апрельское утро, способное перевернуть все с ног на голову

— Здрасьте, — я почти ввалился в кабинет, придерживая на плече рюкзак. В нос ударил острый, будто маленькая заноза, запах тунца. — Что Вы здесь делаете, мистер Уизли? — Уолтерс отложил свой сэндвич, приподнимаясь, отряхивая над столом руки, — У нас нет сегодня с Вами занятий. — Приятного, — терпеть не могу рыбу, но что ж сделать. Я готов привыкнуть даже к этой его странности, — хотел просто заскочить и поболтать с Вами, до первого урока еще минут пятнадцать. — О чем же Вы хотите со мной поговорить? — Его густые, полуседые брови устремились вверх, открывая больший угол обзора двум прекрасным, блестящим глазам, — О математике? Вы что-то выучили? — Сэр, математика тут не причем. Понимаете, — машинально хватаю ближайший стул, усаживаясь лицом к учительскому столу, — не часто у нас появляются новые преподаватели, хотел узнать о Вас побольше. Да и с точки зрения преподавания Вы мне нравитесь… Вы в целом мне нравитесь. — Не пытайся заговорить мне зубы, юноша, — он пытается быть строже, но его голос настолько расслаблен, что хочется упасть с ним рядом на что-то очень мягкое, погружаясь в безмятежный, блаженный сон, — что тебе по-настоящему нужно? — Мистер Уолтерс, честно, я лишь хотел узнать Вас ближе, чтобы понимать, что передо мной за человек. — Давай мило поболтаем как-нибудь в следующий раз? Я мечтаю о завтраке с той минуты, как попал в пробку на шоссе за городом.

***

Литературу нам упорно втюхивала молодая женщина со скрипучим голосом и, как заметил Фред, пышными формами. Меня это не интересовало, но вот остальную, подавляющую мужскую часть класса — еще как. Говорят, у неё даже был секс с кем-то из учеников, но до истины никто так и не докопался. Секс с преподавателем. Вы себе можете просто представить уровень этого абсурда? Внутри что-то запрыгало и задергалось, и меня будто накрыли большой стеклянной банкой. Я, словно по щелчку, перестал слышать все, что втирала мисс Левис, и что сбоку говорил мне Фред. Грудную клетку до хруста сжало своими крепкими объятиями возбуждение. Теперь секс с преподавателем не казался мне чем-то зазорным. Не с абы каким, как вы уже, наверное, догадались, исключительно с мистером Уолтерсом. Было интересно все до мельчайших нюансов. Готов поклясться, что еще бы секунда, и я бы устремил руку к верху, чтобы отпроситься выйти в туалет, потому что терпеть теснение в брюках все тяжелее, уже начинало становиться больно. Самое грустное, что половина женской части школы отсосала бы мне прямо в эту секунду, просто потому что это я, но их внимание мне вообще нигде не упало. Хотелось бы сидеть сейчас в кабинете математики на дряхлом, преподавательском столе, чувствовать мужские руки на собственных бёдрах, горячее дыхание в шею, пока… — Ты меня слушаешь? — М? — Я поворачиваюсь к Фреду, — Что ты сказал? — Странный ты какой-то, — подмечает он, — весь день, будто в прострации летаешь, глаза стеклянные. Ты плохо спал? — Да… да, херово, — и тут я понимаю, что мы стоим на углу школы в компании других старшеклассников. У меня меж пальцев крепко зажата сигарета, причем выкуренная уже на половину. Сколько прошло времени? — Ясное дело, ты чуть ли не до полуночи над этим учебником куковал. Я стараюсь уловить во взгляде напротив хотя бы намек на упрёк или претензию, но вижу лишь обычное, человеческое волнение. Если Фред волнуется за вас, он никогда не покажет этого, пусть даже по его глазам все сразу понятно. Хотя, может это я его слишком хорошо знаю? Мы одновременно глубоко затягиваемся, отбрасывая после окурки в сторону друг друга.

***

— Привет, Фредди, — в коридоре кто-то вдруг прямо на ходу обвил мое предплечье, хихикая высоким, девчачьим голосом. — Я не Фред, — пытаюсь вызволить свою руку, чтобы продолжить путь. — Фред, его брат, какая разница? — Ты вообще кто? — Опускаю голову, чтобы разглядеть причину моей внезапной остановки. Девушка, дай Боже, макушкой была на уровне моего плеча. Темные, почти черные, волосы были собраны в пучок, красовавшийся на затылке, — И откуда меня знаешь? — Знаю твоего брата, он был у меня дома на вечеринке на прошлых выходных. — Точно. Он же рассказывал, как там ее… Аманда? Анджелина? Хелен? — Он сказал, что позвонит, но я так и не дождалась звонка, а мы с ним тогда неплохо повеселились вдвоем. — Я обязательно передам ему привет, только отпусти меня. Я спешу. — Да брось, давай еще немного поболтаем, — я чувствую, как ее маленькая, но очень проворная ладонь скользит по моей спине, сначала поднимается выше и касается лопаток, вызвав миллиард мурашей по всему телу, и предательское давление внизу живота; а потом вдруг устремляется вниз, залезая мне под футболку, уже почти цепляет резинку джинс… — Отвали! — Сам не понял как я развернулся на сто восемьдесят, схватив её за запястье. По ее взгляду было видно, что она напугана (не каждый день тебя посреди коридора к шкафам прижимает шпала под два метра). — Что, прям здесь? — Ты просто шлюха. — Бросаю ее руку. Сердце отчаянно колотится, гулко бухая в глотке; удаляюсь как можно быстрее, закипая под давлением шепота вокруг. Никогда еще не ощущал взгляды, прикованные к себе, так близко; лезут под майку, чтобы вывернуть содержимое души. Я уже было открыл дверь, чтобы сократить путь через внутренний школьный двор и оказаться в столовой, но… — Пидорас! — Что ты сейчас сказала? — Да ты точно голубой! Скажешь, что я не права, Джордж? Рука на дверной ручке непроизвольно сжимается (так, что даже на костяшках вылезли синие вены). Вы не подумайте, я сам по себе не из вспыльчивых людей. Но эта блядь, эта малолетняя шалашовка нашла мое слабое место, ниточки, за которые надо дергать. Я разворачиваюсь. — Джордж! — Сквозь затуманенный яростью взгляд, вижу перед носом знакомую рыжую копну волос. Мои плечи крепко стиснуты мужскими руками, сковывая движения, — братец, поверь, она того не стоит. — Ты слышал, что она… — Завались! — Фред наклоняется, одной рукой пытаясь найти за моей спиной ручку двери, — тебе не нужно лишнее к себе внимание, — я чувствую, как начинаю падать назад. В глаза бьет яркий свет полуденного солнца, по лицу скользит прохладный поток ветра. — Блять, ты слышал, что сказала обо мне эта малолетняя шмара? Ты хочешь оставить это так? Фред, она пустит сплетни! Да я бы её… Свист воздуха. Оглушительный хлопок. — Я сказал тебе захлопнуть пасть! Этой прошмандовке только и надо, чтобы на нее обратили внимание, как ты не поймёшь, придурок? Я пошатываюсь. Левая щека горит, от только что полученного удара.

***

Математика у нас только в следующий понедельник. Не знаю, как протяну эти два дня… выглядит, будто я жестко утрирую, но это действительно было так! Как только Грегори Уолтерс появился в моей жизни из ниоткуда, я забыл, как жил раньше. Я существую от занятия математики к занятию, исправно учу домашние задания и посещаю, клянусь, каждый факультатив, чтобы укреплять знания. И увидеться с ним, разумеется. Ночь была бессонной. Фред свинтил куда-то на очередную вписку с литрами алкоголя и дамами легкого поведения. Честно? Я бы пошел с ним.

Но сраные логарифмы.

Голова уже, без преувеличения, настолько тяжелая, что падает на стол. Я больше не могу. Может, я ошибся? Увидел привлекательного мужчину, по-доброму ко мне относящегося, и подумал, что влюбился? Оказалось, избавиться от мыслей о математике очень просто, если очень захотеть. Но избавиться от мыслей о самом математике… — Грегори Уолтерс, — процеживаю воздух через зубы, резким движением отодвигаясь от стола. У меня стояк. Недавние детальные представления обо мне и Грегори пробудили во мне что-то, чего не было раньше, нечто иное… будто бы я сижу на учительском столе, широко разведя в стороны ноги. Рубашка на мужской груди широко распахнута, разрешая моим рукам касаться тела везде, где я только того пожелаю. Наши губы истерзаны страстными поцелуями, которыми математик затыкает меня, чтобы никто в школе не услышал, как громко я стонаю, пока он, придерживая на вису мои трясущиеся ноги, несдержанно, нетерпеливо и жестко меня… прямо во время перерыва, когда у нас совсем мало времени. Мы бьемся в одновременном оргазме, сжимая друг друга пальцами до онемения суставов. Огромный риск оказаться рассекреченными, но, черт, я готов пойти на все, что скажет мне этот человек. — Блять. — Руки действуют отдельно от меня. Пальцы, дрожа и вздрагивая, быстро развязывают шнурки на спортивных штанах, в которых я хожу дома, слегка оттягивают ткань и… блаженство. Возбужденная плоть давно ждет этого момента. Сейчас (в моей фантазии, разумеется) мистер Уолтерс, оставив меня на дополнительные занятия, с нечеловечески бешеной скоростью мастурбирует мне в кабинете, закрытом на ключ. И вдруг замедляется, дразнящим тоном заставляя меня просить о большем, умолять. И я буду. Схвачу его за пиджак так близко, что мы почти столкнемся губами, проскользну к его уху, позволяя себе еле слышный стон, предназначенный лишь для него. Для моего мужчины. Оргазм с сопутствующим семяизвержением не заставил себя ждать. Если бы абсолютно все в доме сейчас не спали, у меня были бы проблемы из-за того, что я позволил себе стонать. — Ебучий Уолтерс, — вытираюсь салфетками, не маленький же, — как же ты мне нужен.