апрельское утро, способное перевернуть все с ног на голову

Суббота с самого утра началась как-то по-идиотски. Фред поднял меня в невероятную рань, чтобы я поперся с ним до ближайшего ларька за молоком и сигаретами, мама за завтраком в миллиардный раз отчитала нас за плохую успеваемость в семестре, Билл постоянно доставал своими колкостями по этому поводу… и все же, чашу весов с огромным отрывом перевешивал четверг.

Я был в машине у Уолтерса.

После завтрака, когда все переместились в гостиную, чтобы просмотреть еще одну серию захватывающего детективного сериала, я отрыл в недрах кухни телефонный справочник и, восседая на кухонной тумбе, принялся листать его. — Андерсон… — бубнил себе под нос, — Ал… Андерсон. Майк Андерсон, — палец остановился у заветного имени. Одного из них… Я был прав, Майков Андерсонов в Лондоне не десять, даже не тридцать человек.

«Майк Андерсон? Здравствуйте.» «Здравствуйте, это Майк Андерсон?» «Доброе утро, могу я услышать Майка Андерсона?»

И так до бесконечности. Кто-то просто не брал трубку, кто-то ругался нецензурщиной, кого-то не было дома, кто-то попросту был не тем Майком, которого искал я. Еще раз я произнесу это имя, и меня непременно стошнит на недавно выстиранные брюки. — Здравствуйте, могу я поговорить с Майком Андерсоном? — Накручиваю на палец телефонный провод, будто бы это какой-то обряд на удачу. — Здравствуйте. С кем имею честь? — Вы случайно не знакомы с Эбигейл Гибсон? Она живет в Сент-Джонс Вуде. — Эбигейл? Да, я знаком с ней, мы виделись на прошлой неделе. С ней что-то случилось?

Вот я тебя и нашел.

— Ничего, просто, — я шумно выдохнул, захлопнув книгу на свои коленях, и на всякий случай сильно наклонился, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает, — меня зовут Джордж, мы с тобой в прошлую субботу… виделись у неё дома. Тишина. Коротких гудков не последовало, значит, он все еще на линии. Думает, что бы такого эдакого мне ответить прежде, чем послать куда подальше? Или он ждет, что я продолжу говорить? — Ты рыжий? — Да, — что ж, он хотя бы не забыл об этом. — Ты можешь к двум после полудня приехать к Грешем-Колледжу?¹ Это в Холборне.² У меня к тому времени кончатся занятия, можем сходить в неплохую закусочную там неподалеку и все обговорить. — Да, м-могу, я приеду.

***

И с чего я вообще решил, что это хорошая идея? Вдруг он притащит своих колледжских товарищей, и они впятером, а то и вдесятером, своими ботинками окрасят мне бока в фиолетовый? Что, если он и вовсе не приедет? Или убьет меня? — Какая разница, ты уже на месте, — я сам затыкаю свои, завязавшиеся в несуразный узел, мысли. Я быстро глянул на часы, а потом на уезжающий автобус, прежде, чем двинуться к большому зданию, вокруг которого слонялись всех возрастов люди, куда-то спеша. Сев на первую попавшуюся скамью, достаю из кармана пальто пачку сигарет, сразу закуривая. Откуда я знаю, что мне в затылок сейчас не целиться какой-нибудь наемный убийца? Откуда мне знать, что кто-либо, кто проходит мимо меня, не хочет размазать мое лицо по асфальтированному тротуару? — Привет, — я вздрагиваю, резко оборачиваясь, когда мне на плечо очень резко опустилась рука. — Привет, — сигарета падает из, крепко стиснутых до этого, пальцев. Тогда в темноте я толком его и не разглядел, сейчас он казался мне до жути смахивающим на кого-то из знакомых, — ты очень тихо подкрался, — или это я ушел настолько глубоко в свои мысли. — Не хотел тебя напугать, — сейчас, пусть он и прятался за солнечными очками, на его лице читалось смятение. Он легонько похлопал меня по плечу, усаживаясь рядом, — хочешь поговорить здесь? — Боюсь, нас могут услышать, — я потер ладони друг о друга и поднялся, стараясь на перевесить самого себя и не шлёпнуться назад. Ноги отказывали идти, руки тряслись, а сердце, наверное, совершало пять ударов в полсекунды. Майк согласно кивает, поднявшись следом. Он старался не смотреть мне в глаза, постоянно теребил лямку сумки, повисшей на его плече, все время заикался и спотыкался о каждый камушек. Ему было стыдно. Будто бы мы, нажравшись вдрызг, переспали в ванной чужого дома. О, погодите-ка…

***

Денег у меня было не особо много, хватало на проезд туда-обратно и, в лучшем случае, на дешевый кофе. У нас большая семья, работает только отец и старшие братья, поэтому на карманные расходы давалось немного. Но Майк, студент колледжа, отличник, живущий в центре города на стипендию. Я правда не просил его, он сам сказал, что оплатит кофе. Я пытался его заверить, что плотно позавтракал и мне хватит стакана апельсинового сока, но его хрен переубедишь. А что? Это даже мило. — О чем будем говорить? — Майк задал вопрос будто сам себе, рассматривая скрепленные в замок руки, которые он положил на колени. — О том, что… произошло между тобой и мной неделю назад. — Секс? — Чуть тише переспросил он. — Ну, я, — мои щеки моментально вспыхнули, — я бы не назвал это так, скорее… более какое-то пахабное слово, — боже, трясусь, как маленький ребёнок, который проснулся от страшного сна посреди ночи. — Я тебя понял. Раздался грохот и пронзительный треск стекла. Я подпрыгнул на своем месте, круто разворачиваясь назад. — Ох, сэр, мне очень жаль, простите… — официант, присев на корточки, собирал ошметки какого-то блюда, вместе с большими осколками, с пола. — Ты что, дальше своего носа нихера не видишь, кретин? — Посетитель явно был в ярости. Что-то легонько булькнуло, и я повернулся обратно к столу: — Что-то булькнуло? — Ничего, — Андерсон размешивал, по всей видимости, сахар в чашке чая. — Показалось, — равнодушно пожимаю плечами и делаю глоток. Фу. Зачем они посахарили эспрессо? — Знаешь, а я ничуть не жалею о том, что произошло между нами в субботу, — что, прости? — Да, мы, конечно, с тобой были в полном неадеквате, но зато было весело и все остались довольны, да? — Наверное… — делаю еще несколько крупных глотков, — я, на самом деле, переживал, что ты расскажешь кому-то об этом, и меня, а заодно и моего близнеца, поднимут на смех. — Я бы так не поступил, — он мельком глянул на мою чашку, а потом уставился мне в глаза, чуть наклонившись над столом, — знаешь, Джордж, а ты мне даже нравишься. Я бы не стал на той вечеринке помогать кому-то еще, мне запомнился именно ты. — Нравлюсь? — Что-то внутри меня запрыгало и заулюлюкало, кожа под одеждой будто забурлила. Майк утвердительно кивнул, продолжая буравить меня взглядом даже тогда, когда я избавился от свитера, повесив его на спинку стула вместе с пальто. Даже в футболке не становилось легче, казалось, каждая веснушка на руке накалилась, ошпаривая кипятком. — Мне нужно отойти, — стало уже совсем невыносимо терпеть это непонятное что-то. Вскакиваю, наугад направляясь к небольшому закутку, где находились уборные. Я практически ввалился в помещение, сразу же хватаясь за выступавшую из стены раковину. Вода была только ледяная, но оно и к лучшему, поможет остыть и освежиться. Да что со мной? Голова настолько шла кругом, что земля из-под ног уходила, вернее даже будет сказать, уплывала. Нет, только не это. Я вдруг понял, что живот внизу до боли скрутило… Опускаю взгляд вниз. Отлично! Просто, блять, великолепно! Интересно, и как долго я сидел и передвигался с колом в штанах? Что-то тут не чисто. Дверь позади меня скрипнула, в туалет вошел кто-то еще. Я вновь склонился над раковиной, чуть ли не ударяя себя по щекам, обрызгивая водой себя, волосы и все, что было вокруг меня. На плечо опустилась рука. Глупость какая, быть того не может. Кто-то дернул меня, хватая за руку, чтобы отвести к ближайшей свободной кабинке. Я неосторожно туда попадаю, стукнувшись локтем об держатель для бумаги. — Майк, какого хрена ты творишь? — Тише, — внушительных размеров щеколда громко стукнулась о стенку кабинки, когда Майк запер нас, — хочешь, чтобы нас услышали? — Да что тут происходит? — Тише, так тише, перехожу на разгневанный шепот, — Я тебя не понимаю! Он ничего мне не отвечает, просто резко и бесцеремонно целует. Почему-то я не сопротивляюсь, наоборот, с огромной охотой отвечаю на поцелуй, сжимая руками его плечи. Я, неестественно для меня, жадно пытаюсь углубить поцелуй, прильнуть ближе к нему. И не могу остановиться. Пытаюсь, действительно пытаюсь, отсчитывая секунды в голове, но это только усугубляет. Расстояние между нашими телами стремительно сократилось; я запустил руки под его футболку, очерчивая ощутимые рельефы тела. — Мы не м-можем потрахаться здесь, — я начал заикаться, как только ощутил его руки на ширинке, в ту же секунду расстегнувшейся, — Майк, мы не можем, это глупо. И безрассудно. — Ванная в доме Эби, — заговорщически шепчет он, держа мои брюки одними лишь пальцами, — туалет в общепите, какая разница? — Ну ты сравнил! — Я пытаюсь отпихнуться, но руки, существуя отдельно от меня, только лишь приближают его, усугубляя ситуацию. — На вечеринке ты был смелее, — он снова смотрит мне в глаза; брюки с шорохом сползают, щекоча мне ноги. Просил же маму подшить резинку! — Тогда я был пьян. И к тому же, под таблетками и всякой прочей дрянью. — А сейчас ты разве не под таблетками? — Так вот, что булькнуло! Каков мерзавец! Собрался накачать меня какой-то ересью и соблазнить? Что-то хрустит и щелкает в его руках; секундой позже он демонстративно кладет себе на язык три цветные таблетки разных форм и размеров. — Так я тебе действительно нравлюсь? — Самый тупой вопрос, который ты мог задать, — вы посмотрите, он еще и огрызается! Пока я пытался сфокусироваться на его глазах, чужие руки сжали мои бедра и легким движением потянули вперед. Я почти и не понял, как это произошло, будто сам сделал это; внутри меня загорелось какое-то дикое пламя, и я больше не смог думать о том, чтобы отговориться и отпихнуться. Перестало получаться. Что я теряю, верно? Я нравлюсь этому парню, мне он тоже кажется весьма симпатичным, почему бы не… как глупо. Зажмуриваюсь, наклоняюсь вперед и врываюсь сначала в поцелуй, а потом и в чужой рот языком, нагло и жестко, будто пытаюсь заставить Майка молчать. Что ж, в этом есть доля правды. Из зала со столиками еле-еле доносилась какая-то оживленная музыка, изредка и смех. Идеальную тишину в туалете прерывали чмокающие звуки поцелуев, шорох одежды, от которой мы пытались избавиться, что было сложно в тесном пространстве, и быстрый, сбивчивый шепот. Если бы не то, что Майк подмешал мне, кто знает, сидел бы я сейчас на его коленях, держа наши половые органы в руке, ритмично двигая ею? Сильно сомневаюсь. Одной рукой довожу нас обоих до оргазма, а второй упираюсь в стену позади унитаза, на крышку которого мы нагло уселись. Он дышит так быстро и громко… кажется, именно это и заставило меня кончить. Я видел в его глазах искру, он будто хотел что-то сказать, но не находил сил. Лишь слабо улыбался. — Ты же не думаешь, что я отпущу тебя просто так? — А ты думаешь, я уйду? — Его шепот с новой силой сдавил все мое тело возбуждением, — Все только начинается. Андерсон успевает только лишь произнести моё имя, и то наполовину, прежде, чем я заставлю его замолчать очередным поцелуем. Чуть более медленным, раздражающим и дразнящим, но он не особо-то и против. Пальцами сжимает мой зад, двигая моё тело на себя, а потом в исходное положение. Выглядело так, будто я двигаюсь на нем, постепенно ускоряясь. — Я больше не могу терпеть, — он откланяется назад, смотря мне точно в глаза. Ведёт себя, как капризный ребенок, всё ему надо по первому зову. К сожалению, я поддамся. Поддамся его проворным рукам и тихим стонам, поддамся желанию и страсти, и всему тому, что он скажет. Какая разница, что я что-то там употребил? Какая разница, что мы в туалете? — Тебе больше и не придётся, — его пьяный взгляд заставляет мои колени дрожать уже третий раз за то время, что мы скрылись в туалете. Я, упираясь ему в плечи, встаю носками на пол, двигаюсь вперед на пару сантиметров и замираю. Он так близко, он чертовски близко ко мне, каждой клеточкой кожи его ощущаю. — Сомневаешься? — Пошел бы ты, — я улыбаюсь ему, непонятно зачем. И опускаюсь. Плавно, туго и немного больно. Он кусает губы, запрокидывая голову, и как же я ему завидую! Мне на что облокотиться спиной, потому что я сижу спиной к двери. — Блять, что ж ты… — он говорит чуть громче, чем шепот, чуть ли не срываясь на крик или стон, — что же ты узкий такой? — А ты позаботился об обратном? — Первое, о чем я подумал, так это то, что я в тот раз не понял, что у него действительно огромный член. Второе, если у нас вдруг что-то сложится, мы постоянно будем друг друга затыкать и подъёбывать. Меня вполне устраивает и первой и второе. Он хрипло смеется, выпрямляясь. Сжимает пальцами мои икры, заставляя меня опуститься на его колени полностью, согнув ноги. Я вцепился ногтями ему в плечи, соглашающееся промычав. Между его рваными вздохами, мне удалось разобрать «пожалуйста», и больше я собой не управлял. Упираясь коленями в небольшую территорию крышки унитаза, а руками в стену, я смог приподняться и снова опуститься. Слишком резко. Хлопок от соприкосновения наших тел эхом отскочил от каждой стены, на пару секунд оставив после себя гул. Ну и наделаем же мы шуму. Я повторяю движение, ощущая, как быстро нагревается его кожа, а руки сжимаются кольцом удава на талии. Блять. Я поднимаюсь и вновь и опускаюсь, крутя тазом, чтобы он задел каждую мышечную стенку внутри меня, чтобы подарить мне миллиард новых, доселе неизвестных великолепных ощущений. Еще пара минут, пока я пытался войти в ритм, привыкнуть к позе, и мы уже трахались, как в последний раз. Я подумал, что нас могут услышать, и тогда быть беде, но не мог остановиться, просто не мог. Я скакал на его коленях, будто делал какое-то упражнение; животное желание росло с каждой секундой. Майк, знаете ли, тоже не особо помогал ситуации, он держал меня за бедра, то и дело ускоряя мои движения, а потом резко замедляя, он блуждал руками по всему моему телу, шептал всякие пошлости, улыбаясь, как последняя скотина. Я притормозил, чтобы отдышаться, иначе потеряю сознание. Одной рукой он продолжает щекотать мне поясницу, а второй касается члена, который встал настолько, что касался низа живота. Большим пальцем он мягко нажимает на головку, выбивая-таки из меня стон, обводит по кругу и опускается ниже, издевательски медленно ведет руку вниз, не сводя с меня глаз и облизывая губы. — Ты последний говнюк, — сквозь стиснутые зубы вырвалось у меня. Я уперся руками в боковые стены кабинки, ерзая и елозя на нем, чувствуя, как член внутри меня пульсирует с каждой секундой все сильнее. Он ничего не отвечает, закусив губу, и начинает вести руку чуть быстрее и увереннее. Я вновь приподнимаясь, возвращаясь к прошлому занятию: трахнуть его. И он ускоряется, свободной рукой держа за пояс, направляя мои движения. Я чувствую, что вот уже секунда, еще одна секунда и…

***

— Где ты был?! — Гулял, а что не так? — Не успел я на порог ступить, мама тут как тут. — Время почти полночь, а ты разгуливаешь непонятно где? — Я просто засиделся в парке, проворонил последний автобус и на последние деньги кое-как договорился с каким-то мужиком на такси, чего ты так злишься? — Я все еще был подшофе, так что могу и ерунду сморозить, мам, оставь меня в покое, пожалуйста. — Я волнуюсь, спать не могу, а он по паркам разгуливает! — Со мной все нормально, — я отбросил кеды куда подальше, быстро чмокнул маму в щеку и поплелся к лестнице. — Ты что, опять курил? — Доброй ночи, — глупо улыбаюсь, хватаюсь за перила и бегу на верх, пропуская по одной ступеньке, чтобы побыстрее доползти до своей кровати и завалиться спать. Фред, надеюсь, уже спит, я не вынесу расспросов от этого придурка. Открываю дверь, тихонько вхожу, думая, что никто меня не заметил, но я ошибался. Когда я подошел к своей кровати, сразу потянулся рукой к покрывалу, чтобы, даже не раздеваясь, упасть на постель и уснуть. — Попался! — Фред схватил меня за запястье, потянув на себя. Я закричал от неожиданности, пытаясь отбиться от него, но не мог различить силуэт в темноте, — Гуляка хренов! — Пусти меня, конченный! Дергаю его на себя, от чего мы оба валимся на пол. Фред придавил мне ноги, усевшись сверху, а руки скрестил на груди. Я мог бы вырваться, но вымотался настолько, что просто смирился с участью: допросу быть. — Давай! Говори уже, я ужасно хочу спать. — Ты что, трахался? — Чего? — Я возмущенно вздыхаю, предпринимая очередную (неудачную) попытку высвободиться, — С чего это ты взял? — Да от тебя сексом за милю несет!