надень свои красные туфли и танцуй блюз

      Дин настаивает, чтобы они остановились перед чем-то похожим на большой пластиковый космический шаттл.       Он глушит двигатель, затем поворачивается на своем сиденье лицом к Касу. — Знаешь, что это такое?       Кас послушно поворачивает голову, щурится в окно. — Похоже, это большой пластиковый космический челнок. — Да, у тебя отличные наблюдательные способности, Магнум, — сухо отвечает Дин. — Ничто не проходит мимо тебя. — Он старается не слишком улыбаться невозмутимому тону Каса. — Но это нечто большее. Давай, вылезай из машины.       Дин распахивает дверь, таща настороженного, но любопытного Каса и ворчащего Сэма в заведение под названием «Чужое свежее вяленое мясо».       Интерьер магазина усеян товарами с инопланетными головами, щедро разбросанными по полкам, парой картонных вырезок актеров из старинных научно-фантастических шоу и большим количеством вяленой говядины. Здесь чертовски много туристов, и Дину все равно. Действительно, спроси его, не все ли ему равно. Он покупает полдюжины сортов вяленого мяса с названиями вроде «Барбекю на Луне», потому что их вяленое мясо на самом деле потрясающее, а затем заставляет своих попутчиков фотографироваться перед фальшивыми НЛО и высокими статуями инопланетян снаружи здания.       Сэм, которого, по-видимому, снова укачало в машине, как от похмелья, делает ровно одну фотографию, прежде чем тащиться обратно к машине. Дин задерживается в жаркой пустыне, делая селфи с Касом, чего, по его мнению, он никогда раньше не делал, и внезапно его поражает, что он действительно не знает, откуда взялось это странное желание. Это импульсивное побуждение полностью насладиться ловушкой для туристов и, черт возьми, убедиться, что все остальные тоже это делают.       Они забираются обратно в машину, и Дин выезжает на дорогу только для того, чтобы почти сразу же остановиться, заставляя Сэма снова выйти из машины, когда они подъезжают к самому большому в мире термометру. Кас идет добровольно. Получилось больше снимков. Дин не совсем уверен, зачем он это делает.       Это лишь несколько участков старого маршрута 66, до которых они могут добраться, придерживаясь главной трассы, новой межштатной автомагистрали, которая обогнала 66 и вывела ее из употребления. Это печальное чувство — слишком долго думать об этом. Дорога, некогда и навсегда ставшая легендарной, теперь обречена на разрушение.       У Дина никогда по-настоящему не было возможности проехать по шоссе 66, почти мифическому качеству этой дороги, когда он был молод, и, вероятно, ему бы это понравилось; это то, о чем он позволил себе пофантазировать раз или два. Но Джон никогда бы не позволил ему этого сделать. У них была работа, которую нужно было выполнить.       На самом деле у них сейчас тоже нет времени отклоняться от главной дороги в этой поездке, и 66-й был действительно в плохом состоянии — слишком плохом, чтобы рисковать шинами Детки, — так что эти обрывки просто придется сделать.       Посреди пустыни Мохаве Дин сворачивает на то, что выглядит, по сути, совершенно рандомным выездом. Он паркует Импалу на вершине скалистого холма и, гордо улыбаясь, указывает на стандартный зеленый дорожный знак. — Эй, ребята, зацените это.       Сэм просыпается от дремоты, вызванной драмамином, моргает и видит, где они находятся. — Дин, — раздраженно выдыхает он. — Ты делаешь это каждый раз.       Дин не совсем уверен, что это правда. Он помнит, как однажды делал это с Сэмом, снова в их более юные времена — ладно, может быть, дважды раньше. Но Дин просто выпячивает грудь, выглядя более гордым, чем когда-либо, что почти не требует усилий, преднамеренное выступление, к которому он более чем привык. — Да, хорошо, но Кас никогда раньше не видел этого. Так что заткнись.       Кас поворачивается, следует за указательным пальцем Дина и читает надпись. Дорога Zzyzx. — Чудно, правда? — Дин откидывается на спинку стула и любуется невзрачной вывеской. — На самом деле, это своего рода знаменитость. Люди все время крадут вывеску.       Затем, как обычно, он разворачивает машину обратно и возвращаясь по их следам, выезжая на шоссе, как будто этого никогда и не было. Костяшки пальцев Сэма побелели на краю сиденья, когда Дин разворачивает машину в быстром и крутом развороте.       Проходит минута, и затем Дин слышит голос Каса. — Интересно, какова этимология этого слова? — спрашивает Кас. — Zzyzx. — Я знал, что ты это оценишь, — оправдывается Дин, ухмыляясь Сэму и совсем не отвечая на вопрос Каса. — Это так, — подтверждает Кас очень торжественно. В зеркале заднего вида Дин видит, как он кивает. — Спасибо, Дин. — О, мой бог, — невесело бормочет Сэм себе под нос и выпивает еще один маленький розовый драмамин.       Воспользовавшись наркотической сонливостью Сэма, Дин тянется к радио и незаметно меняет станцию, вполне уверенный, что Сэм не заметит.       Волна яркой, основанной на синтезаторе поп-музыки 80-х вырывается из динамиков, дрянная и взвинченная, и катится вместе с ними по пустынному шоссе:

Все, что я говорю — Нужно так много, чтобы любить тебя. Все, что я делаю — Ты знаешь, это правда. Все, что я имею в виду сейчас — Есть что-то, да, есть что-то, Что делает это серое небо голубым

В зеркале, несмотря на то, что Кас в данный момент смотрит в окно, а не ловит взгляд Дина, он видит, как легкая, почти скрытная улыбка появляется на лице Каса, когда начинает играть музыка.

Это взгляд, вот этот взгляд Взгляд полный любви

***

      Вороны что-то клюют около стоянки в Барстоу. Они разлетаются, как пепел, подхваченный ветром, когда подъезжает Импала, и Дин паркуется на остановке для отдыха, сделанной из переоборудованного железнодорожного вагона.       Скорлупки старых поездов стоят аккуратным рядом у входа, каждая выкрашена в яркий красный и желтый. Солнце слепящее и яркое.       Сэм выглядит совершенно сбитым с толку энтузиазмом своего брата, когда Дин ведет их вверх по нескольким коротким деревянным ступенькам в здание. Внутри спрятана куча маленьких магазинчиков с китчем, как в барахолках, и есть ряд прилавков быстрого питания, похожих на миниатюрный фуд-корт в торговом центре. С левой стороны находится McDonald's.       На самом деле вся левая половина здания отведена под McDonald's. Его зона проходит вдоль стены переоборудованного вагона поезда, каждый столик расположен под одним из оригинальных окон.       Под взглядом Сэма Дин пожимает плечами и говорит ему, что они остановились перекусить. — Золтар! — восклицает Дин, указывая на одну из этих вездесущих золотых и стеклянных коробок с манекеном гадалки, сидящей внутри, когда Сэм хватает его за плечо и тянет за собой, как родитель с непослушным ребенком.       Казалось бы, не имея никакого контроля над собственным лицом, Дин сверкнул дрянной ухмылкой, приняв столь же дрянной голос. Единственный способ, которым он мог бы сделать все еще хуже, — это использовать пальчиковые пистолеты. — Каждый раз, когда ты видишь Золтара, ты знаешь, что тебя ждет хорошее время. — Я думал, ты ненавидишь Золтаров, — говорит Сэм, нахмурив брови, выглядя с каждой минутой все более смущенным. — Что? — Дин, я отчетливо помню, как ты сказал, что эти «кошмарные хреновины напугали тебя».       Дин на секунду фыркает, шевеля губами в поисках язвительного ответа. — Это ты кошмарен, — наконец говорит Дин, вырываясь из объятий Сэма и направляясь к Касу.       Кас, который, по-видимому, собирает новые магниты, брелки и браслеты, на которых напечатаны некоторые вариации маршрута 66, будто выполняя свою работу.       Дин складывает руки на груди и опирается бедром об одну из полок, пока Кас просматривает стойку с открытками. — Что все это значит, приятель? — Кивнув на кучу мелочей, которые, похоже, накапливаются. Яркая, жизнерадостная открытка с культовым знаком 66, призванная символизировать волнение и приключения, заставляет Дина чувствовать себя элегантным больше, чем что-либо другое, старым и молодым одновременно, древним и только родившимся. — Сувениры, — невозмутимо говорит ему Кас, все еще просматривая акры китча. — Очевидно. Их принято покупать, когда вы отправляетесь в длительную, важную поездку, которая запомнится вам в будущем. — Так, я понял. — Дин прикусывает нижнюю губу, чтобы не усмехнуться над тем, как Кас просто сообщает об этом Дину, как будто это он сейчас дает экспертные советы по путешествиям. — Люди находят утешительным иметь физические представления о неосязаемом — например, веру. Или, в данном случае, воспоминания. — Да. Дело в том, что на самом деле ты не знаешь, будет ли это запоминающимся, пока все не закончится.       Это заставляет Каса поднять глаза. Пока все, что Дин может видеть, — это широко раскрытые голубые глаза, более голубые, чем вся пластиковая бирюза и лазурит дешевых или дорогих украшений на полке. — Это правда, — наконец говорит Кас тихим голосом. Дав Дину еще один из тех торжественных кивков, которые похожи на слова благодарности. — Конечно. Ты бы не стал, не так ли? — Что-то немного более меланхоличное, но в то же время, немного более удовлетворенное в глазах Каса, когда он признает это, поскольку он понимает другой аспект человеческого опыта.       Такое чувство, что это единственная реальная вещь, которой Дин когда-либо учил его во время одной из этих поездок.       Он чувствует то, что висит между ними: старое, как муха в янтаре, и новое, как птица, все еще спрятанная в своем яйце.       Дин притворяется заинтересованным маленькой корзинкой с булавками, их лица медленно сближаются, когда он наклоняется, чтобы посмотреть. Вместо этого глаза снова метнулись в сторону, к строгому профилю Каса. Дин беспокойно засовывает большой палец в петлю на ремне собственных джинсов, теребя ее и бездумно постукивает ногой в такт музыке, звучащей здесь через звуковую систему — он всегда вроде как думал, что The Cars классные.

Я не против, что ты приходишь сюда и тратишь все мое время впустую.

      Музыка, хорошая музыка, редко не заряжает его энергией; она не давала Дину уснуть во время дальних поездок после изнурительных охот больше раз, чем он может сосчитать. И это поддерживает его сейчас, может быть, даже слишком сильно — нервная энергия, вибрирующая в его конечностях, не дает ему стоять на месте. Дин слегка наклоняет голову набок, чтобы посмотреть на тарелку, полную прессованных пенни, на самом деле, особо не изучая их. Было бы так легко сунуть руку в карман Каса — и Дин не останавливается, чтобы понять, почему, черт возьми, он чувствует себя вынужденным просто случайно засунуть руку в карман пальто Каса и оставить ее там. Под этим углом его нос едва касается виска Каса, как будто он мог просто… как будто он мог просто прижаться носом.       Может быть, в каком-нибудь мире, где не было других посетителей.

Я думаю, ты — именно то, что мне было нужно Как раз то, что мне было нужно

      Отдаленная музыка становится немного громче, когда резкий удар гитарного риффа переходит в припев, почти пугающий своей резкостью. Дин рефлекторно выпрямляется, словно выходя из транса.       И если Дин расцепит руки и позволит своей руке скользнуть по рукаву пальто Каса дольше, чем на мгновение — что ж, это не то, что он сделал бы месяц назад. Кас наклоняется навстречу его прикосновению, и Дин — он не отпускает, не совсем, просто сгребает горсть пальто Каса в кулак, повиснув на нем.       Он не отпускает даже после того, как Кас покупает все это дерьмо, когда они поворачивают за угол и сталкиваются лицом к лицу с Сэмом, прямо на перекрестке, где сходятся сувенирные лавки, фуд-корт и McDonald's. Во всяком случае, Дин, вероятно, выглядит так, будто он просто ведет Каса за рукав, и Кас — ну, Кас позволяет ему, потому что он чертовски уверен, что мог бы использовать свою ангельскую силу, чтобы вырваться из хватки Дина, если бы действительно захотел. Но Кас этого не делает. Он продолжает этого не делать.       И тогда Дин видит это: внутренняя часть вагона поезда, узкая и тускло освещенная по сравнению с остальной частью этого места, соединенная с крошечным Макдональдсом, который весь выложен коричневой плиткой — конечно, он коричневый, это место было построено в 70-х годах. — Бум, детка. — Дин торжествующе указывает на него свободной рукой, прежде чем подойти к стойке и потащить Каса за собой. — Я не буду здесь есть, — объявляет Сэм, качая головой и поворачиваясь на каблуках, чтобы побродить вдоль ряда других киосков быстрого питания, которые проходят по центру остановки отдыха. Обычно Дин не стал бы снова есть в McDonald's так скоро после того, как они позавтракали бургерами в три часа ночи, но это исключение. — Ты должен получить полный опыт, — объясняет Дин Касу. И если это включает в себя заказ еды из Макдональдса в вагоне поезда, то так тому и быть.       Стоя в очереди, Дин заговорщически толкает локтем Каса, шепча достаточно громко, чтобы Сэм услышал, если он все еще рядом. — Сэм скажет тебе, что это потому, что салаты из Макдональдса на самом деле не считаются салатами, но он действительно уходит из-за этого.       Дин кивает на что-то позади них, призывая Каса посмотреть: статуя самого Рональда Макдональда в натуральную величину, раскрашенная во все нужные цвета, сидящая на скамейке в переоборудованном вагоне поезда во всей своей клоунской красе.       Кас смотрит на нее секунду, стоя так же неподвижно и немигающе, как сама статуя. — Это немного сбивает с толку. — Он смотрит на Дина, между его бровями пролегает тревожная складка. — Это действительно должно понравиться детям? Клиент перед ними отвечает утвердительно на вопрос кассира, будет ли это все, и внимание Дина возвращается к прилавку, скоро его очередь делать заказ. — Я не думаю, что детям это нравится, Дин. — Ну, Сэмми согласился бы с тобой. — Дин отмахивается от беспокойства Каса. — Сделай мне одолжение, иди и займи столик, пока все места у окна не заняли. — Потому что Дин просто должен сидеть в одном из них, хорошо? Вот и вся причина, по которой они здесь.       Он наблюдает, как Кас выбирает столик на значительном расстоянии от вагона поезда, во многих футах от статуи, а затем клиент перед Дином отходит в сторону, и Дин делает заказ. Если он «забудет» попросить никаких соленых огурцов, что ж, это никого не касается, кроме него самого.       Пару минут спустя красный поднос скользит по гладкой столешнице. Он по привычке подмигивает кассиру, поднимая поднос, изливаясь на очарование, а затем холодное, болезненное чувство просачивается в его желудок.       Ему всегда было трудно избавиться от привычек.       На другом конце вагона Кас зацепил один из столов с сиденьями лицом друг к другу и окном рядом с ним — у некоторых столов есть места, обращенные к самим окнам, но парковка, на которую они выходят, не самый лучший вид. Поэтому Дин садится напротив Каса и ставит пластиковый поднос на стол, слой тонкой бумаги под едой уже наполовину пропитан жиром.       Дин берет с подноса стакан очень большого размера и ставит его на стол. Есть две соломинки.       Дин бессознательно постукивает ботинком в такт любой песне, которая сейчас играет — что-то милозвучное из 80-х, так что Кас, вероятно, знает это — звук более четкий и непосредственный в этом узком обеденном пространстве. Взволнованности Дина нужно через что-то излиться.       Прямо сейчас, по-видимому, это что-то — его нога.       Песня чертовски раздражает, поэтому он молча возмущается тому, что ему приходится постукивать ногой ей в такт. Он подбирает несколько замысловатых строк, что-то вроде «Я не выхожу сейчас, когда ты дома».       А потом это становится еще более чертовски раздражающим, дерьмо типа:

Когда я без тебя, я остаюсь в своей комнате;

Куда ты идешь, я не получаю ответа,

Тебя всегда нет, это действует мне на нервы

      Дин фыркает. Тогда почему бы тебе просто не попросить его остаться, тупица? Он молча задает вопросы певцу. Это такое очевидное решение проблемы. Кажется нереальным, что чувак был бы слишком большим чертовым идиотом, чтобы увидеть это.       Дин ест свой гамбургер, пока Кас ждет на сиденье напротив него и лениво ворует его картошку фри. Он выковыривает ломтики маринованного огурца там, где они впечатались в слой сыра, и отдает их Касу. Дин также ест второй гамбургер, потому что, очевидно, это один из тех дней, когда Кас не особенно голоден; его моджо в последнее время довольно непредсказуемо. Дин снимает соленые огурцы со второго и тоже отдает ему.       Они делают все это без слов; единственный звук, издаваемый Дином, — это стук носка его ботинка по полу, когда песня набирает темп.

Я не знаю, почему иногда я боюсь,

Ты можешь посмотреть в мои глаза,

Ты можешь сказать, что я не лгу.

      Пожилая пара на другой стороне вагона наблюдает, как они молча обмениваются туда-сюда едой. Когда Дин замечает, встречаясь глазами с ними, а они отводят взгляд, он не может прочитать их выражения.       Сэм подходит, давясь пластиковой миской с какой-то рисовой штукой из одного из этих фальшивых китайских ресторанов. Сэм предлагает немного Касу, отмечая, что Кас, похоже, достаточно не ел — раздражающе, как будто Сэм предполагает, что Дин специально не заказал ничего для Каса, что Дин, конечно же, сделал.       Кас принимает предложение Сэма, выглядя больше любопытным, чем что-либо другое, когда он пробует его. Он говорит Сэму, что это ужасно на вкус. Это совсем не похоже на настоящую китайскую еду. Сэм не возражает.       Когда они уходят, Дин хватает свой телефон, чтобы сделать большой гламурный снимок Рональда Макдональда крупным планом. Он может потом отправить это Сэму посреди ночи.       Они идут обратно через маленькие магазинчики и выходят из здания, направляясь к парковке; Кас впереди, а братья следуют за ним. Сэм отводит Дина в сторону у подножия деревянной лестницы, все еще далеко от машины. — Что с тобой? — Хм? — С каких это пор ты хочешь везде останавливаться и все осматривать? Ты здесь как бы… отскакиваешь от стен, Дин. Обычно ты только и делаешь, что хорошо проводишь время в дороге, что бы там ни было, а мы потратили впустую около часа.       Дин бросает взгляд на Каса, не осознавая этого — его глаза сразу же устремляются туда, где Кас смотрит в небо, прислонившись к машине и засунув руки в карманы своего плаща.       Повернувшись обратно к Сэму, Дин неосознанно слегка смачивает губы, во рту внезапно пересыхает. — Э—э… какой был вопрос? Что-то в лице Сэма меняется — смягчается. Реагирует на то, что он, должно быть, только что увидел в Дине. Дин не знает, что это такое; он не уверен, что ему это нравится. — О… — говорит Сэм по какой-то причине. Сэм делает глубокий вдох, выдыхает. Поднимает руку и чешет затылок. Одаривает Дина усталой, но искренней улыбкой. — Эй, извини, чувак, за то, что вел себя сегодня как придурок? Просто ощущение, что тебя может вывернуть наизнанку за сотню миль, на самом деле не способствует хорошему настроению в дороге. — Сучонок, — поправляет Дин. — Что? О. Да, да, а ты придурок. — Сэм закатывает глаза, но в них нет раздражения. — В любом случае, я просто ненавижу эту дорогу, чувак. Но я думаю, что начинаю чувствовать себя лучше. — Правда, Сэм действительно выглядит оживленнее, менее серым, к его щекам возвращается часть румянца. — Остановка, чтобы поесть, была хорошим решением. Я думаю, что это действительно помогло успокоить мой желудок. — Что ж, когда я прав, я прав. — Дин довольствуется тем, что просто чувствует себя оправданным, хлопает Сэма по плечу и забирает победу, когда Сэм удивляет его, продолжая: — И, я думаю, это довольно крутое место, да? — Сэм добавляет.       Это тут же вызывает подозрение у Дина.       Черт возьми, Сэм думает, что это крутое место. Еще вот это странно открытое, мягкое, почти сентиментальное выражение лица Сэма, когда он смотрит на Дина своими щенячьими глазами, наполненными какими-то эмоциями, которые Дин не может определить, но чувствует, что сейчас они совершенно неуместны.       Дин физически отшатывается. — Чего ты на меня так смотришь? — Как? — Вот так. Не делай этого. — Повернувшись, Дин проходит остаток пути до машины. — Никогда. — Он сразу же садится на водительское сиденье — место, в отличие от этой открытой парковки, где он никогда не чувствует себя уязвимым или странно незащищенным.

***

      Не то чтобы он не хотел, чтобы Сэм знал.       Просто они и сами не говорили об этом — он и Кас, — так что он действительно не хочет говорить об этом с Сэмом. Пока нет.       Эта безымянно. Ни один из них никогда не поднимал эту тему, не на словах — он и Кас просто продолжают врываться в пространства друг друга, когда они одни, что, по общему признанию, не ново, но на совершенно другом уровне.       И все же все, что у них есть, — это несколько совершенно неожиданных поцелуев, которыми они обменялись в номере мотеля, окруженные своими все еще неразобранными сумками, на предыдущей охоте без Сэма, а затем несколько коротких украденных моментов недалеко от бункера.       Дину нужно чувствовать себя немного увереннее на ногах, прежде чем он сможет сказать Сэму — должен знать, что они с Касом на одной волне, прежде чем он пойдет и сделает что-то действительно глупое.       Сквозь хаос Дин слышит обрывки лирики, такие как «мечта о лучшей жизни» и «состояние воображаемой благодати».

Я странствовал, чтобы спасти эту человеческую расу,

Никогда не понимая, что раса давно потеряна

      Погодите, это песня о гребаном апокалипсисе?       Иисус. Вот тебе и жевательная резинка.       Когда приторно запоминающийся припев повторяется, Дин на этот раз внимательно прислушивается к словам, проверяя эту теорию.

Нет ничего такого, чего бы мы с тобой не сделали.

Я остановлю мир и растаю вместе с тобой

      Ах. Теперь он понимает. Последняя ночь на земле, думает он, слегка ухмыляясь про себя. Это песня типа «последняя ночь на земле, какие у тебя планы?». Славно.       Набитая машинными обработками песня продолжает звучать, ударяя в несколько гонгов, прежде чем погаснуть, почти заносчивая в этом изобилии.