Обрести заново

До дискотеки оставалось от силы часа два. Матвей находился в радостном предвкушении и буквально летал по комнате, всё никак не найдя в себе силы успокоиться и остыть. Да-да-да, они сегодня все втроём идут на дискотеку. Тысячи сказанных «да» всё равно не хватит для того, чтобы полностью в это поверить. Но что действительно было за гранью понимания, так это то, что у Матвея это не вызывает паники, а совсем наоборот. Они договорились встретиться сегодня у него дома немного пораньше, чтобы вместе дойти до школы. А это означало, что сначала они будут пить чай на кухне — мамино гостеприимство не подлежит обсуждению — а затем, возможно, сядут поболтать у него в комнате. Вечер начнётся лучше некуда! Он будет в окружении своих близких людей и, наверное, даже не нужно будет скрывать от Вики их отношения. Подумать только, он сможет позволить себе неприкрытую нежность к Владу на глазах у Вики. К слову об этом: Матвей ещё вчера, радостный и ошалевший, почти сразу после признания рассказал Владу, что Вика теперь в курсе. По тону Влада было видно, что он очень этим взволнован, но стоило ему понять, что лучшая подруга приняла его ориентацию, как он поддался волне веселья, исходившей от Матвея. Уснули они оба с широкими улыбками, а Матвей с глупым желанием постоянно хихикать. Такого с ним не приключалось, и он был почти уверен, что сходит с ума. Как он и говорил. Влад сводит его с ума. Уроков сегодня не было — кому придёт в голову вести уроки тридцатого декабря? — что не помешало перевозбуждённому скорой встречей с друзьями Матвею подорваться с постели с утра пораньше. Сегодня за завтраком он не мог запихнуть в себя и кусочка, но мама, прекрасно понимающая причины этого, даже не пожурила его за это. Затем Матвей приступил к выбору одежды, и это оказалось для него тем ещё минным полем. Поначалу он метнулся к наглаженным брюкам, белоснежной рубашке и галстуку, но очень скоро смекнул: ну, какая тут, к чёрту, рубашка?! Не на линейку же идёт, а на дискотеку, пусть и школьную. Официозная одежда была решительно убрана в сторону. Ещё несколько часов он провозился сначала с выбором джинсов — светлых, ничем не примечательных, с декоративными потёртостями — а потом толстовки. В итоге выудил из недр шкафа белую с капюшоном и надписью «Dream». Да уж, сегодня и вправду не день, а сбывшаяся мечта! Вопреки внегласному закону о том, что «девушки всегда опаздывают», Вика пришла раньше Влада. Она неловко поздоровалась с мамой Матвея и прошмыгнула к нему в комнату. Но Татьяна Викторовна, хлопотавшая в то время на кухне, не была этим задета, а лишь понимающе кивнула. Возможно, она даже подумала о том, что у её сына появилась «невеста», потому что с самого порога Матвей кинулся к ней с объятиями и, как настоящий джентльмен, помог избавиться от верхней одежды и разместить её на вешалке. Хорошо всё же было, что в их компании была Вика. Как минимум, это отводило от Матвея с Владом некоторую часть подозрений. — Классно выглядишь, — одобрила его выбор касаемо одежды Вика, когда дверь в комнату захлопнулась. — Спасибо, — искренне поблагодарил и в какой-то мере даже смутился Матвей. По сути, он ещё ни разу не появлялся перед друзьями не в школьной форме. — И кто бы говорил, — с хитрой улыбкой вернул он ей комплимент. Они так и не успели толком разговориться, как трель дверного звонка оповестила их о приходе ещё одного гостя, и Матвей помчался к двери, совершенно не волнуясь, как бы это выглядело со стороны. Перед кем ему было себя сдерживать? Вика уже знает, мама крайне занята на кухне и выйдет не сразу, даже если решит поздороваться. Конечно же, он впечатался Владу в грудь, едва тот успел закрыть входную дверь и обнял, словно они не виделись кучу времени. Матвей ужасно соскучился. Не ожидавший такого и явно удивлённый нехарактерно смелым поведением Влад сначала растерялся, а затем крепко прижал Матвея к себе и улыбнулся, чувствуя его дыхание у себя на шее. — Я тоже соскучился, Матвей, — шёпотом и под понимающе-ироничным взглядом Вики, застывшей на пороге рядом. Он успел выпустить его из объятий ровно тогда, когда в коридоре появилась Татьяна Викторовна, пожал ей приветственно руку, представившись. Мама, очарованная его галантностью и причитающая, какие же они все уже взрослые, пригласила всех к столу. Вика, завидев Влада, тоже его обняла, пусть и более скромно, и они все переместились на кухню. За чашкой чая разговор пошёл ещё активнее, тем более, что собеседников стало на полтора больше — мама тоже принимала участие и слушала молодёжь вполуха. Тёти Светы в квартире не было, так как она уехала с тем самым своим молодым человеком, который помогал ставить ёлку, и их общими знакомыми отмечать Новый год куда-то на съёмную хату. Должна же была быть у неё какая-то личная жизнь: разница в их с мамой возрасте составляла почти пятнадцать лет, и, если мама считала себя состарившейся раньше времени в свои сорок пять, то Светлана всё ещё считала себя студенткой. Мама даже попробовала её не пустить, припоминая былые годы, когда она была ответственна за Свету, но достаточно быстро осознала, что та уже давно не ребёнок, и читать какие бы то ни было лекции по безопасности в подозрительных компаниях (людей или спиртного) уже и глупо, и поздно. Так что счастливая Света вместе с Сергеем укатила загород, оставляя их с мамой коротать этот Новый год одних. Но это всё будет завтра, а сегодня Матвей проведёт начало своего праздника с друзьями и сверстниками. — Девчонки и мальчишки небось за вами толпами бегают, — с доброй заговорщической ухмылкой подметила мама, имея в виду Влада и Вику. От сына она давно привыкла слышать только возмущённые восклицания на эту тему и видеть умилительный стыд. Матвей с детства был скромным мальчиком, и она была уверена, что ей не составит труда распознать изменения в поведении сына, если тот по-настоящему влюбится. Вика вот тоже смущалась, предпочитая молчаливо опустить голову, припадая губами к кружке с горячим травяным чаем. — Что вы! Какие тут девочки, все мысли только о ЕГЭ и как бы выспаться, — с улыбкой ответил он, и от троицы раздался тихий понимающий смех. Вроде и шутка, но только наполовину. Про усталость от подготовки к экзаменам была правда, а вот что касалось «не бегают»… « Конечно не бегают за ним никакие девочки — с улыбкой, спрятанной по примеру Вики в чайной посудине. « Зато мальчики бегают. Один мальчик» — сам себя вгоняя в краску, думал Матвей с каким-то непомерным и необъяснимым детским восторгом, как о какой-то супер-важной и бережно хранимой очень узким кругом людей тайне. — Ну, всё же, — почему-то не сменила тему мама — Ты парень видный, есть хоть какая-нибудь одна, которая нравится? — и вот почему-то повтор этого вопроса вызвал в Матвее неясную панику. Такими неприкрытыми и со всех сторон просматриваемыми ему показались сейчас их с Владом отношения. Даже то, как они сидели: будто невзначай, чуть соприкасаясь коленями, в то время как Вика сидела в некотором отдалении. Не на расстоянии, но всё равно не так близко, как они с Владом, да и корпусом Матвей почему-то всегда оказывался обращён к Владу. По отдельности все эти факты казались чем-то незначительным, но в сумме давали веский повод для размышлений. Вот и Татьяна Викторовна отчего-то внимательно посмотрела на два этих соприкасающихся колена, будто они подтолкнули её к одному из таких размышлений. — Да нет, как-то никто не зацепил… — почувствовав всеобщую атмосферу настороженности и подчинившись ей, он даже голос незаметно для себя сделал тише — Вы лучше у Вики спросите, это она у нас постоянно про отношения щебечет Перевести разговор на Вику оказалось хорошей идеей. Та, хоть и смущалась, а красноречивыми взглядами обещала Владу мучительную смерть за то, что так подставил, быстро развеяла обстановку, и Татьяна Викторовна перестала сверлить парочку на углу стола взглядом. Матвей к тому моменту по цвету кожи уже напоминал мертвеца и радовался только тому, что сидит к маме спиной, из-за чего она не могла видеть все эмоции на его лице: от всепоглощающего ужаса до горячной решимости защищать Влада и их отношения, если такой разговор произойдёт прямо сейчас. Посмотрев на время, он всем напомнил, что пора бы собираться. В том, чтобы опоздать на дискотеку, конечно, ничего страшного не было, но хотелось всё же быть на месте пораньше. Пообщаться с одноклассниками до того, как всех их овеет дурман из бесконтрольного веселья, и они ухнут в этот омут с головой. — Варфоломей! — девушка была очень зла — Ещё один такой перевод стрелок на меня, и ты новый год встретишь закопанным в сугробе! — Вика возмущалась под пиликанье подъездного звонка, когда они покинули дом Матвея, и вид при этом имела весьма устрашающий, как для её комплекции. Но Матвей только улыбался, глядя на это. — Ну Вик! Что мне ещё было делать, к тому же, ты нас по сути всё же спасла, — улыбнулся он обезоруживающе и притянул к себе не ожидающего подобного Матвея, приобнял, от чего тот вновь полыхнул щеками и виновато, словно извиняясь, посмотрел на Вику. Что ж, надо было признать, что злиться и заставлять чувствовать себя неудобно именно Матвея она совершенно не могла. — Придурки… — только выругалась она беззлобно, на мгновения закидывая голову к уже давно потемневшему небу и выдыхая белый пар — Какие ж вы влюблённые… — не удержалась она от комментария, вновь возвращая взор на них и улыбаясь. Ну и как на них теперь злиться? Необъяснимой уютностью пропитался этот момент, пока они топчутся у подъезда, а эти двое парней скромно стоят рядом, и один не сводит с другого обожающего взгляда. Вика даже захотела было их сфотографировать, но потом поняла, что пока будет возиться с телефоном, вся магия момента спадёт. Лучше просто смотреть. Вот прямо сейчас смотреть, впитывать, запоминать каждую чёрточку на счастливых лицах лучших друзей, искринку на лежащем вокруг них снегу и морозное ощущение свежести и почти такое же острое — радости. — Чёрт с вами, идёмте уже, — смиловалась она и, взяв Матвея под руку — был гололёд, да и они уже привыкли ходить так — направилась вместе с ребятами к школе.

***

В спортивном зале уже начали собираться люди. Непривычно было видеть его таким — в полутьме, с убранным куда-то инвентарём и наполненным школьниками больше, чем обычно. Где-то в углу конечно же стояли колонки, и Матвей уже представлял, как может через какие-то полчаса заложить уши от музыки, вылетающей из них, потому что уже сейчас эхо от разговоров сверстников разносилось по залу громким гулом. На самом деле, Матвею и это нравилось. Впервые, пожалуй, придя в такое место, он не чувствовал себя лишним. Ни свет гирлянды, ни цветастые блики на стенах и потолке его не раздражали, люди вокруг не вызывали необъяснимого страха, а настроение становилось только лучше при мысли, о том, что вот-вот скоро всё начнётся! Он и не заметил, как это произошло со всей его жизнью: выворачивающее наизнанку ожидание худшего трансформировалось в радостное предвкушение. Ничто, казалось, не может отнять у него уверенности в том, что конкретно в эту секунду, пока он в окружении своих друзей и парня — как необычно было говорить это даже у себя в голове — всё будет как надо. Если так подумать, у него скопилось столько приятных воспоминаний всего за одну только последнюю неделю уходящего года, сколько он не представлял, что можно пережить, за целый год. Неожиданно и очень удачно сданные полугодовые контрольные, наладившиеся, будто сами собой, связи с одноклассниками и выход из этой пресловутой меланхолии, которой, казалось, не будет конца — всё это не могло не заставить Матвея воспрянуть духом. Поверить хоть на один день, что всё, что с ним приключилось и то, что он приобрёл — останется с ним и в новом году. Что оно не испарится, как люди и отношения с ними из прошлой жизни, не оставит его в одиночестве и не позволит день за днём, ночь за ночью падать в пучину рефлексии всё глубже. Потому что теперь друзья, радостная атмосфера вокруг, его чувства, в конце концов — всё по-настоящему. Матвей был уверен в этом, как никогда раньше, потому что, даже отпустивший его руку почти перед самым входом в школу Влад (чтобы подходящие одновременно с ними ребята из параллели ничего не заподозрили), оставался рядом. Вот здесь, рядом с ним — протяни руку, и он, предварительно оглянувшись по сторонам, протянет свою в ответ. Или переведёт всё в шутку, если на них начнут коситься… но никогда не сделает шаг в сторону от него и не отвернётся. Тем временем народ всё прибывал, то и дело к потолку всплывали клубы белого дыма — и куда только смотрела завуч? — от той испарительной хрени, которая внешне была похожа даже больше на флешку, чем на обычные сигареты. Да и по настроению и состоянию прибывших становилось понятно, что кто-то уже успел накатить. Ну, да, все знают, что нельзя приносить алкоголь в школу, но ведь никто не говорил, что нельзя прийти уже пьяным? Ведь не говорил же, да? По крайней мере именно этот аргумент, стреляя глазками и неудачно поигрывая бровями, произнесла Алина, когда Вика спросила, где та успела так нажраться, и утянула подругу — под её вполне искренний и громкий, нужно заметить смех — в гущу импровизированного танц-пола. Они с Владом снова остались один на один, и тот, взглянув на него, произнёс: — Идём? — и улыбнулся ему так открыто, что будь подростки вокруг них чуть внимательнее, они бы точно всё поняли. Так думал Матвей, а ещё он думал: « Кто-нибудь вообще смог бы отказать ему, когда он так улыбается и смотрит?». И сам, пока Влад не успел опомниться, схватив его за руку, утянул в толпу людей, заливисто смеясь. И вот сделал бы прежний Матвей такую несусветную глупость? Конечно же, нет. Но какая разница, если сейчас ему так хорошо? Если пока в ушах гремит первый трек — господи прости, это что, Инстасамка? — он держит Влада за руку посреди толпы, где никому нет до этого никакого дела, и дрыгается под ужасную, но вводящую, как и всем остальным, адреналин в кровь музыку. Если Влад сейчас такой счастливый и двигается вместе с ним, а Матвей даже не подозревает, какой он красивый в его, Влада глазах со своими растрепавшимися кудряшками и слегка запыхавшийся. Пока они веселятся, с Матвея слетает последнее напряжение, ему становится жарко в своей толстовке, и он хочет забрать волосы в хвост, чтобы не мешались. Он незамедлительно выполняет своё желание, откидывает голову назад, стягивает зубами резинку с запястья и сжимает свои волосы на затылке, формируя из них хвост. Он почти заканчивает с этим, когда ловит на себя взгляд Влада, и замирает: Влад ещё никогда на него так не смотрел. Или Дорофеев просто не замечал? В воздухе между ними повисло ощущение, похожее на то, что возникало между ними во время обжиманий в подъезде, но сейчас — они были в окружении целой толпы людей. Впрочем, в эту секунду для них стих шум музыки и снизилась до минимума осознанность того, что вокруг топчутся люди. У меня нет проблем, кроме моей бошки… « Да уж, это точно» — соглашаясь со словами песни, думал с небольшим запозданием Матвей, не в силах отвести взгляда от Влада, как и тот — от него. Тысяча минус семь, я умер, прости… Как сквозь вату донеслась до Матвея следующая строчка, с которой он тоже был согласен. Если они прямо сейчас не разрешат возникшее между ними напряжение, они точно спалятся, потолок спортзала рухнет, Матвей умрёт от тахикардии! Что-то обязательно случится, если он не обнимет Влада и не прижмётся к нему вот прямо сейчас! Влад, видимо, подумал ровно о том же, потому что Матвей буквально увидел, как в его глазах что-то щёлкнуло, а в следующую секунду Влад легко потянул его за руку, безмолвно показывая направление, а затем отпустил, чтобы никто не пялился. Матвей шёл, как заворожённый. Он и был заворожённым, потому что быть настолько увлечённым каким-то человеком в естественном порядке по его мнению было невозможно. Между ними была какая-то магия, незримая связь, становившаяся прочнее с каждой секундой, когда они были вместе, и больно тянувшая, словно прочная нить, когда они разлучались хоть ненадолго. Сейчас они были максимально близко: сейчас, когда Влад притянул Матвея к себе в темноте незнакомого ему кабинета — между ними только пара миллиметров и один выдох, прежде чем столь же очарованный Влад прикоснулся к Матвеевым губам, сделав это нескрываемо жадно. Это уже были даже не те же поцелуи, что и ранее в подъезде, потому что Матвей чувствовал, что не оторвётся от Влада, даже если кто-то войдёт. Сейчас риск быть обнаруженным только заставлял его быть ещё ненасытнее, и вообще заставлял всё внутри гореть, будто эта участь пришлась бы ему по душе. От Влада, чьи руки, кажется, были везде и сразу, пахло мятной жвачкой, дезодорантом, смешавшимся с потом, и от всего этого вместе у Матвея кружилась голова. Снова стало нестерпимо жарко, и оттого он вдохнул глубже, почувствовав, как Влад приподнял толстовку, скользнув рукой по его животу. Воздух неотапливаемого кабинета обжёг кожу прохладой, а горячие руки парня на контрасте заставили захлебнуться в восторге. На ширинку почему-то что-то давило — болезненно и сладко — а вроде как уже не маленький Матвей побоялся осознать причину этого чётко. И, тем не менее, заключалась эта причина в том, что он возбудился настолько, что игнорировать эрекцию, как они делали это до того, было просто невозможно. Не помня себя от новых, недоступных ранее ощущений, он сам потянулся к Владу, спеша расправиться с его ширинкой. И откуда только такого понабрался? Знание, что делать, когда в руках чужое, а не своё возбуждение, у него отсутствовало. Как и тормоза, которые, похоже, абсолютно сорвало, на что он подбивал и Влада. Губы жадно и мокро прошлись по шее последнего, заставляя впервые за вечер, в отличие от вообще не способного сдерживаться Матвея, простонать. Вообще, инициатива Матвея была редкостью. Он в настоящем смысле этого слова был в их отношениях девственником — невинным, от природы стыдливым и замирающим от каждого прикосновения. Но то, что творилось с ним сейчас, было каким-то безумием. Им спустя пару таких нахальных, просящих касаний заразился и Влад, вжавшись пахом между разведённых Матвеевых ног, давая почувствовать, насколько у них всё взаимно. — М-м-м, — промычал Матвей в плечо парню, неосознанно сведя ноги вместе, желая закрыться от слишком ярких ощущений, но только ближе прижал к себе Влада, сжав его бёдра и усилив давление — Ах! — неожиданно последовала громкая реакция на возросшие за секунду в сто раз осязаемость и чувствительность. Собственные джинсы всё ещё плотно сковывали его, и Влад поспешил это исправить. Гораздо быстрее, чем Матвей, расстегнул ширинку и пуговицу, забравшись рукой к самому сокровенному, огладил, вызывая у Матвея ещё один громкий стон, а затем прислонился к его паху своим, потираясь. Ткань белья была намного тоньше джинсы, и теперь можно было с определённой долей вероятности почувствовать даже мокрое пятнышко предэякулята на ней. В эту секунду они оба замерли, сконцентрировавшись на неизведанном и странном для них чувстве. Шумное дыхание оседало на коже в самых чувствительных местах — шее и ключицах, а застеливший щёки однотонный румянец стал действительно смущённым — по крайней мере, у Матвея точно — а не вызванным лихорадкой возбуждения. Между ними внезапно стало как-то приятно-горячо и близко. Даже возбуждение слегка улеглось, и Матвей ощутил какую-то хрупкость застывшего момента так, что у него повлажнели глаза, а дыхания стало не хватать, но при этом он не старался дышать чаще. Казалось, он просто об этом забыл. Как несколькими минутами ранее забыл о том, что у него нет опыта в подобных вещах и обычно не было смелости на то, чтобы творить такие пошлые вещи. Матвей теперь смотрел на них, будто со стороны, и, глядя как в замедленной съёмке за действиями своего парня, поразился, заливаясь краской, той чистоте, которую они излучали собой. Секс, как и любые действия около того, всегда были для Матвея стыдными, какими-то позорными. Но его озарило светом, когда он понял, что вот оно: они два одинаковых, юных тела, прижимающиеся друг к другу, испытывающих запретное в каком-то смысле удовольствие. Но вот так, кожа к коже, чувствуя биение сердца друг друга и малейшее подрагивание — это не стыдно. Это очень чисто. Будто хрустально. Прозрачно, как капля родниковой воды в тиши, где-то высоко в горах, где никого и ничего кроме них нет. И, залюбовавшись этим, Матвею вдруг захотелось отсрочить момент их физической близости… — Влад, — без страха, но с волнением опустив свою руку на руку парня, что оглаживала его между ног — Мы можем ничего сейчас с этим не делать? — спросил он шёпотом. Формулировка была такой, что попытайся Влад его уломать на продолжение, Матвей реально не стал бы сопротивляться, разрешил и даже, наверное, насладился бы этим. Но Влад не стал. — Ты боишься? — глубоко дыша, спросил он у Матвея, тут же ласково проведя по щеке и посмотрев во всё ещё влажные от наплыва эмоций глаза. — Есть немного, — честно признался Матвей — Но дело не только в этом… Не могу объяснить, — и, почувствовав непонятный укол вины за это, отвёл взгляд, закусив губу. Влад незамедлительно, но нежно вернул его взгляд обратно на себя, потянув за подбородок. — Матвей, посмотри на меня, — попросил он — Конечно, мы можем сейчас остановиться. Это нормально, что ты боишься — Но я не боюсь! — тут же возразил Матвей — Просто… я хочу, что мы ещё побыли… так. Не делая ничего такого, хотя ты сам видишь, что физически я этого хочу, — вновь краснея, как в старые добрые, говорит он. — Я люблю тебя, — добавляет Матвей, надеясь, что это хоть как-то пояснит его сумбурный поток мыслей, высказанный ранее. Влад, усмехнувшись, тянется к нему губами и целует. Мягко, без языка и какого-либо нажима. Матвей обмякает, чувствуя вкус этого невинного поцелуя, а Влад, словно поняв, что ему нужна опора, скользит одной рукой ему на поясницу поверх толстовки, а второй на затылок, успокаивающе поглаживая, перемещая в самое безопасное и уютное место во Вселенной — его объятия. И Матвей признаёт это, открываясь Владу навстречу и оплетя его шею. — Я тебя понял, малыш, — шепчет после поцелуя, напоследок чмокнув ещё раз, и вновь притягивает к себе, поглаживая по плечу — И я тоже тебя люблю. Матвей улыбнулся ему в плечо, думая о том, что именно это «я тебя люблю» значило то, что Влад действительно понимает, о чём он. Потому что чувствует то же самое. Их необъяснимо чистую связь. После этого они проводят в таком положении ещё минут двадцать, обнимаясь и пытаясь насытиться умиротворением. Когда уже становится немного холодновато, Матвей встаёт с парты, на которой до того сидел, вновь мимолётно целует Влада, успокоенного разговором не меньше, чем он сам. Вместе они приводят себя и одежду в порядок, стараясь не вызвать этим новую волну возбуждения, что у них получается, хоть и под совместные, понимающие смешки. — Как думаешь, они заметили, что нас не было? — спрашивает Матвей и понимает, что ему в целом-то всё равно, на самом деле. Да и под «они» можно было подразумевать разве что Вику и её мутную подружку. От них осуждения они бы не услышали, разве что любопытства в сторону их парочки поприбавилось бы. Но с этим он с Владом уж как-нибудь справится. Что до остальных… вряд ли они вообще за ними следили. Проследив такой ход мыслей у себя в голове, Матвей успокоился, понимая, что причин для паники нет. — Только если Вика, — подтверждая его выводы, ответил Влад, беря его за руку — Матвей, всё в порядке? — видимо, какая-то часть волнений всё же отразилась на его лице по привычке. — Да, — улыбнувшись, отвечает Матвей, сжимая его руку и целуя не то, чтобы ожидавшего этого Влада. Но тот, конечно, отвечает, огладив по щеке и тоже улыбаясь в поцелуй. Матвей накрывает руку Влада своей, приятно жмурясь и потираясь о неё, как довольный кот, когда они отстраняются от губ друг друга. Влад уже привычно залипает на своём парне, любуясь. Ну, всё-всё, пора заканчивать, чтобы всё не началось по-новой. И, понимая это, оба делают шаг к двери, бросают друг на друга последний неприкрыто влюблённый взгляд, отпускают руки и выходят за дверь, в темноту пустого коридора. Там слышится сквозь потолок и стены музыка из спортивного зала. Матвей с удивлением отмечает, что они всё это время были на третьем этаже, а он даже не заметил этого, пока шёл за Владом. Возвращаться в шумную и пропахнувшую фруктовым дымом комнату не хочется, но и уйти домой кажется ещё не такой уж привлекательной идеей. — Озабоченные придурки! — Матвей вздрогнул и тут же чуть не рассмеялся, заслышав звонкий голос Вики — Хоть бы предупредили, чтобы я вас не искала! Пока Влад отшучивался перед Викой и пытался свести тему на подружку, которая так увлекла её, что она совсем забыла про друзей, Матвей просто наблюдал со стороны. — Чёрт с вами, идёмте на улицу! — положив конец всем препирательствам на тему безответственности, предложила Вика. — Зачем? — спросил Влад. — Да там кто-то салют собрался запускать на заднем дворе. Посмотреть на фейерверки высыпались почти все, оно и понятно: топтаться на месте в душном зале может быть интересно недолгое время. Снег, покрывавший школьный двор, был мгновенно притоптан старшеклассниками, столпившимися где-то по центру стадиона. В такую холодину, наверное, никто бы не отличил пар от электронок и обычный, но дураков отморозить себе пальцы не нашлось, поэтому хотя бы здесь воздух был свежим и относительно чистым. К слову, салюты им пришлось запускать под присмотром из ниоткуда появившейся заведующей. Где она только была всё то время, пока в спортивном зале происходила вакханалия? Или она просто решила дать всем волю и не мешать? В любом случае, она не выглядела недовольной или раздосадованной чьим-то плохим поведением. Какая-то девочка, кажется, та самая Алина, сунула ему в руки бенгальский огонёк. Как только кто-то ещё поджёг его зажигалкой — Матвей даже не успел разглядеть лица парня — раздался первый залп и визг толпы. В небе расцвёл сноп огненных искр. Матвей засуетился, пытаясь найти глазами Влада, но тот нашёл его раньше, опустив руку ему на плечо и заставляя вздрогнуть от неожиданности. Матвей обернулся, заглянул в его глаза, в которых играли отблески от огней на небе и в его руке, и счастливо улыбнулся, полностью разделяя с ним этот момент. Момент абсолютного счастья. Слыша, как девчонки вокруг шепчутся, пытаясь обличить в слова свои желания на будущий год и подвести итоги уходящего, он попытался сформулировать свои собственные. Выходило нечто сумбурное, состоящее из воспоминаний последней недели — самых радостных воспоминаний этого года. Но, в целом, он думал о том, что потерял за этот год едва ли не всё, что у него было: старый, но любимый с детства дом, скупое общение с отцом и одноклассников, которых считал друзьями. Но, может быть, только потеряв что-то, мы можем обрести это заново? И, возможно, если быть достаточно смелым, чтобы расстаться с прошлым, приобретённое окажется даже лучше, чем то, что мы до того имели. Матвей усмехнулся, думая о том, что, пожалуй, не готов расстаться теперь только с тремя вещами: верой в чудо, друзьями и Владом, смотрящим на него сейчас горящими глазами. — С Новым годом! С новым счастьем! — раздалось со школьного двора и потонуло в заснеженном городе, полном для кого-то чуда. --------------------------------------------------------------------------------------------------------- *строчки песни, с которыми соглашался Матвей во время школьной дискотеки, взяты из песни группы fem.love «1000-7»