопа. Как только ты его признаешь, он получит автоматически трастовый фонд в десять миллиардов вон. Управляющим будет его отец или официальный опекун. Если ты его признаешь, но не усыновишь, то он, видимо, — Чонджон показал пальцем на Чимина, сидевшего с открытым от изумления ртом и пытающегося понять, что вообще происходит и насколько реально то, что сейчас говорит этот альфа. — Доступ к деньгам малыш получит, когда поступит на работу в компанию "Ким Индастрис". До этого времени будет обеспечиваться на доходы фонда. А его семья получит четверть акций нашей... "Ким Индастрис". И его представитель займёт место в совете. Как представитель будущего владельца контрольного пакета акций компании. Тишину, которая упала на них после этих слов, можно было дробить кувалдой — такой она была монолитно-тяжёлой. Чимин сидел, абсолютно придавленный тем, что услышал. Потом он решился посмотреть на Намджуна — и открыл рот от изумления. Глаза альфы были прикрыты, а на губах блуждала горькая и тоскливая улыбка. Ему было больно. Чимин вдруг остро, нестерпимо остро это почувствовал. Намджун не столько удивился тому, что услышал от Чонджона, — эта информация его просто убила. — Старый мерзавец, — с тоской сказал он, не открывая глаз. — Ненавижу... — Он тебя всё-таки сделал, да? — невесело усмехнулся Чонджон. — Столько бегал от него... А потом взял и сам загнал себя в эту ловушку. И себя, и... — старший Ким тяжело глянул на дрогнувшего Чимина. — Заткнись, — тихо сказал Намджун и сжал зубы. В этом слове не было уже ни прежней злобы, ни ненависти. Скорее, тоскливая просьба. Но потом он открыл глаза и кинул с горечью: — Как же вы это допустили? Почему не.. Почему не сделали ему внуков раньше? Ты ведь так хотел власти, Джон. Что же ты? Мало ли омег... — Заткнись, — хрипло прорычал в свою очередь Чонджон. — Придурок! Кому она нужна — такая власть? Мне? Нахер? Я тебя что, даром что ли год терроризирую, чтобы ты взял кого-нибудь замуж и уже строганул папаше наследника? Мы с Юндже... Мы не можем. Мы... И вдруг до Чимина дошло. Чонджон и Юндже... Сводные братья Ким... Альфа и омега... Почти всегда вместе, почти всегда рядом... И всё понял не только он. — Вы... Вы? — задохнулся от изумления Намджун. — Вы? — Мы, — зло и твёрдо ответил Чонджон. — Папаша уже подозревает нас. Он лишит всего и меня и... — Он скрипнул зубами. — И моего любимого омегу. Он почти силой чуть не выдал его за Чонга, вонючего старикана, который слюни на моего... На Юндже пускает с его совершеннолетия! Всё намекал отцу, намекал! Хорошо, что мы хоть смогли свернуть внимание папаши на тебя! Ты же у нас воплощение идеального бизнесмена! Думали, ты всё возьмёшь на себя, быстро подстроишься под эту манию старика обрести наследника, продолжение себе, чтобы прибрать активы! А ты стал тормозить! Выделываться! А ведь тебе и жениха на всё готового подсунули! И долбаного Тэхёна от него отгоняли! Да только ты... — Чонджон махнул рукой и тяжело выдохнул. — Мы уже и отчаялись. А когда я сегодня понял, что ты метку поставил этому зайчику... — Старший дернул подбородком в сторону испуганно сжавшегося Чимина, который тут же почувствовал, как крепко стиснул его руку Намджун. — ...я испугался. Мы ведь о нём узнавали, как и обо всех, кто был рядом с тобой. И омега с ребёнком рядом с тобой, идиотом, да ещё и меченый тобой — это прямой повод отцу выгнать тебя и снова... Снова сделать своей мишенью Юндже... — В голосе его вдруг прорезалась отчаянная нежность, а потом Чонджон усмехнулся. — Но если ребёнок твой — это всё меняет, не так ли? — Я не собираюсь ни на что претендовать! — Рот Намджуна повело в горькой и злой усмешке, которой уже по счёту за сегодня. — Можете подтереться своими планами! — Я бы тоже обиделся, если бы меня ценили только как быка-осеменителя, — язвительно кивнул Чонджон. — Но ты подумай, Джун. Ведь мы хотели сделать как лучше. Ты, именно ты унаследовал от отца его доминантность. Ни у меня, ни тем более у Юндже никогда не было и трети твоих практицизма, целеустремлённости и желания... власти. А значит, с большой долей вероятности ты всё это передал своему сыну. Первый сын, альфа — почти стопроцентная вероятность, что он доминантен. Так... Почему нет? — Чонджон подмигнул Чимину. — Не так ли, папочка? Вы тоже хотите забрать у ребёнка такие перспективы? Чимин невольно нахмурился и стиснул зубы, почувствовав какую-то невнятную злость. И уже он сильнее сжал в своей руке пальцы Джуна. А Чонджон продолжал как ни в чём не бывало: — Просто воспитайте его любя — и у него будет шанс не стать богатенькой избалованной сволочью. И повода бунтовать, как у тебя, Джун, у него не будет. Может, ему идея стать во главе огромной корпорации со временем очень даже зайдёт? Не решайте сгоряча и за него. — Чонджон ухмыльнулся и повёл бровями, явно насмешливо глядя на загруженную под завязку информацией пару напротив. — Если всё так... Зачем ты меня донимал всё это время? — напряжённо спросил Намджун. — Ты... Ты доводил меня, мешал мне. Чонджон ухмыльнулся. — А всё, что я сказал, не исключает того, что ты мне категорически не нравишься, Ким Намджун. Да и давить тебя было забавно. И потом мы всё надеялись, что ты попробуешь мне отомстить и это тебя подтолкнёт к Сокджину, который мог нас достать через своих родственничков. Надеялись, что ты начнёшь хоть как-то действовать, чтобы прижучить нас, поставить на место! Кроме того, это могло и должно было бросить тебя в объятия папаши — и ты должен был согласиться на всё в обмен на его поддержку и защиту. От меня защиту. Но ты пыхтел, пыжился, надирался, как последняя сволочь, — и ни тпру ни ну! — Чонджон зло стукнул по столу. — И это ослиное упрямство у тебя от отца! Ненавижу! — Он быстро налил себе воды и выпил залпом под пристальными взглядами Намджуна и Чимина. Потом внезапно улыбнулся и сказал уже спокойнее: — Но в общем всё отлично вышло, по-моему. Поздравляю, ребята. Теперь "Ким Индастрис" — ваша забота. — Он помолчал и добавил, внимательно глянув на младшего Кима: — Полезешь к моей доле — руки оборву. Тронешь долю Юндже — убью. Дальше сами. — Он встал, кинул несколько купюр на стол рядом со своей тарелкой и ушёл. Чимин и Намджун какое-то время молчали. А потом альфа тихо сказал: — Не бросай меня. Я не знал. Я ничего этого не знал, клянусь. Не бросай меня. Чимин молчал. Он пытался осознать то, что узнал, — и понимал, что не может пока даже просто охватить разумом тот пиздец, в который втянул его Намджун. Нет, Чимин верил ему. Верил, потому что впервые в жизни видел альфу настолько потерянным и... и, кажется, напуганным. И сам испугался, когда Намджун заговорил — дрожащим голосом с умоляющей интонацией: — Не бросай меня. Не оставляй. Я понимаю, что тебе всё нахер не сдалось, что всё это — только мои проблемы, что я своей меткой поставил тебя почти в безвыходное положение — но даже это тебя не остановит, если что, учитывая то, что мы только что узнали. И я никогда не смогу осудить тебя. Я от своей семьи бегаю с шестнадцати лет — не могу убежать, и тебя не может это не пугать. Только... — Он впервые поднял на Чимина глаза, хотя тот уже давно гипнотизировал его взглядом. И альфа споткнулся об этот взгляд. — Только... что? — Он растерянно замер. — Ты... Ты уйдёшь? — Только вместе с тобой, — твёрдо ответил Чимин. — Ты больше не сможешь сбежать от ответственности за сына, Ким Намджун. Я тебя из-под земли достану, но ты дашь ему всё, что сможешь дать. — Намджун растерянно моргал, недоверчиво глядя на всё сильнее хмурящегося Чимина. — Я не намерен отдавать сына твоей семье, Намджун. Но он... — Чимин невольно замялся, вспомнив насупленные бровки и смелый взгляд Хосока, который иногда даже смущал его. — У тебя очень умный, сильный и талантливый сын. И твой брат прав: он сильный доминант. Я не знаю, кем он захочет стать, когда вырастет. И ... — он заговорил чуть тише. — И не дам тебе навязывать ему свою волю так, как навязывает тебе волю твой отец. Однако я не уверен, что Хо откажется от той ответственности, которую председатель Ким не постеснялся навалить на плечи своего даже ещё не рождённого вроде как внука. Мне папа не раз говорил, что у Хосока должно быть будущее. Серьёзное. Ему и его способностям подстать. И я всегда страдал, что не смогу дать ему этого — достойное будущее. Но, может... — Чимин замялся, и его взгляд из уверенного и решительного стал растерянным. — Но, может, ты мог бы дать ему его? — Я смогу дать это будущее и без своего отца, — хрипло сказал Намджун. — Я это и собирался сделать. Для этого и открылся тебе. Много вариантов пересмотрел. Хотел предложить убежать даже — вместе. Не буду врать: думал, что отец тебя не примет, это правда! Но мне было всё равно. Я не собирался вообще-то ему сразу говорить о своём сыне, но понимал, что долго скрывать это не получится. Потому что это могло обидеть... — Намджун робко тронул руку Чимина. — Обидеть тебя. Я ведь ничуть не стесняюсь вас, Чим. Я вами горжусь. И собирался давать отпор отцу на полном серьёзе. И я не врал, что моя судьба сейчас в руках Хосока. — Имя своего сына альфа произнёс с придыханием и вынужден был остановиться, чуть задохнувшись. — Но знай: я никогда не сдамся. И если он не примет меня сразу — буду добиваться... тебя буду добиваться, Чимин. И его тоже. Я докажу вам, что достоин, что могу быть хорошим... — Он нахмурился. — Нет! Отличным отцом! И всегда мог! — В это я верю, — тихо сказал Чимин и, внимательно заглянув альфе в глаза, чуть улыбнулся. — Что будем делать? — чуть помедлив, спросил Намджун. Чимин повернул голову к окну. Уже давно стемнело, улица блистала огнями рождественских украшений: деревья были перевиты разноцветными гирляндами, дорожка, ведущая из отеля в парк и видная из окна ресторана, сияла, как в каком-то праздничном кинофильме. Снег, сыпавшийся мелкими ленивыми крупинками, волшебно сиял в огоньках и придавал всей картинке какую-то странную пряничность, игрушечность. — Пойдём гулять? — сказал омега, не отводя заворожённого взгляда от окна. — Там так красиво. И снег... — Пойдём, — шепнул Намджун. Его дыхание обожгло шею Чимина, и омега почувствовал тёплый поцелуй чуть ниже затылка. Намджун обнял его и притянул спиной к своей груди, а потом чуть оттянул воротник водолазки и нырнул к тёплому телу носом. У Чимина мириадами мурашек отозвалась эта ласка альфы. И он прикрыл глаза. Не один. Он больше не один. У него есть этот альфа. И он не даст его в обиду. И никому-никому его больше не отдаст.