О пакманах, алкоголизме и любви

Сзади раздаётся громкий, пошлый свист, и сердце замершего Чимина пропускает удар. Он медленно поворачивает голову, широко распахнув глаза, и в глубине души совсем-совсем не хочет знать, кто так развратно и нечестно их поймал, но давится собственным вздохом, когда видит замерших Тэхёна и Чонгука. Они оба обнажены: большие татуированные ладони Чонгука властно сжимают задницу Тэ, буквально вся шея которого испещрена засосами и следами поцелуев. Чимин невольно цепляется глазами за совершенно очевидный след от укуса на загривке у друга, отмечает длинные красные полосы от ноготков на плечах и спине Чона, их припухшие от поцелуев губы и явное… возбуждение, г-господи, и наконец приходит в себя, заскулив от стыда, зажмурившись и попытавшись вырваться из крепкой хватки Юнги. «Кто, мать вашу», — думает он, жалобно высоко заскулив и непроизвольно сжав голову Юнги в своих бёдрах, — «кто придумал такую уёбищную планировку?» В доме всего одна ванная комната на четыре спальни. И, словно этого мало, она еще и имеет два выхода: один из коридора, откуда, видимо, и пришли Чонгук с Тэхёном, а второй из спальни, где сейчас находятся Чимин и Юнги. Чимини пытается дёрнуться, достаточно сильно схватившись побелевшими пальчиками за спинку кровати, и подтянуть себя наверх, но Юнги словно воспринимает это не за желание слезть с языка, а за неумелые попытки насадиться и бесцеремонно тянет обратно себе на рот. Чимин всхлипывает. — Я, мы… М-мы в душ, — Чимин хнычет, когда слышит смущение в голосе у Тэ, который никогда, никогда, чёрт возьми, не смущается, и смотрит на то, как только что открывшаяся дверь в ванную закрывается, сквозь слёзы. Судя по щелчку, на замок. Лицо Чимина горит настолько сильно, что на ресницах начинают скапливаться слёзы, но Юнги не останавливается ни на мгновение, словно игнорируя весь мир, кроме чиминовой дырочки. Он не просто трахает её по-змеиному ловким длинным языком, растягивая судорожно сжимающиеся горячие стеночки, но и медленно скользит внутрь своими потрясающими длинными пальцами. Они проникают так глубоко, так сильно растягивают своими крупными костяшками и длинными фалангами, что Чимин сбивается на совсем уж невнятный скулёж — он никогда не чувствовал ничего подобного ни от одной игрушки и, уж тем более, от своих коротеньких пухленьких пальчиков. Юнги скользит в нем уже сразу двумя пальцами, разводит их ножницами, буквально ввинчиваясь между ними языком, и Чимин с трудом удерживает равновесие на подгибающихся ножках — его маленький, болезненно напряжённый член судорожно дергается, собираясь кончить без единого прикосновения уже во второй раз за сегодня. И осознание, что буквально за стенкой есть ещё одна пара, занимающаяся если не тем же, то очень похожим, подогревает Чимина сильнее, чем ему бы хотелось. Он кусает губу, думая о том, как Тэтэ скулит и хныкает, пытаясь сдержаться, как Чонгук жарко целует его шею, как медленно и властно насаживает на свой… на свой…. Как Тэ всхлипывает, отчаянно жмурясь, как всегда делает, когда пытается быть тише, как сладко громко стонет, чувствуя это восхитительное, Чимин уверен, чувство заполненности… От мыслей об этом стонать хочется ещё громче, ещё отчаяннее, и уже три пальца Юнги, бесцеремонно вбивающиеся в его попку, нисколько не помогают сдерживаться. Чимин высоко, отчаянно стонет, дрожит всем телом, когда слышит отделённый невнятный звук, безумно похожий на стон Тэтэ, и позволяет себе ненадолго, совсем немножко представить, как сладко было бы целоваться с ним, пока Юнги и Чонгук бесцеремонно и властно толкаются в их дырочки… Порочная грязная фантазия добивает его окончательно, и Чимин кусает пальчики, содрогаясь всем телом в накрывающем оргазме. Его маленький член беспомощно упруго подпрыгивает, кончая, и Чимин жалобно скулит, когда понимает, что запачкал лицо хёна — его сперма попала на Юнги, и это так грязно, так развратно, что Чимин непроизвольно сжимается на замедлившихся пальцах ещё туже, буквально седлая горячий язык. Он думает, что теперь-то Юнги его точно отпустит, но нет: большие ладони хёна лишь прижимают его задницу ближе к лицу. Обычно Чимини не может играть с собой сразу после оргазма — всё его тело становится слишком чувствительным, даже болезненно чувствительным, но Юнги явно гораздо опытнее, чем он. Хён продолжает вылизывать его, продолжает ласкать пальцами, но умело не задевает простату. И это приятное чувство растянутости, плавного влажного скольжения в дырочке заставляют Чимина слабо хныкать, чувствуя, как от удовольствия по горячим щекам текут слёзы. Позволив ему слегка отойти, Юнги медленно и осторожно начинает стимулировать простату снова, Чимин чувствует себя таким заласканным, таким гиперчувствительным, что слабо кончает на сухую в третий раз, содрогаясь всем телом и дрожа: его ноги слабеют и беспомощно разъезжаются, заставляя его в самом прямом смысле сесть Мину на лицо. Он буквально чувствует, как Юнги ухмыляется. — Кажется, идея о том, чтобы задушить меня, пришлась тебе по вкусу, малыш, — Хён поразительно легко приподнимает его, поддерживая за бёдра, и выпрямляется, упираясь спиной о спинку кровати. Дрожащий Чимин снова оказывается у него на коленях и тычется красной мордашкой куда-то в сильную шею, пытаясь отдышаться. Юнги нежно целует его куда-то за ушком: — Всё хорошо, Мими? — Д-да, хён, просто… — Чимин краснеет, стыдливо кусая губу, и едва слышно пищит: — Тэ и Гук, они… Они заходили. И ушли в ванну. Юнги под ним на мгновение замирает, а затем негромко рокочуще смеется, щекоча дыханием ушко Чимина: — Вот же… засранцы. Чёрт с ними, малыш, забей. Чимин и сам невольно смущённо улыбается — в конце концов, и правда: все они в каком только состоянии друг друга не видели. Сам он, например, часто принимал душ с Тэхёном, если нужно было торопиться, к тому же, в смущающем положении оказались не только они с Юнги. Пак обещает себе подумать о спалившихся друзьях попозже и ёрзает, застенчиво прошептав: — Ты сделал мне так хорошо, хён. Можно я… сделаю тебе м-минет, пожалуйста? — Я не хочу ставить под сомнение твою опытность, — на красивом лице Юнги проскальзывает тонкая дерзкая усмешка, и Чимин стыдливо прикрывает лицо ладошками, глядя на него сквозь разведённые пальчики. Юнги мурлычет: — но всё же я должен спросить, умеешь ли ты, маленький? Маленький. Маленький, маленький, маленький Чимин — такой крохотный рядом с Юнги, что его ещё более крохотный член, должно быть, легко поместится в большую ладонь хёна. Чимин хнычет, пораженный прошившей всё тело реакцией на простое слово. У него даже совсем не поворачивается язык, чтобы попытаться опровергнуть, чтобы хотя бы попробовать пропищать о том, что он не маленький, что у него есть опыт, — и это конечно же ложь, потому что весь его опыт ограничивается этим днём. Чимин чувствует так много, так спутанно, что в какой-то момент начинает плакать от обхватывающего его чувства смущения, и от удовольствия, от сладкого унижения, но не понимает, что его слёзы делают с Юнги — Эй, эй, Мими, — в этот раз глубокий бархатный голос Юнги звучит безумно мягко и взволнованно. Хён нежно накрывает его маленькие, маленькие, чёрт бы их побрал, маленькие ладошки маленького Чимина, осторожно разводит их в стороны, открывая заплаканную красную мордашку, нежно целует в кончик носика, в лоб и обеспокоено спрашивает: — Чимини, что такое, котёнок? Ты плачешь? Тебе больно? Я тебя обидел, маленький? Скажи мне, что случилось? Юнги перед ним такой растерянный, такой щемяще заботливый и нежный, что Чимин всхлипывает ещё отчаяннее и поджимает дрожащие губы: он не может это контролировать, не может сдержаться и плачет уже от любви к своему самому лучшему хёну, которого он опять заставил волноваться на пустом месте. Чимин думает о том, что мозг у него, судя по всему, тоже маленький, и предпочитает считать, что это все от слишком большого волнения и слишком большого количества оргазмов подряд. Он пытается покачать головой, хоть как-то показать, что всё нормально, что его просто накрывает от всего случившегося так сильно, что он не может контролировать то, как выражает эмоции, но у него не получается. До сих пор слабо подрагивающее от удовольствия тело словно онемело, лишь дрожат губки, да слезы льются. Чимин сердится сам на себя, честное слово. — Чимин, любовь моя, сокровище моё, — Юнги, кажется, проваливается в беспокойство окончательно и начинает покрывать его лицо быстрыми мелкими поцелуями, почти испуганно бормоча нежности: — Прости меня, прости своего глупого хёна, ладно? Самый красивый, самый чувствительный и нежный, самый лучший в мире малыш, и не малыш, просто человек, слышишь? Хватит плакать, маленький, прошу тебя, — но делает этим только хуже. Чимина накрывает тёплым тяжёлым одеялом чужой нежности с головой, и он ревёт уже почти навзрыд от того, что совершенно точно не заслуживает такой большой любви и такого большого сердца своего большого хёна. Но зато теперь у него по крайней мере получается двинуться и начать отвечать на те редкие поцелуи, что попадают на губы. — В-всё хорошо, — его дрожащий голос наконец пробивается сквозь всхлипы, и Чимин с трудом выдавливает, часто-часто моргая: — Всё хорошо, правда, пр-росто мне так хорошо, что я могу лишь п-плакать, Юнги. — Господи, блять, — Юнги шумно облегчённо выдыхает, притягивает Чимина к себе за тонкую талию и тычется лбом ему куда-то в плечо, невнятно простонав: — Я с тобой поседею раньше времени, честное слово, хорошо, что крашусь. Ну вот как такого как ты трахать, Чимин? — он коротко отстраняется и смотрит в глаза, облегченно улыбнувшись. — С таким как ты только и заниматься, что любовью. — Т-тогда я любовно возьму твой член в рот и от… — успокаивавшийся Чимин воинственно хмурится, стирая слёзы с щек ладошками, но не успевает договорить, потому что усмехнувшейся Юнги его целует. Он сминает его губы, нежно покусывая пухлую и чувствительную нижнюю, сладко скользит языком внутрь, и в чиминову немного истерическую, он и сам это признаёт, ладно, головку приходит глупая мысль о том, что хёну не нравится, когда он матерится, словно в постели это может делать только Мин. Чимин надувается, небольно куснув Юнги за губу, чтобы от него отстранились, и возмущенно спрашивает: — Ты мне что, не дал пошлость сказать? — Чимин хмурит брови и специально начинает ёрзать, отмечая, что никуда стояк Юнги не делся. — А я все равно скажу. Я хочу тебе отсосать, взять, блин, в рот, чтобы ты трахнул моё горло так же, как вылизал мою попку! — Воу, — Юнги непроизвольно выдыхает, и Чимин слегка краснеет, понимая, что хёну не не нравится, а вовсе даже… наоборот. Мин толкается языком за щеку, глядя на него потемневшими глазами, и хрипло говорит: — Горячо, Чимини. Хочешь отсосать мне, значит? — Хочу, чтобы ты заставил меня подавиться своим членом, — внутри Чимин сгорает от смущения, но снаружи приподнимает подбородок и прищуривается, слегка приподняв бровь. Ему приходится всеми силами вспоминать всё то, чему его когда-то учил Тэ, и он правда надеется, что не выглядит таким же смущённым, как чувствует. Пытаясь избавиться от этого чувства, Чимин дерзко добавляет: — Или в рот ты трахаешь не настолько хорошо, насколько лижешь? — На колени, Чимин, — в этот раз голос Юнги отдаёт низким, утробным возбужденным рычанием. Зрачки в его и без того тёмных глазах расширены, делая их почти чёрными, кадык плавно дёргается, и Чимин прерывисто возбужденно выдыхает. — Руки за спину и открой рот. Пак осторожно спускается ниже, устраиваясь между крепких мужских бёдер, и послушно сцепляет руки за спиной, дрожа от сладкого нетерпения. Он видел такое только в видео, которые сохранял в самой запароленной папке, стыдливо пряча даже от Тэхёна, в пошлых, грубых и бесстыжих видео. Юнги властно смотрит на него сверху вниз, ожидая выполнения своего приказа, такой преступно горячий в одних штанах и с небрежно зачёсанными чёрными волосами, открывающими выбритые виски, что Чимин сводит коленки и немного робко открывает рот. — Покажи мне язык, — Юнги снова приказывает, и этот его низкий, не оставляющий места для неподчинения тон, лишенный уже привычных ласковых обращений, заставляет что-то у Чимина в животике сладко сжаться. Он послушно открывает рот чуть шире и высовывает длинный, влажный розовый язык, практически достающий до подбородка. Глаза Юнги темнеют ещё сильнее, а кадык плавно дёргается. Он молча смотрит на покорно замершего Чимина несколько секунд, а затем хрипло ругается: — Блять. Чимину хочется как-то выслужится, спросить, что он может сделать для хёна, чтобы тоже доставить ему удовольствие, чтобы хоть как-то отплатить, но наблюдать за тем, как у Юнги перехватывает дыхание от его послушания, от одного только взгляда — куда волнующей. Поэтому он просто касается кончиком языка подбородка, безропотно глядя на Юнги из под густых, слипшихся от слез ресниц, и просто ждёт, как маленький покорный щеночек. От мыслей о том, что совсем скоро он наконец сможет увидеть член хёна, коснуться его и даже взять в свой ротик, у Чимина во рту собирается горячая вязкая слюна. — Такой славный длинный язычок, — Юнги слегка склоняет голову к плечу, не отрывая тяжёлого, прожигающего взгляда, и толкается своим собственным языком за щеку. Он неторопливо тянется ладонью к плотной резинке штанов, оттягивает её большим пальцем и медленно стаскивает вниз, слегка приподняв бёдра. Он практически рокочет: — Так хорошо будет смотреться на моём члене. Поплачешь на нём, куколка? По всему телу Чимина проходит короткая сладкая дрожь, когда большой, толстый и раскрасневшийся от прилившей к нему крови член влажно шлёпает по прессу Юнги, гордо покачнувшись. Пак судорожно выдыхает, жадно скользнув взглядом по крупной красной головке с сочащейся узкой щёлкой уретры и по толстому ровному стволу, туго перевитому набухшими жгутами пульсирующих вен. Он неосознанно скулит, подавшись вперёд, и завороженно смотрит на то, как длинные алебастровые пальцы Юнги сжимаются в тугое кольцо и медленно скользят от головки к самому основанию, заставляя тяжёлые крупные яйца поджаться и размазывая выступившую смазку. Совершенство, совершенство, сплошное совершенство, Чимин хочет, чтобы этот чертовски совершенный член вошёл ему в глотку по самые яйца, с тяжёлым пошлым шлепком, до невозможности растягивая услужливые пухлые губы. Он хочет подавиться им, хочет плакать на нём, хочет чувствовать, как горячая влажная головка безжалостно долбит ребристую стенку его горла, и впервые в жизни ему за это совершенно не стыдно. Он не контролирует себя, когда подаётся вперёд и с невнятным стоном скользит языком от нежных яичек вверх по всей длине, задевая пальцы Юнги. Это так вкусно, вкусно-вкусно-вкусно-вкусно, что Чимин буквально хнычет, закатывая глаза, и прижимается к толстому члену пухлыми губами, покрывая его жадными сладкими поцелуями. Вкус Юнги тяжёлый и терпкий, солоноватый и слегка мускусный — у Чимини от него пустеет в голове, мутнеет в глазах и дрожат руки. Он почти хихикает от удовольствия, совершенно опьяненный, и послушно скулит, когда чувствует, как чужие ловкие пальцы вплетаются ему в волосы, грубовато сжимая мягкие прядки. — Нравится, да? — голос Юнги звучит хрипло и бархатно, буквально пронизанный пороком, и Чимин пьяно смотрит ему в потемневшие глаза, оглаживая язычком головку. Мин рычит: — Хорошенькая маленькая сучка, жадная до члена. Ты знаешь, насколько чертовски идеальны твои блядские пухлые губки, малыш? Идеальны для того, чтобы сосать член. Такая славная маленькая сосалка, — он грязно ругается, заставляя Чимина возбужденно застонать и вобрать в горячий жаркий ротик крупную головку. Он сосёт её, ездит по ней языком, перекатывая от одной щеки к другой и совершенно дуреет, не отрывая от хёна плывущего взгляда. Юнги хрипло стонет, заправляя ему за уши выбившиеся прядки, и кусает губу. — Вот так, куколка, соси. Мой послушный котёнок, мой маленький грязный ангел. Ты, блять, чертовски толкаешь меня на грех, крошка. Юнги мешает ругательства, грязные, безумно возбуждающие прозвища и нежные ласковые обращения, тяжело дыша. Даже сквозь призму своего совершенно поплывшего восприятия Чимин замечает, что его хён уже явно на грани. Всё-таки Мин совершенно не обращал внимания на себя, пока довёл Чимини до оргазма сразу три раза подряд, но теперь всё будет иначе. Малыш всё ещё чувствует руку Юнги в своих волосах — это призрачное ощущение контроля, власти, полностью сосредоточенной у него, но хён позволяет ему играться, позволяет пробовать самому, и Чимин не пренебрегает этим. Он никогда в жизни не пробовал делать ничего подобного, но он так опьянен этой внезапной властью над Юнги, над его удовольствием, что даже не паникует, вопреки обыкновенному своему состоянию. Впрочем, это логично: если профессиональные занятия танцами его чему-то и научили, так это тому, что паника — худшее, что с тобой может случиться в любой ситуации. Поэтому Чимин глубоко вдыхает, прогоняя из головы остатки лишних мыслей, оставляет сплошное желание угодить и полностью полагается на свою интуицию: он осторожно сжимает мягкие пухлые губы, прячет зубки и медленно вбирает глубже. Юнги низко и хрипло стонет, запрокидывая голову, и от этого у Чимина снова теплеет внизу животика. Может, это совсем не так сложно, как кажется, может, у Пака просто прирождённый талант, но он довольно быстро вбирает очень даже внушительный член Юнги почти до середины. Чимин ненадолго замирает, поднимает покорный влажный взгляд из-под ресниц, проверяя, нравится ли хёну, и немного неловко двигает головой, скользя губами по члену, почти снимаясь и снова насаживаясь до середины. Это ощущение настолько потрясающее, что ему хочется заниматься этим целыми днями — просто сидеть у Юнги в ногах и сосать его член, доставляя удовольствие. — Вот так, малыш, такой потрясающий влажный ротик, такая тугая влажная глотка, — Юнги нежно перебирает пальцами его мягкие оранжевые прядки, даже не пытаясь подаваться бёдрами навстречу. Его голос кажется практически урчащим из-за хрипотцы. — Маленькая шлюшка для моего члена, только для меня, правда? Вот так, да. Чимин невнятно всхлипывает от возбуждения, закатывает глазки, сладко сжавшись и медленно, но вполне уверенно опускается ниже. Горячая упругая головка мягко упирается в заднюю стенку расслабленного горла и плавно проскальзывает дальше, в судорожно сокращающееся тесное горло, именно так, как Чимину сладко-сладко представлялось. Он не может взять его полностью, но практически утыкается носом в низ живота Юнги, прямо у основания этих невозможных косых мышц, и коротко судорожно сглатывает, сжимая и без того тесную глотку. Невнятное ругательство Мина заставляет его почувствовать гордость. — Блять, блятьблятьблять, Чимин, твой блядский рот, — Юнги громко, не скрываясь стонет, гортанно и низко с очевидным удовольствием. Он встряхивает головой, откидывая со лба мокрую чёлку, и снова жадно прикипает к Чимину взглядом, оглаживая большим пальцем туго растянутые вокруг члена губы. — Сглотни, куколка, давай. Примешь меня до основания, правда, котёнок? Возьмёшь меня в этот маленький умелый ротик? Вот так, малыш, попробуй для меня. Чимин хочет ответить Юнги, сказать, насколько сильно ему это нравится: потрясающе чувство тяжести на языке и заполненности, даже переполненности во рту, слова Юнги, его стоны и рычание, его голос-голос-голос, но рот Пака занят, и это только подогревает желание взять ещё глубже. На мгновение он пробует сняться, чтобы потом насадиться глубже, но Юнги ему не позволяет — грубоватые пальцы сжимают его волосы сильнее и надавливают на затылок. Чимин смаргивает слёзы, чувствуя, как его буквально натягивают на член — так глубоко, что он утыкается носом в низ чужого живота и касается губами мягкой кожи яичек. И то, как его используют, возбуждает просто до безумия. Раньше Чимин невероятно смущался того, что его заводит: полного подчинения и беспомощности, как на кого-то наступают, как шлёпают, как заставляют сосать и подставляться, не считаясь с чужим мнением. И он искренне думал, что это просто реакция на что-то странное, запретное и незнакомое, но нет. Его явно заводит то, как возбужденный Юнги слегка теряет свой безупречный контроль, как становится грубоватым и ещё более властным. — Шлёпни меня по бедру, Чимини, — а Юнги словно приходит в себя и коротко властно бросает. — Один раз, если всё в порядке, и два, если нет. Давай, малыш, я разрешаю тебе убрать одну руку из-за спины. От его голоса, от его приказа, полного заботы, и того, что его голову продолжают держать в одном положении, Чимина бросает в дрожь. Он часто дышит через нос, собирается с силами, и подносит подрагивающую ручку к бедру Юнги медленно и отчётливо оставляя один шлепок. Чимину нравится, Чимин не против, и Чимин готов пойти ради Юнги на всё. Сразу после этого он послушно возвращает руку на прежнее место, не дожидаясь указания, и поднимает глазки в поисках одобрения. — Хороший малыш, — Юнги действительно одобрительно кивает, слегка прищуриваясь, и грубо толкается в его глотку. Чиминов член вялый и мягкий, не способный снова возбудиться настолько быстро — он буквально выдоен, истощён до краёв, но всё равно слабо, едва заметно дергается в ответ на эту возбуждающую жёсткость, особенно контрастную на фоне нежности Юнги. Чимин хнычет и утробно стонет, по ходу открывая для себя кое-что новенькое в минете — голосом можно подавать приятные вибрации и, да, это работает. Потому что Юнги, тоже не сдержавшись, коротко громко выдыхает и толкается еще раз. — Мой чертовски хороший малыш. Чимин не может ничего сказать, не может поблагодарить хёна, но может наслаждаться тем, что теперь Юнги трахает его частыми короткими рывками, не выходя больше на всю длину и оставаясь внутри. Ему до смущающего нравится это — то, как Юнги бесцеремонно толкается ему в рот, то, что его собственные руки всё ещё послушно сцеплены за спиной, нравится чувство большого, горячего члена, растягивающего его горло. Чимини старается: он округляет язычок, чтобы Юнги мог легче скользить, старательно сжимает губки, чтобы создать приятное тугое трение, и сладко стонет, чтобы пускать по горлу вибрации. Его старания не проходят даром — постепенно движения Юнги становятся более нетерпеливыми, начинают сбиваться с ритма, и от этого тоже хочется сжаться. — Мими, я уже близко, крошка. Как ты хочешь? — Юнги всё же выходит из его рта, оставляя только головку на языке, чтобы позволить ответить, и Чимин хрипловато шепчет, краснея от собственной развратности: — На лицо. Кончи мне на лицо, хён, пожалуйста. — Блять, — Юнги рычит от возбуждения, снова возвращаясь в гостеприимный податливый рот, и слегка грубовато сжимает в пальцах прядки чиминовых волос. — Хочешь мою сперму на своей прелестной мордашке, малыш? Такая развратная куколка. Со стороны и не скажешь, что тебе так нравится, когда тебя трахают в рот, Чимини. Чимин всхлипывает, краснея ещё сильнее и задрожав. Это стыдно признавать даже перед самим собой, но, да — его заводит, безумно заводит, когда с ним обращаются как с бесполезной маленькой куколкой, способной только открывать ротик и разводить ножки для чужого удовлетворения. Ему хочется доставить Юнги удовольствие, услужить ему, заслужить его похвалу, и от этого хочется хныкать. Чимин и хныкает: получается мило и невнятно из-за того что его губы растянуты вокруг огромного твёрдого члена, трахающего его рот. Он чувствует, как горячий ствол в горле начинает пульсировать, и сладко сжимается в предвкушении того, чтобы наконец попробовать сперму своего хёна — сделать то, о чём он тайно и стыдливо мечтал уже так долго. Юнги невнятно ругается, выскальзывая из горячего ротика, грубовато ведёт по напряжённому влажному члену большим, крепко сжатым кулаком и наконец кончает, хрипло застонав. Вязкие, тяжёлые капли попадают Чимину на разгоряченные мягкие щёки, влажные от слез, следов слюны и смазки — они медленно стекают вниз, до самого края ноющей челюсти — на кончик острого носа, на припухшие, красные, словно спелые вишни, губы, и Чимин высовывает язычок как можно дальше, облизываясь, чтобы не упустить ни капли. Он жмурится от удовольствия, сжимая пальчики, и как раз вовремя, потому что несколько крупных капель падает ему сначала на брови а потом и прямо на ресницы, слепляя их. Когда-то давно, в одном из тех интернет-сообществ, куда заносит случайно в три часа ночи, Чимин часто натыкался на фразу о том, что кончать на лицо, — это не уважать своего партнёра. И возможно, возможно — не чувствуя спермы у себя на мордашке, а только представляя, каково это — он и допускал мысль о том, чтобы согласиться с этим. Но теперь, теперь, когда горячие липкие капли забрызгивают его всего, словно густые сливки, Чимин с этим не согласен. Ему хочется собрать остатки пальчиками, чтобы слизать их, но Юнги ещё не разрешал ему пользоваться руками, и Чимин послушно держит их за спиной, как безропотный, хорошо выдрессированный щеночек. — Тебе нравится? — Юнги касается его подбородка нежными мягкими, вынуждая поднять лицо и робко приоткрыть глазки. Мин выглядит завороженным — его взгляд исследует чужое лицо, останавливаясь на местах, где, как Чимину кажется, самое большое скопление спермы. — Что скажешь, детка, Чимини хорошо? — Да, — малыш застенчиво кивает, что слегка не сочетается с его абсолютно затраханным видом, и мелко перебирает коленками, подбираясь ближе. — Чимини можно потрогать лицо ручками? Ему совсем не стыдно говорить о себе в третьем лице — порой Чимин так делает, когда очень расстроен или наоборот — очень счастлив. Но сейчас, в постели, эта милая привычка играет совершенно новыми оттенками греха. — Хочешь убрать эту красоту? — Юнги гладит большим пальцем пухлую нижнюю губку, собирая с неё оставшуюся сперму, и задумчиво тянет: — Так жаль, — он продолжает поглаживать губы Чимина, словно загипнотизированный, и скользит по испачканному чиминовому лицу пристальным взглядом, словно навсегда хочет его запечатлеть в памяти, — тебе идет быть в сперме, Чимин. Любовался бы часами. — Ты мог бы, — Чимин быстро моргает, не собираясь упускать из виду такого задумчивого Юнги, и податливо предлагает, почти шепча: — я не против. Из этого странного состояния их обоих выводит резкий неожиданный звук стука в дверь. Чимина охватывает беспокойство: он все еще стоит на коленях с абсолютно голой попкой, наверняка испещрённой следами и укусами Юнги, с заведёнными за спину руками. А перед его лицом, покрытым спермой, практически полностью обнаженный хён с членом наголо. И Чимин определённо не хочет делиться этим моментом ни с кем кроме Юнги. — Нахуй пошел, — но со всем, как обычно, разбирается слегка повысивший хриплый голос Юнги. — Если это ты, Джун, то иди сажай на свой Джина, если это ты, Джин, то иди и садись на Джуна, если это ты, Хосок — воспользуйся любой из игрушек Тэхёна, он один хер сейчас занят, а остальные меня не ебут. — Кхм, — судя по звуку низкого зычного кашля, это всё-таки Намджун. Глубокий сочный баритон звучит мягко и слегка неловко: — Я просто хотел узнать, где Чимин. Джин его потерял. Слегка раздражённый Чимин уже хочет было крикнуть, что он тут, но Юнги кладёт на его губы палец, смыкая их и не позволяя ему проронить и звука: — А я нашел. Все с ним в порядке, а теперь отъебись, ладно? Спустимся через… а хер знает, когда. Раз уж ты так великодушно решил помешать мне медитировать на спящего Чимина, мой, дорогой, блять, во всех отношениях друг, то хотя бы скажи, который час. — Одиннадцать, — Чимин буквально готов позавидовать спокойствию Намджуна и тому, как он не задаёт лишних вопросов, — нас всех разбудил Хосок, вы что, не слышали его крики? — Хосок орёт регулярно и с завидной периодичностью, ты хочешь, чтобы я на них каждый раз реагировал? — Юнги звучит ворчливо, и пока они с Намджуном переговариваются через дверь, Чимини всё же рискует прикоснуться пальчиками к лицу, чтобы собрать с него сперму. Он тихонечко вбирает их в рот, облизывая, и делает так несколько раз, до тех пор, пока его лицо, по ощущениям, не становится более менее чистым. Чимин застенчиво сводит коленки, положив на них сжатые в кулачки ладошки, и послушно выжидающе смотрит на хёна. Юнги рычит: — Джун, блять, не делай мне мозги в утро тридцать первого, Джин сто процентов только этим и будет весь день заниматься. Иди ебись с ним сам, скажи, что Чимин уехал на заработки в Европу и вернётся через три года, я не знаю. — Ой, ну и ебитесь там дальше, что я, мешать буду, что ли, — Намджун очевидно ворчит в ответ, и Чимин слышит звуки его постепенно отдаляющихся шагов. Напоследок Ким всё-таки кричит: — Если вы не спуститесь через полчаса, Джин фарширует новогодний стол моими яйцами, и поверьте — вам это не понравится! — Балбес, — Юнги беззлобно фыркает от смеха, покачав головой, и притягивает Чимина к себе, нежно чмокая прямо в середину пухленьких сладких губок: — Ты ж моя маленькая самостоятельная радость, всё слизал? Нужно помыться, Чимини, так что давай-ка мы будем мигрировать в сторону ванной. — Там Кукки и Тэ, — Чимин смущённо бормочет, разве что не тыкая пальчиками, и неловко краснеет: — А если они там, ну… Ну ты понял. — Ты стесняешься сказать, что они занимаются сексом, после того как просил меня заставить тебя подавиться моим членом? Ей богу, Мими, у тебя какие-то очень странные приоритеты, — Юнги смеется, чмокнув его в надувшуюся покрасневшую щечку, и подмигивает: — Посиди пока здесь, малыш, я схожу проверю. Может, эта неугомонная молодежь уже закончила совокупляться во всех подходящих и неподходящих для этого местах, кто знает. Чимин хихикает, прикрывая ладошкой рот, и, не удержавшись, сладко целует Юнги напоследок. Ему не хочется расставаться с хёном даже на долю секунды, но приходится, поэтому Чимин внимательно наблюдает за тем, как Мин поправляет штаны, натягивая их повыше, и неторопливо идёт в сторону двери. Чимин с долей любопытства и смущения смотрит на то, как Юнги осторожно стучит в дверь и, не слыша отклика, дёргает за витую ручку, которая свободно поддаётся, открываясь внутрь их комнаты. Хён пропадает на пару минут и возвращается с легкой улыбкой. — Свободно. Они даже притащили нам полотенца и в их же интересах, чтобы они не вытирались ими сами, потому что заразиться тэхёнутостью настолько нелепо мне как-то не хочется, — Чимин хихикает на беззлобную шутку в кулачок и подползает к краю кровати, собираясь пойти в ванну, и смыть с себя это всё. Он ставит ножки на пол, опирается на них, с полной уверенностью, что может встать, и с тонким писком неловко плюхается на пол, невольно ударившись коленками. Юнги мгновенно бросается к нему на помощь: — Блять, малыш. Прости, но как-то ты слишком… быстро. Юнги подхватывает Чимина на руки одним лёгким плавным движением, поддерживая под спинкой и под коленями, и осторожно смотрит на круглые коленки. Покрасневший Чимин, обвивший его шею руками, тоже на них смотрит — они не разбились — это плюс, но немного… ушиблись. Такой ушиб, который легко может перерасти в совершенно недвусмысленные синяки, и это существенный, блять, минус. Чимин уже сейчас представляет, какие именно подъебки на этот счёт его ждут: и про то, как он отрабатывал у профессора Мина зачёт в костюмчике школьницы, и про то, как полночи усердно натирал полы, и про белковые завтраки — в чем-то Тэхён оставался на диво постоянен. Некстати вспоминается еще и то, что Тэхён буквально их видел — тут тоже надо будет ловить гранаты на каждый вздох. Чимин тихонечко хнычет. — Больно, малыш? — Юнги обеспокоенно хмурится, осторожно подув на покрасневшие коленки, и несёт его в ванную комнату. — Надо смазать мазью против ушибов, чтобы синяки не расползлись, я как раз брал, потому что у Хосока после праздников всегда всё тело как мигающая разноцветная гирлянда. Тебе такого точно не надо, Мими, хватит синяков, которые оставил и оставлю я. — Хё-ё-ён! — Чимин мило краснеет, снова вернув к себе способность смущаться, слабо бьет Мина кулачком в крепкое плечо и смеется. Его бережно усаживают на стиральную машину в ванной и сначала протирают коленки мягкой влажной губкой, потом нежно целуют каждую по очереди, и уже после Юнги утаскивает его под душ, приговаривая, что мазь смоется, и надо намазать после. Чимин едва слышно пищит, борясь с желанием прикрыться:— Это неловко! — Ты буквально сидел на моём лице, Мими, — Юнги смеётся и стягивает с красного Чимина свою футболку под возмущенные восклицания и протестующее попискивание, — а потом я буквально кончил тебе на лицо. Вот это — с натяжкой, но может быть неловко, а душ — это просто душ. Чимин прячет лицо в ладошках, но все равно подглядывает сквозь пальчики, когда Юнги стягивает штаны и они оказываются рядом друг с другом полностью обнаженными, без преград в виде одежды. Он подсматривает, любуясь плавным, красивым изгибом поясницы хёна и его сильной широкоплечей спины, а потом и подтянутостью и рельефом его мышц на животе, когда он поворачивается, настроив воду. Чимину кажется, что в душе они тоже перейдут некую черту, но всё, что Юнги делает, — лишь моет его, нежно скользя мягкой мочалкой и изредка невесомо целуя плечи или щечки. Он даже нежно щекочет его — совсем легко, не больно, и даже не особо щекотно, а приятно — так, что Чимин заливается звонким нежным хихиканьем и сам жмётся поближе, ластясь. — Вот и всё, детка. Давай-ка ты наденешь что-то из моего, чтобы не бегать голым до вашей с Тэ комнаты и вещей… — уже после ванной Юнги задумчиво перебирает чемодан, выуживая оттуда на кой-то черт взятые спортивные шорты и очередную темную футболку. — Вот, держи. Я спущусь раньше, пойду разберусь, что там на этот раз умудрился натворить Хосок, и заодно отведу подозрения. Ты… ты хочешь рассказать о нас или?.. — Д-давай под бой курантов? — Чимин неловко переминается с пяточки на носочек, сжимая в пальчиках край махрового пушистого полотенца, в которое Юнги его буквально завернул, как большую гусеничку. — А пока просто немного подразнимся? — Моя ты прелесть, — Юнги умильно урчит и нежно притягивает его к себе за талию, утягивая в ласковый поцелуй. Чимин высоко хихикает в него и жмётся поближе, наслаждаясь теплом, уютом и негой. Прекращать объятия ему совсем не хочется.