Три дня, четыре ночи (18+)

Под утро Чимину приснилось, что он плывёт в каком-то огромном бассейне на спине. Вода ласкает его, обнимает волнующе нежной прохладой, обволакивает усталое тело, и Чимин расслабляется, полностью доверившись ей. Потом вода начинает чуть тянуть вниз, он удивлённо опускается, встаёт на кончики носков, еле доставая до дна, и нижнюю часть тела тут же охватывает плотнее какое-то дразнящее тепло, Чимин закрывает глаза от того, что внезапно это так волнующе и... возбуждающе... Никого нет рядом, он хочет опустить руку, чтобы потрогать себя и подарить себе разрядку — в воде это кажется не так стыдно, ведь никто не видит, но рука замирает: он чувствует, что его уже ласкают там, мягко, но плотно обхватив горячим потоком. Испуганно и возбуждённо подрагивая, он с замирающим сердцем опускает глаза — но там никого нет, вода прозрачна, он даже смутно видит свои ноги... которые медленно расслабляются и почти помимо воли Чимина расходятся в стороны. Его опрокидывает снова на спину — не переставая нежить член, от чего омега заходится в восторженном стоне, настолько это прекрасно, настолько это... это... да, да, да, да! Выдёргивает из сна Чимина его же крик — сладкий, громкий и бесстыдный, когда он... кончает прямо в жаркий рот Намджуна, который там, внизу, прижимается своими бесстыжими губами и вылизывает с рычанием омегу, заставив его прямо с утра загореться стыдом от того, как развратно смотрится то, что они делают. — Что... ах... что, бессовестный... ахм-м... хва... хватит! Бесстыдный... альфа... Что ты делаешь... — простонал Чимин. — А на что похоже? Лицо Намджуна с хитрой улыбкой и наглым языком, облизывающим красные влажные губы, — это просто лучшее начало дня, Чимин вынужден это признать. А невероятное ощущение от разрядки, которое наполняет тело какой-то нерациональной радостью, — это вообще что-то за пределами понимания омеги. С его одинокой жизнью и неопытностью он ведь вообще впервые это испытал. И понял, что это прекрасно. И хочется так каж... почаще. Альфа между тем встал и распахнул тяжёлые гардины. Чимин, правда, совсем не помнил, кто их вчера прикрыл, когда они пришли в люкс Намджуна. Ну, как пришли. Намджун затащил туда Чимина после их чудесной прогулки в парке, что был рядом с отелем, — тихом, безлюдном, околдованном снегом парке, чью волшебную тишь они разрушили самым безжалостным образом, начав бегать по дорожкам и ловить снежинки ртом. Начал, если честно, Чимин. А что поделать, если у него в крови бушевали гормоны из-за одного нахально пометившего его альфы и ему хотелось чего-то безумного. Намджун, откровенно говоря, сначала смотрел на него нахмурившись, потому что никогда, естественно, не видел своего всегда такого безупречно учтивого, деловитого и серьёзного секретаря Пака таким по-детски активным. Но когда ему прилетело снежком в физиономию, тормозить Ким не стал. И Чимин огрёб по полной: его забросали глыбами снега, которые ни в какое сравнение не шли с маленькими убогими снежочками, которые мог лепить он своими маленькими пальчиками. А потом, в ответ на ловкую подножку, из-за которой вальяжный и строгий директор Ким нырнул лицом в сугроб, Пака ещё и намылили, не обращая внимания на визг по поводу макияжа ("Какой макияж, секрета... Стоять! Куда же вы, клиент... Так вот, какой макияж, Чими, зима же, вот так тебе... и сюда... чтобы знал, как задирать альфу"). Затем его методично валяли в снегу с головой, а он не мог даже сопротивляться, потому что обессилел от хохота, увидев лицо Намджуна, которому за шкирку отправилась сосулька. Просто это было самое смешное, что видел Чимин в своей небогатой на радости жизни. После Намджун завалился рядом с делающим в снегу звёздочку Чимином и попробовал тоже её сделать своими огромными граблями. Он собрал между ног такое количество снега, что не смог потом свести ноги вместе, от чего Чимин, с любопытством севший наблюдать это, снова засмеялся. Намджун замер, глядя на него сбоку, а потом протянул руку, ухватил затормозившего омегу и завалил сначала на себя, а потом и под себя. И ни слова не говоря, начал расцеловывать его мокрые от снега и алые от морозца щёки, попадая по носу и по губам. Чимин сначала верещал и отбивался, а потом, когда поцелуи стали уже настойчивыми, со сладким рычанием, а крепкие пальцы сжали задницу омеги — уверенно и однозначно — он послушно обнял Намджуна и отдался его губам, постанывая и еле успевая отвечать и пуская в свой рот явно трахающий его язык альфы. "Пусть... пусть... пусть... Возьми всё... Всё возьми... Твой... я твой..." — плыло у него в голове дурманящим туманом, и он покорно прогибался под настойчивостью Намджуна, не желая думать, как они выглядят со стороны каких-нибудь случайных прохожих, вот так откровенно возясь на снегу. И поэтому Намджун пришёл в себя первым. Оторвавшись от губ Чимина, он долго смотрел на его алое от возбуждения и желания лицо, а потом прохрипел: — Я затрахаю тебя сегодня ночью, Пак Чимин. — До смерти? — чуть дёрнул бровью Чимин. — Это как просить будешь, — поиграл бровями Намджун, — попросишь хорошо — могу и до смерти. — И резко встал, подавая руку захихикавшему омеге.

***

Но этим хищным планам альфы не дано было сбыться. Он, конечно, силой не дал Чимину выйти на его законном третьем этаже, а потом подхватил на руки и потащил к своему номеру, перед которым ловко перехватил, закинул на плечо, от чего Чимин, повиснувший вниз головой, взвизгнул совершенно непотребно, за что и получил по заднице крепкой рукой хохотнувшего альфы, который в это время открывал дверь. Втащив свою добычу в номер, Намджун накинулся на омегу, прижав его к стене прямо в небольшой прихожей, но Чимин не поддался, начал сопротивляться, упрямо бормоча, что ему надо в душ, и он хочет пить, и вообще — что ещё такое за насилие над свободной личностью. Задор снежных игрищ у Чимина прошёл. Чувствуя, что, несмотря на его протесты, Намджун не останавливается, а все жарче и жёстче кусает его шею и сжимает бок и бедро, Пак вдруг почувствовал испуг. Альфа был очень возбуждён, он вряд ли собирался быть осторожным и нежным, как надо было Чимину, у которого секса не было... а вот и не было, кроме того самого одного раза с Намджуном! И поэтому... А Намджун почти рвал с него одежду, порыкивал утробно, кусая, а не целуя, лапая, а не касаясь — жадно, бесцеремонно. И то, что там, в парке, показалось шуткой, сейчас напугало Чимина до чёртиков. У него, конечно, тоже свербело, потому что чёртова метка требовала от него вполне определённого: лечь на живот и открыться, подняв бёдра и подставляя альфе текущий уже зад, но страх и тайное воспоминание о ночных своих кошмарах с насилием перебивало это опьянение запахом Джуна и собственными гормонами. И Намджун почувствовал это. Он понял, что дрожал в его руках омега не от страсти, что пытался остановить его не из-за того, что кокетничал или что ещё. Ким отпрянул от Чимина и тревожно заглянул ему в глаза. — Чим?.. — тихо произнёс он. — Что-то не так? Ты... не хочешь?.. — Мне страшно, — честно сказал Чимин и не сдержал жалкого всхлипа, от которого ему самому тут же стало стыдно: он ведь не семнадцатилетний омежка, что же уже так-то... — Ты... У тебя... — Намджун замялся, но потом спросил тихо: — У тебя давно не было? — У меня, кроме тебя, никого и не было, — так же тихо ответил ему Чимин, убегая глазами от тут же расширившихся в изумлении глаз Джуна. А потом рассердился и обидчиво добавил: — А кто? Беременный, потом Хо... С кем бы я? И когда? И вообще... — Он начал решительно вырываться из рук альфы. — ...пусти. И не надо тогда, раз... — Мой глупенький, — тихо и с такой бесконечной нежностью произнёс над его ухом Намджун, что Чимин невольно замер, пронзённый этим сладким урчанием, нанизанный на него, как бабочка на иглу, не в силах двинуться, томно напряжённый. А альфа между тем подхватил его на руки — мягко, осторожно, как хрупкую хрустальную птичку, — и понёс в комнату, где поставил, растерянного, покорного и только хлопающего глазами, перед большим креслом, быстро стянул с него свитер, оставив в водолазке и брюках, снял свой пиджак и прошептал: — Я не трону тебя, не дрожи... Просто здесь тепло, жасминка... Очень тепло... Иди ко мне. Он сел в кресло и потянул Чимина к себе на колени. Свет они не включали. Кресло стояло перед огромным, во всю стену, окном, и Чимин, оказавшись зажатым в крепких, но ужасно уютных объятиях своего альфы, замер, глядя широко раскрытыми глазами в это окно. Вид был потрясающий. Отражая свет украшенного огнями города, невдалеке, чуть внизу, мягко светилось море, укрытое чёрным бархатом ночи, расшитым миллионами бриллиантов-звёзд. Чимин ахнул, вцепился в руку Намджуна и восторженно застонал: — Джу-у-ун... Ты видел это? Это же... Это же так прекрасно! — Ты прекрасен, — прошептали ему в ухо, и мягкий, тёплый, очень бережный поцелуй в запястье тронул дрожью счастья сердце омеги. Он прижался щекой к сильному плечу и почувствовал себя маленьким, но очень-очень счастливым мальчиком, тем, для кого создан этот чудесный мир. То есть... мир, становящийся таким чудесным рядом с этим альфой, пахнущим морской свежестью, которая так ласково овевает и укутывает его сознание мирным пледом заботы. Он в надёжных руках. Здесь он — дома. Эти руки поддержат, если Чимин пошатнётся под житейскими грозами, они подхватят, если он начнёт падать под ударами судьбы, они сберегут, они не предадут и не отдадут никому-никому. Они никогда не обидят жестокостью. Они никогда не изменят, лаская кого-то другого. Они... В них можно утонуть — и не бояться. В них можно заснуть, спокойно и крепко. В общем-то Чимин так и сделал: заснул в руках Намджуна. Он и сам не понял, когда исчезли из его глаз алмазные звёздные россыпи и появилась вода в тёплом и коварно затягивающим его в пучину развязной ласки бассейне.

***

— Мне надо к себе в номер, прежде чем идти на завтрак, — запыхавшись и тяжко дыша, сказал Чимин, которого Намджун упорно отказывался выпускать из рук, валяя по всей постели, щекоча и заставляя неудержимо смеяться. — Зачем? — спросил альфа, зарываясь носом в волосы на затылке омеги, который трудолюбиво дёргался, хотя было понятно и тому, и другому, что вырываться — напрасный труд. Но не лежать же покорно, верно? — У меня... ай, не смей!.. У меня там одежда! Их-х... — Чимин пискнул от странного, пробившего мурашками по ногам ощущения, когда Намджун прикусил его за шею сзади. — Могу дать свою, — прошептал Намджун, чей язык уже щекотал ухо омеги, заставив того выгнуться и сладко ахнуть. Но Чимин не собирался сдаваться так легко: было утро, солнце лилось в окно с зимней томной мягкостью, и у Чимина было слишком много планов на этот последний (как он надеялся) день в Чеджу: ему ещё подарки покупать Хосоку и папе. А ещё, видимо, объясняться с Сокджином. От мысли о последнем у него ощутимо затряслись поджилки и он, вздрогнув, вдруг сжался, невольно прячась под сгребающего его в объятия Намджуна. Тот тут же приподнял голову от плеч омеги, которые старательно вылизывал до этого, и хрипло спросил: — Больно? Что? — Нам надо идти, Джуни, — стараясь говорить как можно более мягко, но убедительно, произнёс Чимин, настойчиво выдираясь из крепких рук, которые так не хотелось покидать. — Да куда идти-то? — недовольно проурчал Намджун. — Куда тебе так надо? — Я обещал Хосоку привезти мандаринового шоколада. При имени сына Намджун тут же напрягся и быстро скатился с омеги, садясь рядом по-турецки. — А... Что он ещё любит? — спросил он, сосредоточенно глядя на Чимина, который изумлённо хлопал глазами: такого преображение из лениво, но настойчиво толкающего омегу к сексу альфы в серьёзного директора Кима за одну секунду Чимин никак не ожидал, и на какое-то очень короткое мгновение вдруг почувствовал ревнивую обиду. Но потом щёлкнул себя по носу и тоже сел напротив на широкой постели. Они обстоятельно поговорили насчёт того, что будут покупать Хосоку. При этом чуть не поссорились. Потому что если послушать Намджуна, то Хосок нуждается в том, чтобы практически купить ему всё, что продаётся на острове, а лучше вообще прямо остров ему и доставить, чтобы мог выбрать, что ему по вкусу. — Ты собираешься его баловать? — гневно тыкал почти в нос альфе Чимин. — Мы с папой что, зря что ли воспитывали его приличным человеком?! — Я ничего сверхъестественного ему не собираюсь покупать, — сердито отвечал Намджун. — Только то, что у меня самого было в детстве! Убери палец, а то я тебе его откушу! — И вот смотри, в кого ты вырос, — пыхтел Чимин, — в человека, который готов тому, кто с ним не согласен, палец откусить! А я не хочу, чтобы мой сын... — Он и мой сын тоже! Не забывай об этом! — яростно шипел на него Намджун, и Чимин ловил себя на мысли, что альфе просто нравится спорить с ним, с Чимином, на эту тему и чувствовать, что он имеет на это право. Поняв это, омега вдруг замолчал. Этот альфа... Он ведь ничего о сыне не знает. Он и Хосока-то видел, возможно, лишь на фото. И вся вот эта его бравада, всё желание скупить всё подряд, возможно, всего лишь от страха не понравиться мальчику. А желание задарить, купить внимание ребёнка, который, как он слышал, вовсе к нему не расположен, — такое желание естественно для того, кто никогда не имел дела с детьми, но очень хочет подружиться быстро и крепко, чтобы не терять больше времени. И Чимин, тяжело вздохнув, поднялся на коленки, приблизился к замершему с отчаянным выражением на лице Намджуну и положил ему руки на плечи, поднимая к себе его лицо. Он внимательно заглянул в горячие и какие-то испуганные глаза альфы и, склонившись, мягко поцеловал приоткрытые губы. — Ты ему обязательно понравишься, Джун-и, — негромко, но твёрдо сказал он. — Ты самый лучший альфа на свете. И он поймёт это. И оценит. Только не надо недооценивать его: он стоит гораздо больше, чем всё то, чем ты можешь попытаться его купить. Я расскажу тебе о нём — и ты выберешь ему одну игрушку и одну сладость. — Халлабоны, — быстро сказал Намджун и прижал Чимина к себе, утыкаясь лицом в его грудь. — Ты прав. Я... Я буду тебя слушаться, обещаю. Конечно, он соврал. И когда это альфы в таких делах уступали и слушались? Намджун просто забыл обо всем, зайдя в огромный детский магазин в одном из больших ТЦ, куда они поехали после завтрака. Ни Сокджина с Тэхёном, ни Чонджона, кстати, за завтраком не было — ещё или уже, а когда Чимин робко предложил позвонить им и спросить, ждать ли их, Намджун удивлённо приподнял бровь: зачем ещё? И Чимин стушевался и стал быстро жевать свою запеканку с изюмом. Так вот, стоило альфе увидеть стеллажи с радиоуправляемыми игрушками — вертолётами, квадрокоптерами и так далее — мир потерял его. — Ты же говорил, что у тебя всё это было, так чего ты? — недовольно бурчал Чимин, хотя его руки тоже тянулись к сборным моделям кораблей — слабость омеги с детства. — Такого тогда не было, — не отрываясь от восторженного разглядывания огромного вертолёта, пробухтел Намджун. — Хо ещё маленький для такого. Да и негде его пускать, — недовольно сказал Чимин. — У нас квартира маленькая. — И отлично, — отмахнулся Намджун. — У меня территория перед домом пятьсот квадратов, так что как раз... Чимин замер. Руки у него невольно дрогнули, и он вынужден был поставить на полку только что взятую огромную коробку с пазлами. Хосок... Он ведь теперь будет ходить домой к Намджуну? И даже ночевать у него? Ну, да, конечно, ведь альфа — его отец, это понятно, но... Осторожные объятия укрыли Чимина. — Эй... Я не заговаривал с тобой о переезде, потому что мне казалось, что рано, но... — Нет, нет, рано, конечно, — торопливо и очень испуганно ответил Чимин, однако в сердце сладкой волной толкнулось довольное "Ну, то-то". Но вслух он сказал иное: — Мы же ничего ещё не обсуждали толком. Просто так непривычно, что ты хочешь, чтобы Хосок приходил к тебе в гости. — Я не этого хочу, и ты это прекрасно понимаешь, — недовольно мурлыкнул ему в ухо Намджун. — Я хочу, чтобы вы у меня... . — Нет, нет, рано, — торопливо затрепетал у него в руках Чимин, прикусывая губу, чтобы скрыть счастливую улыбку. — Ну и ладно, — фыркнул Намджун и выпустил омегу из рук, снова подходя к вертолётам. — Вот куплю ему такую модель, посмотрим, как он устоит. Будет ко мне постоянно проситься. А ещё я ему вот квадрокоптер куплю и камеру. Будем с ним видео снимать и тебе отправлять — чтобы ты от зависти лопался. Тогда и посмотрим, рано или не рано! И Чимин не мог не засмеяться — такое надутое и самодовольное лицо было у строгого и сурового начальника Кима. — Увидел бы тебя сейчас бухгалтер Чон, — поддразнил омега. — Вот прямо с этой игрушкой в руках. Посмотрел бы я, как он стал бы дрожать перед тобой в следующий раз. Намджун поднял на него взгляд и прищурился. И Чимина как водой ледяной окатило, улыбка тут же пропала с лица, и он невольно отступил. Перед ним был босс, ледяной принц Ким Намджун. Правда, в руках у него была коробка с игрушечным вертолётиком, но ситуацию это не спасало: такое ощущение складывалось, что он сейчас этой коробкой грохнет об пол, требуя запоздавший отчёт. А потом на этом непроницаемо-холодном лице появилась шкодливая улыбка и между твёрдых губ блеснул хулиганистый язык. — Охренеть, — искренне сказал Чимин. — Именно, — усмехнулся Намджун и снова вернулся к выбору того, чем будет баловать своего сына.

***

Конечно, купили они и вертолёт, и квадрокоптер, и пазлы с огромным средневековым замком, и две модели авианосцев для Чимина. — Я могу сделать своему омеге подарок на Рождество или нет? — задал резонный вопрос Намджун, а Чимин не нашёл, что ответить. Все-таки авианосцы были его слабостью. Только вот папа редко мог ему это позволить. А тут целых два... Ну, а после этого не разрешить Намджуну купить все, что он хочет, для сына было бы лицемерием, не так ли? — Но больше ничего, — строго сказал суровый секретарь Пак, сладостно поглаживая коробку с пазлами. — Конечно, — кивнул честный директор Ким. — Но вот там, в этой небольшой лавочке, продаётся лучший мандариновый шоколад. А мне ещё халлабоны надо найти. И снова был прав. Купив все, что было запланировано, они пошли гулять по торговому центру. Покупать, как выяснилось, то, что не запланировано. Правда, Чимин не сразу это понял. Честно говоря, ему просто нравилась атмосфера в ТЦ: все вокруг суетились и улыбались, залы и торговые площади были украшены к Рождеству, посреди больших площадок "росли" огромные ели, изукрашенные игрушками и мишурой. И, конечно, везде была музыка — светлая, рождественская, перемежающаяся с беззаботными песенками. Она не только действовала на Чимина расслабляюще, но и дарила чудесное настроение. Слегка всё портил Намджун, который искренне не понимал, как можно зайти в бутик, выйти, просто потрогав и посмотрев какие-то вещи, и ничего не купить. — Это трата времени, — бухтел альфа, рассматривая костюм на манекене. Когда он поймал восторженный взгляд Чимина на этот костюм, невинно подмигнул: — Примеришь? И Чимин повёлся, с радостью согласившись померять этот прекрасный голубой костюм — классика, изящество и скромность. Дорого, очень дорого, но того стоило! А уж реакция Намджуна, когда Чимин широким жестом распахнул занавеску примерочной и предстал перед ним во всей красе, была просто бесценной: восхищение, благоговение, нежность — всё было в этом взоре. — Ты прекрасен, мой омега, — проникновенно сказал он и подал ему другую одежду. — Давай-ка и вот это. Чимин, вдохновленный восторгами благодарной публики, тут же согласился. Это была шикарная алая шёлковая рубаха с блеском на планке и полупрозрачной тканью по плечам. Чимин надел и замер, невольно краснея от того, что получил удовольствие уже надевая её — такой гладкой и приятной на ощупь она была. Ушлый консультант тут же подобрал к ней великолепные чёрные кожаные брюки, которые сели как влитые — и Чимин с замиранием сердца смотрел на себя в зеркало, алея всё сильнее: такого яркого и смелого наряда на нём никогда в жизни ещё не было. Ни капли элегантной сдержанности — только яростный соблазн, только ничем почти не прикрытое желание. — Покажешь, Чимин? — ласково спросил его Намджун из-за занавески примерочной. И Чимин с ухнувшим куда-то вниз сердцем вышел к нему. То, что тем самым он совершил ошибку, он понял практически тут же, когда увидел, как мило улыбающийся альфа превращается на его глазах в голодного зверя, который увидел желанную добычу — и у него осталось только одно желание: драть её без жалости. Это длилось лишь несколько мгновений, а потом Намджун справился с собой. Но вот за эти несколько мгновений Чимин чуть не кончил от восторга — так захватило у него дух от этого взгляда альфы. И он с радостью для себя отметил, что этот взгляд его не напугал, а именно возбудил. — Красивый, — чуть севшим голосом сказал Намджун. — Увижу на тебе что-либо подобное вне моей спальни, придушу. Чимин звонко расхохотался и гордо прошествовал обратно в примерочную. На волне этого приятного возбуждения, отключившего ему мозги, он согласился перемерять всё, что ему предложил консультант. Несколько луков ему и самому ужасно понравились – в основном романтичных, милых. Голубая рубашка с бантом вместо ворота с белыми брюками почти классического кроя. Или белая водолазка под кремовый пиджак с серыми брюками. Ну, в общем, магазинчик был супер, консультант — дельный парень, Чимин — великолепная модель. А Намджун — отличный покупатель. Последнее Чимин понял поздно, только когда улыбающийся сытым котом консультант вручил ему гору пакетов и чуть не выстелил собой его шаг до дверей. Намджун, увидев его взгляд, — а он отходил позвонить, так что на церемонии вручения покупок не присутствовал, — тут же расплылся восторженной улыбкой и не дал Чимину и слова выговорить, складно тараторя о том, как это прекрасно, как приятно это оказывается — покупать что-то не себе, чёртовому эгоисту, а омеге, который достоин собой украсить страницы самых важных в мире моды журналов. И как много-много радости принёс Ким Намджуну Пак Чимин, озарив своим сиянием этот чудесный предрождественский день — день, когда ссориться совсем никак нельзя, а надо дарить друг другу подарки и счастье. — Но у меня нет денег на подарок тебе, — пробормотал Чимин, у которого от болтовни разошедшегося альфы голова шла кругом. — Тебе же не подаришь просто пару носков. Или кошелёк с зонтом. Это нечестно, Джун. Ты ведь обещал! Намджун тут же скинул с себя бремя пакетов на ближайшую лавочку и повернул к себе явно опечаленного омегу за плечи: — Я точно знаю, что ты мне можешь подарить, Чимин, — сказал он глубоким и взволнованным голосом, заглядывая омеге в глаза. — И ты ведь тоже это знаешь. И я никогда не смогу подарить тебе хоть что-нибудь равноценное этому — даже скупи я весь этот центр. Но попытаться... — Не надо, — испуганно перебил его Чимин. — По-моему, достаточно... Пойдём отсюда? — Но ведь ты что-то хотел папе купить? — мягко спросил Намджун. — Есть идеи? Чимин тут же спохватился и завертел головой. У папы был старенький телефон, и омега собирался купить ему отличный новый, не последней модели, не модной марки, но хороший. Папа во всех вещах ценил практичность, хотя Чимин и знал, как тянется его душа к прекрасному. — Я куплю ему телефон, — сказал омега и кинул взгляд на заваленного пакетами Намджуна. — Ты можешь пока отнести пакеты в машину. Альфа кивнул. Он вернулся, когда Чимин, очень довольный тем, что выбрал симпатичную модель, что у него на неё хватило денег и что она была проста в использовании, как папа и любил, уже стоял на кассе. — Покажи, — попросил Намджун. Чимин осторожно передал ему коробку с телефоном. Тот быстро её осмотрел и хмыкнул. — Хорошо. Ты стоишь — стой. Пойду прогуляюсь. А когда Чимин уже протягивал кассиру свою покупку, Намджун подошёл с несколькими коробками. Чимин удивлённо и подозрительно на него воззрился, но альфа, ни слова не говоря и даже не глядя на него, просто выложил всё на ленту. Когда же они вышли из магазина, заплатив каждый за свою покупку, Чимин не выдержал и спросил: — Ну, и что ты купил? — Я же тоже должен сделать подарок твоему папе, — сказал Намджун и усмехнулся, увидев, как Чимин подобрался. — Но я его совсем не знаю. Поэтому, конечно, та модель, которую выбрал ты, — с такой любовью и заботой — я уверен, будет для него лучшим подарком. Но к этой модели нужны аксессуары. Вот их я и купил. Чимин тревожно прищурился и потащил его к ближайшему кафе, где, сев за столик, нахально вынул из рук альфы пакет с покупками и стал рассматривать. Что же, у Намджуна был отличный вкус, и в принципе омег он знал. Кроме практичного защитного экрана и карты памяти, в оригинальной коробочке Чимин нашёл прекрасный чехол, удобный, с защитой от скольжения, очень красивого цвета морской волны со шнуром и кисточкой. Просто, изящно и... дорого. — К моему недорогому телефону... — начал было огорчённо Чимин, но Намджун его перебил. — К телефону, подаренному самым любимым на свете сыном, необходим самый красивый чехол, не так ли? Чимин растерянно похлопал ресницами, а потом поаплодировал в душе: возразить было нечего. Ловко. Кроме того, в небольшой, но тяжёлой коробке он нашёл пауэрбанк под цвет чехла, а также изящную деревянную коробочку с флешкой, сделанной под дерево с "выжженным" узором — разломанный сочный гранат. — Как ты узнал о папином запахе? — изумился Чимин. — Так я же шпионил за тобой сколько времени, — невозмутимо пожал плечами Намджун. Чимин снова ахнул и стукнул кулаком по столу. — Это бессовестно, Ким Намджун! Зачем о папе-то? Тем более — такое, более-менее личное? — Вот-вот, — закивал внезапно Намджун, — и я детективу сказал: зачем об этом? А он: ну, вдруг пригодится. И видишь — пригодилось. И что отвечать было? Пришлось подавиться своим обоснованным возмущением и принять всё это как данность. Обедать Чимина Намджун повёз в японский ресторанчик, хотя омега был бы очень доволен, останься они в ТЦ — уж так там было хорошо. Но всё-таки японская кухня была огромной любовью Чимина. Правда, он не помнил, чтобы говорил Намджуну об этом. И Пак уже было открыл рот, чтобы спросить, но вспомнил про гранат и закрыл рот. — Ты мне сказал о том, что обожаешь японскую кухню тогда, в клубе, — тихо сказал Намджун, склонившись над ним, когда помогал усесться за столик. — Это я узнал от тебя, а не от детектива. Так что расслабься. И Чимин попробовал расслабиться, но обнаружил, что теперь его напрягает то, что Намджун, кажется, начал читать его мысли. Однако суп мисо был таким острым, в меру пряным и ярким, а рисовые гарниры к нему такими сытными, говядина разрезалась вилкой, а моти — Чимин обожал моти — были такими невероятно нежными и вкусными, что омега забыл обо всём, наслаждаясь едой и поддерживая ненавязчивую беседу, которую Намджун завёл с непринуждённым видом. Она касалась того, как в семье Пак справляют Рождество и Новый год. Чимин обожал эти праздники. И он рассказал о них альфе всё: о том, как они дарят друг другу подарки весь день — маленькие в течение дня и самый главный, из-под ёлочки — после двенадцати. Ну, то есть они с папой дарят друг другу. А Хосок получает свои подарки утром, как и положено, после того как громко поблагодарит доброго Санту за щедрость. Рассказал — простодушно, как само собой разумеющееся и даже с какой-то гордостью — и о том, что даже когда у них почти не было денег, у Хосока был хотя бы один подарок, потому что открывать его утром — традиция, а как можно отказаться от традиции? Рассказал о том, что на Рождество они готовят как традиционные корейские блюда, так и европейские. Например, папа обожает мясо по-французски, правда он любит еду поострее, так что приправляет это блюдо разными перцами с чисто корейской щедростью. А ещё сказал, что они любят варить глинтвейн из соков и пряностей, чтобы и Хосоку можно было его пить. Но спиртного у них никогда на столе нет. С особым чувством Чимин рассказал, что они вместе делают костюм для утренника Хосока, с тех пор как альфочка пошёл в садик. Вместе, втроём. — А что там на утренниках бывает? — озадаченно спросил Намджун. — Ну, утренники! — воскликнул Чимин, чуть не подавившись кусочком умебоши. — Песни, танцы, стихи. Санта приходит и поздравляет малышей. — Он вдруг опечалился. — А вот в этом году я пропустил шитьё костюма. — Пак сердито посмотрел на Намджуна. — Из-за тебя между прочим пропустил. — А кем будет Хо... Хосок? — торопливо спросил Намджун, явно желая отвлечь омегу от скользкой темы. — О, у него будет почти главная роль! — без разгона пошёл в разнос Чимин. Он взахлёб рассказал Намджуну и о роли Зайки Всезнайки, и о том, как они придумывали костюм, даже несколько стихов вспомнил из роли Хосока — ещё бы, ведь малыш так старательно учил их с дедушкой, а потом перед папой вечерами рассказывал. Где-то на этом месте Чимин наткнулся на взгляд Намджуна. Не то чтобы он до этого на альфу не смотрел, но сейчас... Столько светлой грусти и какого-то непонятного чувства — то ли счастья, то ли обиды — было в этом взгляде... — Ты теперь тоже будешь с нами это делать? — тихо спросил Чимин, перебивая свой бурный рассказ. — Будешь же? Намджун вдруг как будто встрепенулся, растянул рот в невольной улыбке и сверкнул своими очаровательнейшими ямочками. — Разрешите — буду, — ответил он, взял руку Чимина и, прикрыв глаза, поднёс к губам. А потом негромко и очень проникновенно сказал: — Спасибо. — Чимин приподнял брови в удивлении, и Намджун пояснил: — За то, что есть ты. И наш сын. И наше будущее. Спасибо тебе.

***

Потом они отвезли покупки в гостиницу. — Надо бы и впрямь выяснить, где наши с тобой соратники, — задумчиво сказал Намджун, когда они поднимались в номер Чимина. — Так позвони, — предложил тот. — Я звонил Сокджину — не отвечает. Тэхён вообще по ходу вне зоны доступа. — Интересно, — хихикнул Чимин, — где это здесь заканчивается зона доступа — на третьем этаже или на двенадцатом. Намджун лишь искоса бросил на него взгляд и ничего не ответил. В номере Чимин попросил поставить пакеты на стол. — Я хочу в душ, а потом можем погулять, — предложил он Намджуну. Тот медленно кивнул и подошёл к окну. — Я подожду? — спросил он. — Н-нет... — растерялся Чимин. — Это же... Ну, мне надо будет потом... Ты иди, а через час встретимся у входа. Ладно? Намджун пробухтел что-то невнятное, и Чимин, приняв это за согласие, шмыгнул в ванную. Там он с облегчением разделся и встал под тёплые струи. Тело привычно отозвалось на ласку воды. Чимин обожал воду, и душ был одним из самых больших наслаждений в его жизни. Он прикрыл глаза и растёр гель в мочалке. Его руки заскользили по телу, украшая его белыми мыльными разводами. Он делал это с удовольствием, но почти на автомате: все мысли его занимал Намджун. Ким Намджун... Альфа, который был с ним так нежен и внимателен. Альфа, который так бережно и заботливо обнимал его прошлой ночью. Альфа, подаривший ему такой радостный сегодняшний день. Альфа, который... его. Наглый и беспринципный альфа, который воспользовался тем, что Чимин забыл закрыть дверь в ванную. Сначала томно смывающий с себя душистую пену омега почувствовал прохладу моря — внезапную в ванной, пахнущей фруктовым мылом и цветочным гелем. А потом услышал звук открываемой кабинки душа. Он широко раскрыл глаза — и натолкнулся взглядом на восхищённый и хищный взгляд Намджуна, совершенно голого, уверенно входящего в кабинку. — Ты... Ты зачем?.. Ты как? Мы же договорились... — залепетал Чимин. Но Намджун разговаривать не стал. Он обнял разнеженного и не сумевшего быстро собраться, чтобы дать отпор, Чимина, прижал его к стенке кабинки и приник горячими губами к тревожно шепчущим протест губам омеги. И протест испарился, как и уверенность Чимина, что Намджун поступает неправильно. Потому что не было ничего правильнее этих сладких губ, посасывающих губы Чимина. Этого ловкого языка, который быстро обследовал рот омеги и стал оглаживать его, а потом спустился на подбородок и шею. Этих зубов, захватывающих плотно и возбуждающе кожу, чуть угрожающих — до острых электрических разрядов внизу живота — ключицам и кадыку. От прикосновения острых зубов и горячего языка альфы к розовым горошинкам сосков Чимина выгнуло, и он впервые по-настоящему — громко и сладко — застонал, умоляя альфу не останавливаться. А тот и не собирался. Ведь были ещё руки, уверенно оглаживающие скользкое, влажное и мягкое тело омеги, подающееся в объятия альфы почти помимо воли хозяина, готовое принять от Джуна всё, что он захочет дать. Были пальцы, уверенно скользнувшие между половинками и проникшие в уже мокрый, стыдно мокрый вход. Длинные, сильные пальцы, от движений которых — резких, безжалостных, решительных — Чимин стал стонать почти непрерывно, выговаривая, выпевая, выталкивая из себя вместе с воздухом имя своего обожаемого мучителя. А Намджун уже был на коленях перед ним и обхаживал горячим ртом член омеги, от чего тот просто закатил глаза и мог лишь бесстыдно стонать: — Да... да... О, Джун... да... Тёплая вода катилась по лицу Чимина, смывая невольные сладкие слёзы и заставляя пальцы скользить по сильным плечам альфы, потому что Чимин не мог сосредоточиться и вцепиться в них, как хотел, чтобы оттолкнуть Джуна: было слишком хорошо, слишком! Но альфа отстранился сам, оставив Чимина на грани, от чего тот почти взвыл: — Нет! О, пожал... Джун! Однако альфа лишь хищно усмехнулся прямо ему в глаза и мягко подтолкнул, разворачивая. — Я сейчас тебя трахну, Чими, — шепнул он ему, прислоняясь горячей грудью к спине Чимина. — Потому что больше не могу терпеть. Мне жаль, если ты против, но... — Он облизал алое от возбуждения ухо Чимина и закончил: — Но я тебя уже не отпущу. Он потянул омегу на себя за бёдра, вынуждая прогнуться в спине, и тот покорился, изнывая от желания снова почувствовать альфу в себе. Намджун вошёл в него медленно, а когда Чимин ощутил боль и, вскрикнув, попытался остановить его, лишь плотнее зажал, приподнял и стал просто насаживать жалобно стонущего Чимина на себя, тихо выговаривая: — Сейчас... сейчас будет хорошо... обещаю, жасмин... ка... Боже... боже... какой ты... мой милый... малыш... Он вошёл на всю длину и замер, мягко впиваясь в шею Чимина губами. А потом медленно опустил его, дав коснуться ногами пола. — Большой! — выдохнул Чимин, чувствуя себя странно и промаргиваясь от невольных слёз, но не желая терять это ощущение. — Ты такой большой... — Прогни спинку, жасминка, — опалило его ухо дыхание Намджуна. — Я хочу сделать тебе приятно. Он начал двигаться медленно, чуть поворачивая задницу Чимина и входя под разными углами, пока не нащупал то, что заставило омегу выгнуться сильнее, вскрикнув громко, несдержанно, и застонать: — Да, вот... вот так... Ещё... ахм-м... Ещё!.. Ещё!.. И Намджун давал ему ещё и ещё, двигаясь всё быстрее, всё увереннее, то перехватывая его за локти и заставляя оттопырить задницу прямо невозможно — пошло, жарко, умопомрачительно приятно, то прижимая плотно к своей груди и поддерживая за шею и живот — и тогда было глубоко, сладко, хотя и грубовато, ведь Намджуна вело и, яростно толкаясь в податливое горячее нутро, он почти придушивал Чимина, который начинал стонать хрипло и задыхаться. А потом альфа повернул Чимина, подхватил на руки его — почти уже ничего не соображающего и думать забывшего о своих страхах, жаждущего только, чтобы это — то, что делал с ним альфа, — не кончалось, и вошёл жёстко, сразу до конца, стал биться мощно, широко, сопровождая каждый толчок хриплым рыком, вбился на предельной скорости и, закинув голову, дёрнулся, отчаянно рыча — кончая глубоко внутри тут же изливающегося, яростно и высоко выстанывающего "Джу-у-ун" Чимина. — Ммм... Джун... — Чимин очнулся лишь спустя какое-то время, ощутив себя снова в объятиях уже отдышавшегося Намджуна, который прижимал его и, поддерживая в ладони голову омеги, глубоко и нежно целовал. Широко раскрыв полные ужаса глаза, Чимин вдруг простонал: – Ты... Ты же... Ты опять... — Презерватив уже в урне, — прошептал ему альфа прямо в закушенные от отчаяния губы. — Могу я продолжить? — И, не дожидаясь согласия, поймал жаждущим ртом облегчённый выдох Чимина.