Танец мертвецов

      Настенные часы негромко тикали, нарушая безмолвную тишь. Хелен проснулась еще с петухами и сейчас задумчиво глядела в потолок, иногда кося взгляд на Эриха. Его закрытые веки еле заметно подрагивали, а губы чуть приоткрылись.       Хелен пыталась вспомнить, где доселе с ним встречалась. Может, в конце двадцатых, на сочельник, когда семья приглашала друзей и знакомых со всего Мюнхена, чтобы хоть немного поднять настроение в столь непростой час. Или это было раньше, после Йоля, когда она была совсем крохой и пришла с родителями на чей-то день рождения?       Хелен точно не помнила, слишком много поведала лиц за жизнь. Но лишь Эрих Шварц плотно засел у нее в голове.       Взглянув на свои руки, она свела брови. Бинты, что она намотала на них, после побега сползли и взъерошились, кое-где оголяя поцарапанную кожу. Сняв их, Хелен сложила бинты на тумбочку и выглянула на улицу.       За окном сияло солнце, озаряя облезшие домики. Туман еле заметно расползался по низинам. Слышалась возня и крики детворы, слоняющейся по улицам. Деревня выглядела куда оживленнее, чем вчера. Не скрытая за плотным слоем белесой дымки, она даже приобрела некий уют. Но от взгляда на местных жителей становилось не по себе. Их улыбчивые лица казались неестественным, как у выставленных напоказ кукол. Русские, словно марионетки, двигались из стороны в сторону, стоило невидимому кукловоду дернуть за ниточку.       — Доброе утро, фройляйн, — оторвавшись от окна, Хелен повернула голову к Эриху и встретилась с ним взглядом.       Он прищуривал слегка опухшие ото сна глаза и протирал их рукой, желая прогнать сонливость.       — Доброе, вам лучше? — она села на кровать и принялась натягивать на себя верхнюю одежду.       — Да, но голова все еще болит.       — И будет болеть несколько дней точно, пока кислород в крови не нормализуется, — встав, Хелен подошла к Эриху и притронулись к его лбу тыльной стороной ладони.       Жара не было, что не могло не радовать. Повезло ему, не подхватил всякой дряни.       — Потрясающе, — он тяжело вздохнул и прикрыл глаза на пару секунд. — Нужно выбираться отсюда, думаю, я смогу…       Хелен не дала Эриху встать, слегка надавив на грудь и уложив обратно.       — При всем уважении, герр гауптштурмфюрер, но вам стоит отлежаться как минимум пару дней. С такой раной вы не сможете передвигаться, — она оглядела его бедро и удовлетворительно качнула головой. Кровь остановилась — перевязывать рану вновь нет нужды.       Эрих тихо прорычал, сжав кулаки. У него заходили желваки и заскрипели зубы, а шрамы на лице приобрели еще более пестрый вид. Но спустя пару мгновений он выдохнул, беря себя в руки.       — Хорошо, предположим. Вы предлагаете мне эти дни ничего не делать? — он вздернул бровь и сложил руки на груди.       Сейчас он не выглядел, как высокопоставленный офицер. Своим видом он скорее походил на взъерошенного воробья, чему Хелен про себя усмехнулась. Она перестала удивляться, находя в, казалось бы, каменных застенках жизнь. Многие пытаются найти в них утешение, скрывая истинную натуру, но она часто проявляется в подобных ситуациях. Показывая то, что все они люди, а не машины.       — Да, как ваш врач, я именно это вам предлагаю. Сама же я в это время могла бы разведать окрестности, может, узнала бы чего.       Эрих недовольно цокнул, став постукивать пальцем по руке.       — Это было бы кстати, но вы уверены, что справитесь? От русских можно ожидать чего угодно.       — Уверена. Поверьте, я и не через такое проходила, — Хелен завела руки за спину и гордо выпрямилась.       — В таком случае… — Эрих умолк, стоило половице за дверью протяжно скрипнуть.       Спустя пару секунд в нее постучали, и после дежурного «входите» дверь открылась — а из-за нее выглянула Люба.       На ней красовалось ярко-желтое платье с зеленым узором, а волосы были собраны в длинную косу.       — Доброе утро, мои дорогие! Вы уж извините, что я вас тревожу, но я принесла еды. Кушайте и восстанавливайте силы, — голос ее весел, как и прежде, а на губах играет улыбка.       Один поднос она поставила на тумбочку рядом с Эрихом, а второй всучила Хелен.       — Спасибо, — она кивнула и присела обратно на кровать.       — Да не за что. Вы кушайте, кушайте, ничего голодать, — подмигнув им напоследок, она скрылась так же быстро, как и появилась, оставив после себя лишь еле уловимые нотки цитруса.       Эрих приподнялся на локтях и передвинулся к изголовью. Он уперся в него спиной и взял поднос. Но тут же покосился, увидев, что на тарелке.       — Дикари, — Эрих дернул носом, принюхиваясь к каше. — Как они могут это есть?       Хелен взглянула на свой поднос и сморщилась. Любовь русских к кашам была ей непонятна, так же как и Эриху. Вот сколь бы она не находилась на оккупированных территориях, так они вечно поглощали ее, да еще с таким аппетитом.       — Отвратительно, — Хелен фыркнула, став ковырять кашу ложкой. Однако делать было нечего, пришлось есть. В любом случае лучше, чем ничего. Ей стоит набраться сил перед тем, как идти в разведку.       Повернув голову, она встретилась взглядом с Эрихом и, не сдержав улыбки, начала тихо хохотать. Ее поддержал Эрих, запрокинув голову и хрипло смеясь.       Солнце постепенно приближалось к зениту. Туман пропал окончательно, оставляя после себя лишь капли росы в тени.       Хелен шла по улице, держа одной рукой ремень от сумки. Людей было немного, однако их пронзительные взгляды и натянутые улыбки не вызывали ничего, кроме отторжения. Хотелось поскорее покинуть деревню и вернуться обратно к своим.       Интересно, как там Клаус? Должно быть, он уже пришел в себя и желал поскорее покинуть злосчастную палату. Неугомонный мальчишка. Хелен по нему скучала. Он с успехом мог скрасить любую обстановку, пустив шутку. Клаус ведь совсем молодой, он недавно закончил военную академию, и его отправили на фронт. Он напоминал ей погибшего брата, тот был немногим старше Клауса. Тоже совсем парнишка, пошел по стопам отца и вступил в армию. Но слишком долго он не провоевал. Хелен до сих пор винит себя за то, что не уберегла его, не успела спасти, и он погиб у нее на руках.       Хелен ссутулилась и спрятала руки в карманы штанов. У нее до сих пор стояла картина: Ганс, лежащий в луже крови и смотрящий на нее стеклянным глазами, что больше никогда хитро не блеснут; а задорный голос не заставит согнуться напополам в неконтролируемом приступе смеха.       Хелен остановилась у огромного поля. Оно полностью заросло цветами, что качались в такт теплому ветру. По небу плыли вихристые оболочка, отбрасывая на землю небольшие тени.       Чувствовался легкий аромат полевых цветов. На него слеталось множество пчел, что жужжа собирали пыльцу. Хелен как-то удалось попробовать дикий мед, один из сослуживцев нашел его в лесу и неведомым ей образом принес к остальным.       На вкус мед был невероятно насыщенным и пах просто бесподобно. Они тогда всем отрядом с неимоверным удовольствием уплетали его, намазывая на галеты.       Хелен непроизвольно улыбнулась и прикрыла глаза, наслаждаясь спокойными минутами без привычной суеты.       Война привнесла в жизнь постоянную шумиху: то на всю округу раздается автоматная очередь, то совсем недалеко от них проходит бомбардировка, то оголтелые командиры выкрикивают приказы. О покое можно было забыть и не вспоминать до победы.       Из грез ее выдернул внезапный шорох. Распахнув глаза, она заприметила среди цветов металлический блеск, за ним последовало шебуршание, а растения прогнулись под чьим-то весом.       Хелен покрепче ухватилась за ремень от сумки и, прищурив глаза, стала вглядываться вдаль. Идти вперед она опасалась, мало ли что может быть внутри? Вдруг кто из русских притаился? А быть может, там сидит тот, кто разодрал вчерашнего солдата?       Сглотнув, Хелен сделала шаг назад и замерла. В голове сразу же начали всплывать мутные образы, собранные из рассказов и баек местных жителей.       Из цветов поднялась тонкая фигура, одетая в белые одежды. Ее светлые волосы вихрями спадали на плечи, а на голове расположился венок. В руках она держала металлический серп, что отблескивал на солнце.       — Хэй, путница! — голос приятной мелодией разлился на всю округу, притягивая своей нежностью. — Хочешь, я тебе такой же сплету?       Она указала себе на макушку, а после захихикал, прикрывая рот худющей ладонью.       Хелен ничего не ответила, она застыла на одном месте, наблюдая за тем, как девушка с помощью серпа срезает ярко-алые цветы.       В голову лезли странные предостережения о полуденном духе, но Хелен гнала их прочь. В подобную чушь она не верила, да и навряд ли эта девушка сможет ей хоть как-то навредить. Хелен тренировалась на равных с солдатами и вполне могла постоять за себя.       — Хоть сегодня умри. Сколочу тебе гробок. Из дубовых досок. Завтра мороз, снесут на погост. Бабушка-старушка, отрежь полотенце, накрыть младенца. Мы поплачем, повоем, в могилу зароем, — девушка тихо напела себе под нос колыбельную, пока плела венок. — Смотри, какой красивый получается, прямо под стать тебе.       Она приподняла его над головой, вглядываясь в переплетенные цветы. Улыбка, что озарила ее лицо, казалось жуткой. Такие Хелен видела у тронувшихся головой людей, которые потеряли всякую связь с реальностью. Они были пропитаны замогильным ужасом, не предвещая ничего хорошего.       — Подойди ко мне, Хелен, давай, примерь его, — она стала медленно продираться сквозь заросли к дороге, размахивая серпом перед собой.       Улыбка незнакомки становилась все шире и неестественнее, а из щели между губами начали проглядываться острые зубы.       Хелен сделала шаг назад и проглотила вставший в горле ком. Ее будто парализовало. По позвоночнику пробежал табун мурашек, а пальцы мелко задрожали. Она хотела рвануть в сторону, но не могла. Хелен замерла, словно олень, увидевший впервые свет от прожектора.       — Будешь красивой, такой же красивой как я! — ее голос с каждым словом все больше напоминал расстроенную скрипку, над которой измывался нерадивый музыкант.       Сердце зашлось в бешеном ритме, а к мокрой спине прилипла рубашка. С каждым шагом девушка перед ней преображалась, она все сильнее походила на прогнивший труп. Хелен даже уловила характерный запах мертвечины.       Она пыталась взять себя в руки, но все было бестолку, тело не желало слушаться, а те жалкие пару шагов, что она ступила назад, не особо улучшали положение.       Хелен предпочитала относиться к смерти по-философски, но стоило костлявой приблизится, как ее одолевал животный страх. Она боялась умирать, а мысли о том, что после смерти ничего нет, лишь пустота, сильнее нагнетали.       — Беги! Беги, черт тебя побери!       Хелен вздрогнула от резкого крика, выпав из оцепенения. Она глянула в сторону мужского голоса и, сжав руки в кулаки, рванула с места. Она побежала в сторону деревни, слышала, как прямо за ней несется тот труп, гремя костями. Но вдруг за спиной раздался выстрел, за которым последовало бульканье. Повернув голову, Хелен лишь увидела, как тот незнакомец с ружья всадил несколько пуль прямо в голову нежити.       Существо даже закричать не смогло и рухнуло рядом с Хелен, распластавшись на дороге. Из него вместо крови потекла черная жижа, разливаясь вокруг вместе с остатками мозга.       — Эй, вы в порядке? — бархатистый голос раздался чуть ли нее у ее уха, отчего она подняла взгляд на незнакомца.       Он говорил с легким румынским акцентом, не таким грубым, как русские, да и внушал больше доверия. Хелен пару раз сталкивалась с румынскими солдатами, но в больших количествах не видела: они воевали в основном на юге фронта вместе с немецкой армией.       — Да, — Хелен кивнула и отошла подальше от смердящего трупа.       Ее подташнивало, не столько от отвратительного запаха, сколько от ситуации в целом. Голова заходилась в пульсирующей боли, а дыхание постепенно восстанавливалось.       — Пойдемте отсюда, нечего здесь стоять, — он положил руку ей на плечо и повел вдоль дороги. — Позвольте представится, я — Сорин. А вас как зовут?       — Хелен, Хелен Мюррей, — прохрипела она и окинула взглядом Сорина.       Выглядел он потрепанным: отросшая борода, спадающие на изумрудные глаза русые пряди с легкой проседью. Из одежды на нем висела рубаха и другого рода тряпки с заштопанными штанами и грязными сапогами. Ружье он перекинул через плечо, удерживая его одной рукой. На вид ему было примерно столько же, сколько и Эриху, может быть, чуть больше, в районе сорока пяти.       — Приято познакомиться, мадмуазель, — он аккуратно взял ее ладонь и, словно истинный джентльмен, поцеловал тыльную сторону. — Вы, случаем, не из деревни?       Он кивнул сторону покосившихся домиков, расположившись под цветущей яблоней.       — Мы с гауптштурмфюрером тут остановились ненадолго, пока он не поправится, — голос Хелен практически не дрожал, она постепенно отходила от пережитого. — Немного странные местные нас приняли, носят еду и медикаменты.       — Хм… Вы бы все равно надолго тут не оставались и шли прочь. Думаю, ты заметила, что здесь далеко не все так просто, как кажется на первый взгляд, — на его губах на мгновенье мелькнула ухмылка, но быстро исчезла. — Полудница — не единственные тварь, что бродит по окрестностям.       — Не единственная?       — Боюсь, что так. Война никого не щадит, после нее появляются гнойные язвы, места, в которых эти существа чувствуют себя, как дома. Вы бы больше не совались к этому полю, а то, боюсь, в следующий раз я могу не подоспеть, — Сорин потрепал Хелен по плечу и еле заметно улыбнулся.       — Спасибо, спасибо вам, что не дали ей убить меня…       — Пустяки, вы главное берегите себя, мадмуазель, и не доверяйте никому, кроме себя. Хотя, иногда даже самому себе опасно доверять. А теперь прошу прощения, но я вынужден откланяться, меня ждут не отложены дела, — Сорин склонился и, взглянув на небо, достал из кармана металлический кулон со столь привычной ей свастикой, разве что в немного другой интерпретации.       — Но постойте, вы можете объяснить, что здесь происходит? Я все еще ничего не понимаю, — Хелен делает шаг ему навстречу, внимательно всматриваясь в глаза.       — Боюсь, я и сам в точности не знаю, но как только выясню, то обязательно сообщу вам, до встречи, — Сорин бережно взял ее за ладонь и, вложив в нее кулон, скрылся, завернул за угол близлежащего дома. Но стоило Хелен попытаться его нагнать, как, кроме жужжавшей неподалеку пчелы, никого неподалеку больше не было.       Сорин исчез, словно тень, не оставив следов. О его присутствии и произошедших здесь событиях напомнил лишь кулон да труп неизвестного существа, что так и остался лежать на дороге. Хелен не осмелилась к нему подойди, вместо этого она решила вернуться к Эриху, ему стоит обо всем доложить. Только вот, она не представляет, как будет это делать. Ох, как бы ей хотелось оказаться как можно дальше отсюда. Проплыть на драккаре сквозь фьорды, слыша эхо вечности. Но такая роскошь в ближайшее время ей светит лишь в мечтах.       Дом встретил ее тишиной. Сестры резвились где-то во дворе, а Люба исчезла у соседки. Хоть русские досаждать не будут.       Постучав в дверь, Хелен вошла в комнату, в нос сразу же ударил запах табака, от которого она скривилась и замерла, склонив голову на бок.       Эрих стоял у окна, приложив указательный палец к губам, веля ей быть тихой. Но стоило ему отвернуться, как Хелен проследив за ним, заметила, что в комнате он был не один. Осторожно подойдя к Эриху, она взглянула из-за его плеча и увидела ярко-рыжую белку. Она держала в лапках небольшой кусочек пшеничного хлеба, что отломил для нее Эрих.       — Какая она красивая, пушистая и совсем ручная. Наверняка ее уже ни раз подкармливали, — от нежной улыбки в его уголках глаз образовались лучики от морщинок, наверняка раньше он много улыбался. — Можете подойти.       Он протянул небольшой кусочек хлеба Хелен, который она с удовольствием взяла и осторожно поднесла к белочке. Та с интересом принюхалась и, шевельнув ушами, схватила его, став пихать за щеки.       Хелен сама улыбнулась, наблюдая за тем, как она повертела головой, осматривая их, а после скрылась в приоткрытом окне.       — Вам стоило бы прилечь, герр гауптштурмфюрер. Анемия — это не шутки.       Эрих недовольно цокнул, приподняв брови, но все же лег обратно, закинув руки за голову. Сейчас он походил на подростка, что не желает идти на поводу у родителей и рвется к самостоятельной жизни. Хелен про себя удивлялась тому, сколько необычных сторон есть у, казалось бы, расчетливого и холодного офицера.       — Что ж, в таком случае, может, расскажете, что успели узнать?       — По правде говоря, я не особо много узнала. Деревня как деревня, ничего особенного, кроме странных и чересчур добрых жителей, — она повела плечами, вспоминая улыбки на их лицах, лишь Сорин выделялся из общей массы, но о странной встречи у поля, она благоразумно умолчала. Вот чего ей не хватало, так это того, чтобы ее считали чокнутой.       — Ни следа русских солдат?       — Ни следа.       Эрих свел брови и вернул руки на грудь, сложив их перед собой. Взгляд его был направлен куда-то вдаль, выдавая крайнюю степень задумчивости.       Остаток дня не был чем-то примечателен. К ним пару раз заглядывала Люба и приносила еды. Да детишки просили Эриха сыграть им на скрипке, но он отказал им и был непреклонен. Сыграл он лишь для Хелен, когда хозяева дома ушли на празднество к гостям.       Из двухэтажного дома словно ручей лилась мелодия, ее можно было услышать с улицы, проходя мимо зашторенных окон. В разрез столь приятной слуху игре, из дома напротив, раздавался женский крик, но быстро стих, заглушенный стрекотом от сверчков и воплем выпей. Однако, кто знает, быть может, это стрекотали вовсе не сверчки?