Союз мертвецов.

      Ещё один рутинный день. Уставший бальзамировщик, всё же не выдержав сонного насаждения, задремал, прислонившись спиною к стене всё того же подвального помещения, где и проходили его мерклые дни. Только стоило ему погрузиться в сон, как раздалось шуршание, что разбудило ясно слышащего Эзопа. Разомкнув глаза, он заметил у железной двери лежащее письмо. "Кому там снова есть дело до меня..?" - сонливо подумал патологоанатом.       Нехотя оторвавшись от стены, он подошёл к двери, и приоткрыв, выглянул, осматривая тёмный коридор. Никого, естественно, уже не было. Может, чей-то слуга быстро отнёс письмо, и, выполнив свою задачу, вернулся обратно? Неясно. Закрыв дверь, Эзоп поднял злополучное письмо, что прервало его дрёму. Открыв его, он обнаружил лишь слова "Нужно обговорить некоторые детали. Если не желаете лишних проблем, приходите к указанному времени."       Чёрт. Снова этот урод, что витает в его снах. Конечно, определённо его подпись. Кусая губы в кровь, сероволосый бальзамировщик вновь задумался об этом человеке. Только он оправился от прошлой встречи, и снова этому мерзкому фотографу понадобилось что-то от него. Выдохнув, Эзоп вспомнил, для чего это всё. Он выберется. Он должен. Неважно, какой ценой.       Выжившие слагали чуть ли не легенды о тех, кто участвовал во всей этой системе с самого её начала. Его самого не так сильно интересовали люди, что давно находятся в этом чёртовом поместье, у него нет цели познакомиться с кем-либо, большинство всё равно рано или поздно умрут. Также, как и он сам, если бы не союз с одним из охотников, напомнил себе бальзамировщик. Поэтому нужно соблюдать все условия, и раз уж его, теперь уже союзнику..? Да, союзнику, прими это уже. Как бы ты не ненавидел этого человека, тебе всё равно придётся иметь с ним дело во имя своего же блага. За всё время своей работы Эзопу встречались разные люди, и не все были столь вежливы и ясны в своих условиях, поэтому, может, в данном случае дело лишь в восприятии его самого? С такими мыслями он завершил работу, и, собравшись, как и обычно, покинул помещение. Завтра нужно достойно выглядеть.

***

Джозеф в это время занимался изучением трупов, что поставили ему благодаря бальзамировщику. Он отчаянно пытался понять, что же ему нужно для того, чтобы наконец вернуть своего драгоценнейшего брата. Один такой приступ своеобразных воспоминаний вызвал эмоциональный срыв. Нельзя думать о худшем, нельзя. Клод будет с ним. Он будет жить. Сколько лет уже несчастный фотограф старается вернуть того к жизни, что безуспешно. Но с помощью мистера Карла, у него есть шансы осуществить хоть какой-то прогресс. Моменталист задумался о Эзопе. Этот человек определённо не так прост и точно имеет много секретов, также, как и он сам. Интересно, как он будет проявлять себя на завтрашней встрече. Да, ему нет абсолютно никакого дела до никчёмной жизни какого-то выживающего, если бы не союз. "Верно, этот "никчёмный выживающий" ныне является твоим союзником и может быть очень полезен, не забывай." - оборвал себя Джозеф. Поэтому ему необходимо узнать о бальзамировщике чуть больше. За одну встречу он не сумел сполна проанализировать его личность, дабы потом уже решить, как при возможности использовать его слабости. Завтрашний день обещает быть интересным.

***

Настало время встречи. Оба союзника достаточно сильно нервничали, ведь у каждого были свои представления о будущих событиях. Прибыв в нужное время и постучав в дверь, бальзамировщик вновь услышал то же краткое "- Входите".       Войдя в прохладный кабинет, в котором ему уже приходилось побывать, Эзоп невольно вздрогнул, увидев фотографа, стоявшего к нему спиной у камина. Тот развернулся с лёгкой улыбкой на лице, произнеся: "Вечер добрый, мистер Карл." Тот нахмурился, то ли в попытке скрыть вновь воцарившуюся в его сознании тревогу, то ли не зная, чего ему ожидать от моменталиста, а может, и всё вместе? Решив, что вечно избегать взгляда фотографа он не сможет, он посмотрел тому прямо в лицо.       Присмотревшись к нему, он заметил шрамы, что так старательно скрывал Джозеф ещё с прошлой встречи. Поняв, что это шанс немного разрушить идеальный образ, составленный им, Эзоп предположил, что эти шрамы фотограф мог нанести себе сам, и не став ждать, пока тот начнёт говорить, спросил, нарочито делая акцент на возможно больных для того местах: "Мистер Дезолье, я вижу, у вас шрамы на лице. Могу я поинтересоваться, что стало причиной их возникновения? С вашим здоровьем всё в порядке? Я, в конце-концов, ваш союзник и должен знать, если что-то не так."       Джозефа полоснула волна ярости. Он, величайший из своего рода, как он мог допустить такую ужасную ошибку? Как этот злосчастный бальзамировщик вообще заметил результаты его самобичевания? Но, тут же, осознав свою беспомощность, от притих, заглядевшись на скрипящий в камине огонь. Ведь какой смысл в этом? Вечно скрывать ужасную боль он не может. А Эзоп, что не менее хорошо определяет состояние собеседника, рано или поздно определил бы его.       Сделав глубокий вдох, фотограф обессиленно опустился в кресло. Сгорбившись и прикрыв лицо рукой, ясно осознавая, что он с наибольшей вероятностью делает величайшую ошибку, решил чуть раскрыть карты. "Мсье Карл, можете подойти ближе." - уставшим голосом произнёс он.       Эзоп, осознав, что он совершил прорыв в отношении с этой персоной, конечно, подошёл. Смотря на словно испустившего весь свой пафос куда-то далеко, Джозефа, в душе невольно зашевелилось что? Нет, не может это ощущение называться сожалением. Не смеет он жалеть этого урода, чей образ так напоминал ему отца. Ему важна лишь собственная цель, и только она. Из-за неё и был заключён союз, на выслушивание чьих-либо душевных страданий он не подписывался. Но всё же, что-то заставило его остаться, а не смыться по какому-нибудь срочному делу, только что, он сам не понимал.       Джозеф, выдохнув, хотел было начать жаловаться, но эмоции окончательно перекрыли здравый смысл. Он просто разрыдался. Аргх. Фотограф мог невероятно злиться на самого себя, на то, что такой величавый человек смеет показывать свои эмоции кому-либо, ведь он, несомненно выше того, чтобы плакаться перед каким-то бальзамировщиком, но у него попросту не было сил на это.       Отвратная ситуация, но что поделать. Эзоп уже не знал, что думать. Он не понимал, как реагировать на подобное. В последний раз, когда он слышал плач живых людей, он был на похоронах. Десяток плачущих женщин, что являлись родственницами его матери. Пробегаясь глазами по той небольшой толпе можно было заметить даже нескольких также плачущих мужчин. Жаль. Но и тогда его не научили подбадривать. Его психика, дабы не нанести мальчику ужасную психологическую травму, словно закрыла выражение эмоций по этому поводу. Все скорбят, а он лишь стоит и исполняет долг, навязанный ему собственным отцом. Странное чувство.       И сейчас, наблюдая за бедным фотографом, он не мог понять, что вообще ощущает по этому поводу. Поэтому, решив, что раз уж этот человек,с которым у него изначально была взаимная неприязнь, решил забыть о собственных загонах из-за и так ужасного состояния своего, то, может, и ему следует сказать хоть что-нибудь..? С этими мыслями, превознемогая неприязнь, бальзамировщик кашлянул и произнёс: "Мистер Дезолье. Я не знаю причину ваших страданий, но раз уж ныне мы союзники, что нуждаемся в взаимопомощи, почему бы не попытаться прийти и к взаимопониманию? Может, мой опыт взаимодействия с людьми мал, но и в вашем, и моём положении по иному нельзя, предполагаю."       Джозеф понемногу пришёл в себя и принялся обрушивать на свою голову все грехи этого мира, коря себя за то, что посмел столь открыться человеку, с которым его связывает один лишь договор. Но, услышав слова Эзопа, он действительно задумался о таком варианте событий. Взаимопонимание? Сколько веков назад его кто-то понимал, смог понять всю горечь, что он держит в себе под видом галантного хитреца? Неужто этот парень думает, что всё столь просто? Хотя, видимо, теперь уже у него не остаётся никакого выбора, кроме как попытаться довериться этому выживающему, иронично.       Окончательно успокоившись, Джозеф, надеясь в будущем не страшно жалеть об этом, сказал: "Хорошо, мсье. Может, предположение о том, что нам обоим это будет лучше, не такое уж и плохое. Но я хочу сказать, что вы должны обещать мне, что не покинете меня и что весь наш разговор останется только между нами." Эзоп, решив, что наилучшего решения, чем действительно дать обещание, нет, согласился.