О пакманах, алкоголизме и любви

Показавший язык Джин лукаво ухмыляется им вслед, приподняв уголки губ, но они уже не обращают внимания — Чимин сжимает в своей ладошке его ладонь, переплетая пальцы, и с тихим хихиканьем тянет на второй этаж. Там, стоит им только подняться по лестнице и сделать несколько шагов по коридору, Чимин прижимается к его груди и сладко выдыхает, просительно подставляя мордашку. И у Юнги совершенно нет ни малейшего желания его разочаровывать. Они целуются сладко, взахлёб, разделяя на двоих дыхание, высокие вздохи Чимини и влажные звуки соприкасающихся губ. Юнги нежно гладит плавный изгиб красивой талии, слегка сминает в пальцах упругую задницу и едва не урчит от удовольствия и мягкости восхитительно пухлых губ, нежных, словно пуховые перинки. — Хён… гирлянды… — Чимини находит между поцелуями время, чтобы выдохнуть это, и зарывается пальчиками в волосы Юнги, снова жадно высовывая язычок и слегка прикусывая чужую нижнюю губу: — Нас, м-м-м… слишком долго нет. — Подождут, — Юнги невнятно ворчит, не в силах насытиться ошеломительно вкусными губами, и ласково чмокает Чимина в самую серединку, проворковав: — Хочу зацеловать тебя, не могу оторваться. — Хё-ен, — высокий нежный голос Чимина звучит мелодично, сладко и игриво: он слегка надувает губки, хитро блестя глазками, и выдыхает: — Юн-ни… Поцелуй меня. — Всё, что захочешь, — Юнги притискивает его за попку поближе и снова увлечённо прижимается к раскрасневшимся губкам, скользя между ними ловким длинным языком. Чимин довольно стонет, тихонечко хныча от удовольствия, и пытается прижаться к Юнги ещё ближе, хотя, казалось бы, куда ещё. Но Юнги полностью разделяет его милое желание и подхватывает охнувшего Чимина под сочные бёдра, заставляя развести ножки и обвить свою талию, а затем с низким довольным рычанием прижимает спинкой к стене, используя ту как опору. Так ему открывается заманчивый изгиб сладкой шейки, чувствительная челюсть и… — Юнги, ах… Юнги, если ты так продолжишь, я… — захныкавший Чимин сладко зарывается пальчиками ему в волосы и изгибается, подставляясь ещё сильнее, ещё бесстыднее, — то мы, то я… — Ну, кончаешь ты быстро, — Юнги ухмыляется сквозь поцелуи, куснув Чимина за шейку, и проскальзывает жадными горячими пальцами сначала под толстовку, а потом и в леггинсы, стягивая их с упругой попки и открывая себе доступ к сладко сжимающейся дырочке. Чимин на это панически пищит и стучит ладошками по его плечам, заливаясь краской, но быстро обрывает себя, закрыв губы тыльной стороной ладони, потому что Юнги подготовился еще когда одевался и сунул себе в карман небольшую бутылочку со смазкой. Внизу Чимин всё ещё безумно мягкий, горячий и податливый, как девочка — Юнги ласково надавливает на красивую дырочку и чувствует, как она буквально проглатывает его пальцы, жадно сжимая их тугими стеночками. Малыш хнычет, всхлипывает, сжимая дрожащие ножки, цепляется за плечи Юнги пальчиками и закатывает глазки, когда его начинают методично и быстро трахать сразу двумя пальцами. И Мина чертовски сводит с ума то, как чувствительный Пак дёргается у него руках, пытается насаживаться, но не позволяет себе громко застонать, срываясь на жалобные тоненькие всхлипы. — Юнги, ах, Юнги, б-блять, ах, что же ты тв-воришь, б-боже, — Чимин хнычет совсем уж отчётливо и притягивает Юнги к себе за шею для глубокого откровенного поцелуя, кусая пальцы и губы, потому что он уже откровенно не справляется со своей громкостью. Мина это захватывает, и он меняет угол проникновения, стараясь не думать о том, насколько сильно бы малыш в его руках потерялся от члена. Зажатый между их телами, небольшой и нежный чиминов член ощутимо сладко дёргается, горячо пульсируя, и, Юнги, конечно, не предсказатель, но ему кажется, что Пак скоро кончит. — Господи, ты сведёшь меня с ума, — и он оказывается прав, потому что Чимин судорожно хнычет, тихо вскрикивает и, видимо, действительно кончает, дрожа всем телом. — Нет, с ума меня сведёшь ты, — Юнги ласково чмокает его в серединку надутых губ и наконец отрывает от стены, деловито ухмыльнувшись. — А теперь за гирляндами! — Хён! А как же ты? — Чимин только крепче цепляется за Юнги, краснея от удовольствия и ахая, пока его несут в комнату через ванную настолько легко, словно он совсем ничего не весит. Пак жалобно хнычет: — Господи, мне опять надо переодеваться, я не хочу на улицу в мокрой и липкой одежде выходить, Юнги. — Мгм, — уже в ванной Юнги опускает его на пол и разворачивает к себе спиной, горячо прижимаясь сзади. — Найдём что-нибудь, не бойся. А насчёт меня... малыш, я могу трахнуть твои бёдра? — Б-блять, да, пожалуйста, — Чимин захлёбывается воздухом, заскулив, и приподнимается на носочки, сводя колени и подставляя попку. Он стягивает леггинсы ещё ниже, чтобы не мешали, сжимает одно из своих восхитительно красивых, мягких бёдер в ладошке, оттягивая, и оборачивается через плечо, выдохнув: — Юнги… — Блять, — Мин рычит от совершенно непотребного зрелища и в два движения расстёгивает джинсы, вытаскивая болезненно напряжённый член. Он слегка покусывает Чимина за заднюю сторону красивой шейки, сминает в ладонях задрожавшие бёдра, вылив смазку на их внутреннюю часть, и медленно, тягуче проскальзывает между ними членом, проезжаясь головкой по милым маленьким яичкам и задевая чувствительный член Чимини. Малыш всхлипывает, утыкаясь лбом в стену и беспомощно скользит по ней пальчиками, пытаясь зацепиться хотя бы за что-то. В ответ на каждый толчок всё его тело содрогается, но он старательно сводит ножки потуже, сжимая Юнги мягкими, но упругими мышцами. — У тебя такие пиздецки красивые бёдра, Мими, они сводят меня с ума, — Юнги жарко выдыхает это в красное ушко, слегка прихватив его клыком и потянув. Чимин тоненько, жалобно стонет, кусая свои чудесные пухлые губки, чтобы заглушить звук. Юнги оставляет на одном из них лёгкий шлепок, вызывая всхлип, сминает, и урчит: — Мягкие, но упругие, и такие безумно чувствительные, да, крошка? — Д-да, хён, ещё, — Чимин невнятно стонет, сводя коленки и проезжается щёчкой по стене в ответ на особенно сильный толчок. Несмотря на то что Юнги даже не входит внутрь, этот малыш кажется безумно податливым и возбужденным от одного только сладкого трения, дразнящего его нежные бёдра. — Да, ах… Юнги рычит от возбуждения, слегка ускоряя фрикции — Чимин звучит так, будто его трахают по-настоящему, грубо вжав в стену, и мысль о том, как сладко и отчаянно он будет звучать на члене, пробегается у Мина огнём под кожей. Он уже чувствует, что скоро кончит, и тут Чимин сладко неосознанно стонет: — Ах, оппа… — Блять, — Юнги давится собственным рыком, резко двигает бёдрами, до отчётливого сочного шлепка о подпрыгнувшую пухлую попку, в инстинктивном желании оказаться как можно глубже внутри и проезжаясь между плотно сжатыми ножками. Он кончает от этого сладкого, нежного и порочного «оппа», звучащего от возбужденного Чимина в сотни раз горячее, чем от всех девчонок, с которыми Юнги когда-либо спал, и тяжело дышит, утыкаясь трепетно подрагивающему Паку лбом куда-то в загривок. Чимин в его руках обмякает, нежный и податливый, и мягко покачивает красивыми бёдрами, сводя лодыжки — малыш буквально ездит на его члене, продлевая удовольствие и выдаивая всё, до последней капли. Юнги хрипло низко стонет, сжимая его бёдра в ладонях: — Просто блять, Чимин. — Я блядь, оппа? — Чимини явно старается звучать ехидно, но срывающийся высокий голосок его подводит, и он просто кажется затраханным и довольным. — Нет, ты не… я не… Блять, в смысле… — Юнги ведётся на очевидную провокацию, как мальчишка, но останавливается, когда Чимин в его руках начинает подрагивать от тихого сладкого смеха. После такого быстрого и спонтанного не-секса мозг выбивается напрочь, оставляя лишь блаженную негу, так что Юнги просто забивает и разворачивает хихикающего Чимина к себе лицом, обхватывает его мягкие розовые щечки ладонями. Пухлые губки пересохли от судорожного сбитого дыхания и Юнги урчит, размашисто приходясь по ним языком и смазывая своей слюной прежде чем углубить поцелуй, потому что грешно оставлять такие губки потрескавшимися. Мин выдыхает прямо в податливо открывшийся ротик: — Люблю тебя. Они так и стоят со спущенными штанами, тесно прижимаясь друг к другу и жарко целуясь, когда слышат звук демонстративно стучащего подошвами и поднимающегося… кого-то. Юнги готов поставить что-угодно на то, что это Джин, потому что если бы подняться внезапно занеимелось Тэ — он явно делал бы это не один, а в компании Чонгука и с соответствующим звуковым сопровождением. — Попробуем быстро одеться и пойти в комнату искать гирлянды? — смущённый Чимин звучит неуверенно, бросив на него вопросительный взгляд, и подтягивает свои милые леггинсы обратно. Малыш морщится, когда ткань плотно обхватывает влажные, испачканные спермой бёдра, но не жалуется и быстро оглядывается на зеркало, пытаясь что-то сделать с растрёпанными волосами и раскрасневшимися щечками, выдающими его с головой. Юнги с некоторым промедлением следует за ним, застёгивая джинсы, мягко проводит ладонями по чиминовой попке и бедрам, проверяя, чтобы всё было в порядке, хотя, честно — ну послать бы этого топальщика нахуй, может, они тут банки ставят, в конце-концов, но Чимин… — Попробуем, — он негромко вздыхает, смирившись с очередными прерванными ласками и уже настроившись на то, что нормально трахнуть Чимина ему не дадут до Нового Года точно, подхватывает пискнувшего малыша на руки и за несколько быстрых лёгких шагов перемещается в главную спальню. Где та самая кладовка с гирляндами он, разумеется, прекрасно знает, поэтому направляется к дальней стене. Там он опускает довольно сопящего Пака, которому явно нравится ездить верхом на своём хёне и задумчиво говорит: — Кроха, давай-ка ты сядешь мне на шею и попробуешь достать вон ту хуйню, — он кивает в сторону здоровенной коробки на верхней полке и уже опускается на корточки, когда дверь стремительно распахивается. — Ага! — естественно, это Джин, кто же ещё. Он открывает дверь и вваливается внутрь с сладким видом победителя, но замирает и вытягивается в лице, когда видит перед собой только вставшего на корточки Юнги и умещающегося на его плечах Чимина. — Вы… Вы чего это? А… А где? — Стремянку искали, — Юнги давит ухмылку, глядя на него насмешливыми глазами — он бы пожал плечами, но они сейчас заняты, так что он просто плотно обхватывает изящные икры Чимина, помогая тому удержаться, и встаёт, — не нашли, видишь ли. Так что всё сами, всё сами. — Но я… Я… — Джин выглядит растерянным и даже обиженным — его губки надуваются, и эта растерянная в лучших сплетнических побуждениях мордашка доставляет Юнги почти физическое удовольствие. — Но я слышал… — Слуховые галлюцинации, хён, — спокойно говорит Чимин, стараясь не выдавать дрожь в голосе, — признак раннего старения. Может, твоё успокоительное в тех дозах, в которых ты его пьешь, приближают этот порог? — Чимин, ну ты и… — Джин возмущенно хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыбка, скрещивает руки на груди и надувается, выпятив милые пухлые губки. — Маленькая зараза. Юнги определённо на тебя плохо влияет. — Зато он носит меня на плечах, — Чимин хихикает, покачав ножками, и нежно гладит Юнги ладошкой по голове, перебирая волосы. Он практически воркует: — Самая лучшая лошадка и только для меня, да, хён? — Иго-го, блять, — Юнги невозмутимо кивает, подтверждая, и щекочет взвизгнувшего Чимина за кругленькую розовую пятку, заставляя протестующе запищать. Он вопросительно приподнимает брови, слегка обернувшись на Джина, и ехидно спрашивает: — Так чего ты хотел-то, булка? Тоже пришёл искать гирлянды? — Ты прекрасно знаешь, почему я пришёл, Мин Юнги, — Джин фыркает, смерив идиллическую композицию максимально подозрительным взглядом, оглядывается и ворчливо бубнит: — Всё равно я вас поймаю, так и знайте. Всевидящее око Джина бдит и добдится до победного! — Иди уже, бдитель херов, — Юнги хрипло смеётся, слыша сверху негромкое нежное хихиканье Чимина, и кивает в сторону стоящей на полке коробки. — Не видишь, ты препятствуешь поисковому процессу следствия. Мы уже на завершающем этапе миссии, да, Мими? — Рядовой Чимини к задаче приступил, мистер главный Юнги-хён, сэр! — потянувшийся за коробкой Чимин бодро рапортует, а прищурившийся Джин, явно желающий оставить за собой последнее слово, ехидно добавляет: — Ой, ну и пожалуйста, ну и не надо, но я и пошёл от вас подальше. Только пусть рядовой Чимин помнит, что ему в юбке нужно ходить ещё весь сегодняшний день, потому что снять он её сможет только после полуночи, так что от этих милых леггинсов ему придётся избавиться. Крайне довольный тем, что за ним осталось последнее слово, Ким уходит, прикрыв за собой дверь, и Юнги ещё несколько секунд слышит, как он радостно топает вниз по лестнице. Мин мягко гладит по ножке замершего Чимина и успокаивающе тянет: — Не волнуйся, малыш. Она всё равно уже должна была высохнуть, я закинул в сушку. — Ладно юбка, но… — Чимин сверху на мгновение заминается, и Юнги буквально слышит его короткий смущенный вздох прежде чем малыш решается прошептать: — Но хён, мне под неё… мои… я… — …трусики, — глубокомысленно заканчивает за него Юнги и встряхивает головой. — Так, ладно. Доставай эту ёбаную коробку, я пока подумаю, как выкрутиться. В крайнем случае, натянем на тебя семейники Джуна, они у Джина в доме всегда в стратегических количествах, а его самого я заткну. Чимин на это подозрительно молчит, но Юнги не обращает внимания, полностью поглощённый… да всем. Из-за мстительности Джина Чимин теперь весь день проходит в юбке, и как бы хуй с этим – это эстетично и прекрасно, а он в кои-то веки сможет совершено законно лапать мягкие ляшечки, круглые коленки и сочную попку. Юнги даже сыто облизывается, представляя, как сможет затащить своего малыша в какой-нибудь уголок и снова вылизать, слушая чудесные тоненькие звуки и всхлипы. С юбкой это даже сподручнее, а сперму он потом просто слижет, и никаких следов и вечных походов в ванну, ля-по-та. Но проблема заключается в том, что без утепления он Чимина на улицу не выпустит, и… — Опускай, хён, — но Чимин вытягивает его из мыслей, осторожно пнув хорошенькой пяточкой и пыхтя: — Она не тяжелая, но объёмная жесть. Нихера не вижу. Юнги аккуратно подходит к кровати, открывая Чимину возможность сбросить туда свой груз, а потом приседает, помогая и самому малышу слезть. Мин проводит ладонью по задней части шеи, проверяя, есть ли на ней влага, но нет – видимо, леггинсы все достаточно хорошо впитали в себя. — На счет, м-м, — Чимин под его вопросительным взглядом немного смущённо мнётся, нервно разглаживая ткань толстовки, и заправляет за розовое ушко прядь волос, — б-белья. У меня как бы есть… кое-что. П-просто, м… — Просто? — Юнги слегка склоняет голову к плечу, мягко подталкивая его и с интересом наблюдая за тем, как Чимин весь заливается смущённой краской. Забавно, что после того, как они переспали, он стал гораздо смелее, а сейчас словно кто-то отмотал ленту времени назад. — Они что, ещё тоньше тех трусиков? Типа, там, конечно, не стринги были, но, знаешь ли они все равно мало что прятали. Благо, — Юнги вовремя прикусывает язык, не решаясь упоминать размеры и неловко заканчивает: — Кхм, ну в общем, да. — Член у меня маленький, да? Ты про это благо? — Чимин вспыхивает окончательно и закрывает ладошками лицо, стыдливо сжавшись. Юнги начинает ворковать ещё до того, как сам это осознает, и моментально подскакивает к нему, убирая от красного личика ладошки и нежно наклоняясь. Он целует его в горячий лоб, в кончик носика и в обе щечки по очереди, успокаивающе нежно урча, и только после этого заканчивает нормальным поцелуем, сминающим губы. Чимин в его руках успокаивается, обмякая, и бормочет сквозь стон, когда Юнги углубляет поцелуй: — Так, стоп, а то в этот раз Джин нас точно застукает. — Мы какие-то озабоченные, — Юнги негромко хрипло смеется и убирает прядку упавшей на глаза челки с глаз Чимина. — Так что там за бельё? Покажи хотя бы. — Тогда я быстро схожу за ним в комнату, — вернувший себе душевное равновесие Чимин суетливо вертится в его объятьях и с небольшим шутливым усилием вырывается, хохоча, когда Юнги нежно щипает его за чувствительный бочок. Усмехающийся Мин провожает его нежным взглядом и, сосредоточившись, смотрит, что там в коробке, которую они достали. На самом верху рядком лежат три веточки омелы, а уже под ними — свёрнутые кое-как и явно намджуновыми руками гирлянды. Они не упакованы в отдельные коробки, не перевязаны мотками, они просто… свалены в кучу, переплетены и спутаны. Юнги стонет с досадой. Может, нахуй эти огоньки? — Вот, — вернувшиеся Чимин дышит слегка загнанно и запирает комнату на замок, замявшись, — это, м-м, ну не совсем только трусики, тут, как бы… комплект. — Малыш, что бы там ни… — Юнги закатывает глаза, оборачиваясь, и замирает. Потому что то, что Чимин держит в руках, бельём можно назвать только с очень большой натяжкой. Тонкие, нежно-розовые ленточки, переплетающиеся в сложный узор, свисающие жемчужные цепочки и совсем невесомые кружевные цветы. Юнги сглатывает: — Чимини, ты… — Он просто, ну… — красный Чимин осторожно сжимает его в ладошках, опуская голову и стыдливо признается: — М-мне нравится носить такое под… под одеждой. Ч-чтобы никто об этом не знал, только я, потому что, ну… Так я чувствую себя с-сексуальным. Вот. Юнги молча подходит к стеснительно мнущемуся малышу и осторожно забирает из его рук красивые тоненькие ленточки. Треугольник ткани, призванный прикрывать пах, настолько небольшой, что вряд ли прикрыл бы полностью даже крохотный член Чимина, а попка и вовсе оставалась практически открытой, не считая нескольких лент. Мин поднимает ошеломлённый взгляд на ещё сильнее зардевшегося Чимина и хрипло, низко роняет: — Раздевайся, малыш. Давай-ка примерим на тебя… это. Чимин едва слышно всхлипывает, смущённо поджав губки, и медленно стягивает с себя толстовку: не через голову, как привык делать сам Юнги, а скрестив руки и схватившись за края спереди. Пак медленно тянет её наверх, обнажая изгиб стройной талии, подтянутый красивый животик, округлые плечи и острые ключицы. Он немного неловко заминается, но затем сжимает в дрогнувших пальчиках края своих леггинсов, чтобы потянуть их вниз. Тонкая влажная ткань, прилипшая к внутренней стороне мягких бёдер, отлипает с некоторым трудом и Чимини приходится попыхтеть, прежде чем он наконец их снимает. Оставшись полностью обнаженным, малыш словно сжимается под пристальным, изучающим взглядом Юнги и совершенно очаровательно прикрывает пах маленькими ладошками, стесняясь. Юнги не может сдержать негромкий ласковый смешок, вспоминая всё то, что они сегодня уже успели вытворить. — Не смейся! — Чимин грозно топает ножкой и отворачивается, обхватывая себя второй рукой за талию. — Это, блин, неловко. — Сидеть у меня на лице, значит нормально, — Юнги ухмыляется, перебирая в руках бусинки и бесстыдно оглаживая красивые изгибы ладной фигурки взглядом: — стоять на коленях и просить кончить на ли… — Юнги! — Чимин вскрикивает от возмущения и смущения и оборачивается, забавно полыхая красными щеками. — Д-давай быстрее покончим с этим, я не хочу, чтобы кто-то кроме тебя, теперь, — малыш поправляется, когда видит, как Юнги хочет напомнить про то как они с Джином и Тэ принимали душ, — теперь не хочу, чтобы кто-то кроме тебя видел меня голым. Ладно? Юнги неверяще качает головой и смотрит на ленточки в руках фундаментально задумчивым взглядом. Первый разумный вопрос – как это, блять, вообще надевать – всплывает у него в голове с такой же скоростью, с которой смущается Чимин. Он уже открывает было рот, чтобы спросить, но осекается. Ладно. Ладно, блять, он справится, кто здесь хён, в конце концов. Очевидно, что если бы малыш Чимин хотел надеть это сам – то уже надел бы, а не прибежал к нему с этим шедевром дизайнерской мысли в руках. — Так, хорошо, — Юнги выдыхает, собираясь с мыслями, и присматривается уже внимательней, напрягая все свои оставшиеся знания эвклидовой геометрии, — у этого же есть некая логика, правильно? А если логика есть, значит мы сможем её найти. Начнем с низа? — Чимин мило хихикает, наблюдая за ним с очевидной нежностью, и подходит ближе, переминаясь с ноги на ногу. В этот момент увлёкшийся Юнги замечает, что верх и низ таки отдельные друг от друга. Он довольно щурится, толкнувшись языком за щеку: — Ну-ка, детка, давай натянем на тебя эти ленточки. Чимини осторожно упирается маленькими ладошками о плечи Юнги и послушно поднимает сначала одну ножку, потом вторую – легкая атласная ткань, должно быть, ощущается на коже очень приятно, потому что малыш сладко-сладко вздрагивает. Покрасневший Пак не сопротивляется, когда Юнги мягко приподнимает его маленький и уже полувозбужденный член, пытаясь уместить его в крохотный треугольничек ткани, но Мин понимает, что такими темпами дело так и не сдвинется с мёртвой точки. Так что он слегка приспускает подобие трусиков до бёдер и наклоняется, чтобы нежно вобрать небольшой член. Чимин легко помещается ему в рот, едва доставая головкой до горла, хорошенький, сладкий и нежно-бархатный на языке. Юнги едва не урчит от удовольствия, скользя по нему длинным языком, пока его малыш тяжело сбивчиво дышит, хныкая, дрожит в его руках и сжимает пальчиками крепкие плечи. Мин не дразнится, сразу набирая быстрый темп, нежно сжимает губы и особенное внимание уделяет чувствительной розовой головке. Его ладони нежно придерживают Чимина за попу, не позволяя упасть, и он скользит самими кончиками пальцев под ленточку – единственное, что закрывает маленькую розовую дырочку Чимина — неглубоко проникая внутрь. Там еще скользко, тепло и влажно от смазки, и это упрощает проникновение. — Я… я… Юнги, ах, я… — Чимин звучит чудесно разбито и сладко, хныкая и содрогаясь всем телом — кончает он быстро и не наполняет рот Юнги даже наполовину. Сперма у Чимина такая же нежная, как он сам — сладковатая, словно сироп с нотками не выветрившегося алкоголя, и приятно обволакивающая нёбо — Юнги довольно облизывается и ловит себя на мысли о том, чтобы отсасывать этому малышу почаще чисто ради вкуса. — Вот теперь влезет, — он отстраняется, спокойно кинув, словно это совершенно обычное дело — отсасывать, когда одеваешь своего парня в развратный женский костюмчик. — Так, котёнок, вот эта хуйня, — Юнги сжимает между пальцами маленькую бусинку, покатав её, — будет торчать из-под юбки. Так что в случае чего делай покерфейс и шли всех ко мне, окей? Румяный и удовлетворённый Чимин звонко смеётся и кивает. Верх они одевают уже быстрее: сзади это просто три широкие атласные линии поперек спины и две шлейки, держащие все это на плечах. Застёгивая атласный тоненький ошейник, Юнги понимает одну простую вещь: раздевать Чимина он не позволит. Это выглядит на нём слишком грешно. — Пиздец, куколка, — Юнги качает головой, присвистывая и окидывая смущённо улыбнувшегося уголочками губ Чимина пристальным, жадным взглядом. — Валить и трахать. — В любой момент, когда ты захочешь, оппа, — Чимин говорит преступно развратные для такой милой мордашки слова и хихикает в ответ на мгновенно потемневшие глаза Мина и толкнувшийся за щеку язык. — А если серьезно, мы итак уже слишком задержались, хён. Ты ещё успеешь мной насытиться. — Тобой невозможно насытиться, Пак Чимин, ты был послан мне за грехи, — Юнги мученически стонет, чувствуя себя псом, внезапно сорвавшемся в гон, и подхватывает крохотную клетчатую юбочку, командуя: — Поворачивайся попкой, кроха, натянем на тебя это воплощение человеческого разврата и возмутительной объективизации школьниц. Чьё это вообще, господи прости, и за что? — Это Тэтэ, — Чимин послушно поворачивается попкой, заставляя Юнги зависнуть — восхитительные, пухлые и мягкие даже на вид ягодицы не прикрывает ровным счётом ничего. Он сглатывает, судорожно облизывается, проклиная Тэхёна, Джина и вообще всех Кимов как род, и снова обреченно опускается перед Чимином на колени, помогая вдеть ножки. — Он любит такие… вещи. Как-то раз я ему проспорил и он меня заставил ходить в костюме зайчика из плейбоя. Ну знаешь, колготки в сетку, шортики, топ и белый воротничок. А ещё у меня был ободок с ушками, но Тэ их после этого куда-то дел. — Тэ все неймется, — Юнги хрипло ворчит, пытаясь хоть как-то отвлечься, чтобы не зацикливаться на заманчивых мыслях о Чимине в костюме зайчика, чёрт бы побрал Тэхёна и его больную кроликозависимую фантазию. Он осторожно подтягивает юбочку повыше, застёгивая её на тоненькой талии, расправляет складки, оглаживая круглую задницу, и обреченно стонет, понимая, что вечер обещает быть томным: — Блять, ну правда, Мими. Я захлебнусь в собственной слюне и в этом будешь виноват ты. Почему Джин вечно придумывает такие хуевые желания? — Потому что у него самого нет секса и он компенсирует. Дедушка Фрейд смотрит на него с интересом, хён, — Чимин поворачивается, нежно скользнув ладошками по щекам Юнги, и утягивает его к себе, чмокнув в надутые губы. Малыш ласково трется кончиком своего носика о нос Юнги, прижимается к нему, потянувшись к уху, и слегка прихватывает зубами за мочку: — К тому же, ты в любой момент сможешь потрогать меня. И… взять. — Не провоцируй меня, крошка, — Юнги прерывисто хрипло выдыхает, придерживая его за обнаженные бёдра и стараясь не захлебнуться от одной странной мысли, внезапно отозвавшейся в нем в ответ на слова Чимина. Странной, пиздец, какой пошлой и развратной. Впрочем, ему почему-то кажется, что Паку она даже понравится, поэтому Юнги рокочуще шепчет: — Если ты продолжишь говорить мне такие вещи, то там, внизу, когда кто-то скажет тебе сесть на мои колени, а они, блять, скажут, я уверен, ты сядешь вовсе не на колени, Чимин. — Так усади меня, — глаза Чимина темнеют и он соблазнительно шепчет, выгибаясь под руками Юнги, словно ластящаяся кошечка. Пак скользит пальчиками по атласной ленточке на своей груди, слегка оттягивает её, дразня затвердевшие от холода розовые сосочки и сладко откидывает голову, демонстрируя красивый изгиб испещрённой метками и поцелуями Юнги шеи. Он смотрит Мину прямо в глаза, словно лишившись своей обычной стеснительности, и его взгляд дурманящий, соблазнительный и тёмный. — Ты так хорошо меня подготовил сегодня… Юнги-хён может в любой момент воспользоваться Чимини, стоит лишь пожелать и я приму тебя внутрь. Чимин лукаво трепещет длинными кукольными ресницами, игриво скользнув по чужой груди маленьким пальчиком, а сам Юнги гулко сглатывает, стараясь не думать, не думать, блять, о том, как этот малыш будет сидеть на его члене, нервно ёрзая, стараясь не хныкать и не насаживаться, чтобы ещё глубже опуститься жаркой пульсирующей дыркой. У него никогда, никогда, чёрт, блять, возьми, не было кинка на публичный секс, хотя сам секс и был. В оргии Юнги принимал участие всего лишь раз, и ему даже не особо понравилось, но мысль о том, как все будут смотреть на его член, исчезающий в аккуратной розовой дырочке Чимина, смотреть на то, как малыш скулит и плачет, краснея и теряя себя от удовольствия, которое не может контролировать… Это заводит. Блять. Отчаянно сжимая в руках тоненькую, податливо изогнувшуюся талию, Юнги силой воли заставляет себя выбросить эти грешные мысли из головы. Он нехотя отстраняется от Чимина, напоследок скользнув ладонями по бархатным бёдрам, и идет за брошенной на пол толстовкой, чтобы как можно, блять, быстрее скрыть этот разврат, чтобы хоть как-то отвлечься. В то, что у него это получится, впрочем, верится крайне слабо — Юнги не понаслышке знает, что на самом деле кроется под мягкой тканью и насколько плотно прилегает к нежной чиминовой коже. — Идём вниз, — Юнги уверен — взгляд у него темный, тяжелый, а голос звучит низким и хриплый — с таким только шептать пошлости, а не Новый Год, блять, праздновать. — Я вместо тебя развешу эту ебанину, потому что на стремянку ты в этом сейчас не полезешь, — он даже не отвлекается на то, чтобы махнуть рукой на гирлянды, — а ты… поможешь Джину. — Помогу, — Чимин сладко облизывается, сверкнув глазками, и мягко разворачивается, вильнув попкой. Юнги не понимает, откуда в нём внезапно проснулась эта дикая соблазнительная кошечка, но виляет бёдрами Чимин чертовски профессионально — это выглядит естественно, но коротенькая юбочка подлетает на каждый шаг — ровно настолько, чтобы показались круглые очертания упругих соблазнительных ягодиц, не больше. Юнги насильно закрывает рот, чтобы не капать слюной, и с совершенно зависшим видом смотрит на то, как Чимин подходит к кровати и медленно, плавно наклоняется, не сгибая ног и скользнув по ним нежными ладошками. Чёртова юбочка задирается настолько сильно, что всё, о чём может думать Юнги — трахать, трахать и трахать, оставить на этой соблазнительной заднице отпечаток своей ладони и вытрахать всю дерзость, наполнив своей спермой до предела. Чтобы Чимин ходил только так, растраханный и влажный, как маленькая безотказная шлюшка, чтобы все видели, кому он, чёрт возьми, принадлежит. — Мне нужно надеть чулочки, а то замёрзну, — Чимин звучит сладко и невинно, пока надевает сначала один чулок, а потом второй, так и не разгибаясь, и, честное слово, это блядская проверка на прочность, которую Юнги вот-вот завалит. После этого Чимин, маленькая, блять, дразнилка, сладко ведёт пальчиками вдоль тугого края чулка, смявшего мягкое бедро. Он медленно, чертовски медленно запускает под него один пальчик, оттягивает его и отпускает, позволяя оставить звонкий шлепок. Юнги провожает упруго качнувшееся мягкое бедрышко совершенно примагниченным взглядом, как кот кисточку шторы, и почти стонет, когда Чимин, бесстыдная шлюшка, скользит ладошками дальше. Он оглаживает пальчиками пухлые сочные ягодицы, слегка сжимает их, разводя в стороны, и оглаживает дырочку, надавливая двумя пальчиками на её края и заставляя сладко запульсировать, буквально распахиваясь. Юнги кажется, что он сейчас заскулит. — Она хорошо смазана, оппа, — Чимин, тем временем наконец-то выпрямляется и слишком невинно смотрит из под опущенных ресниц, поигрывая пальчиками с краем юбки, — нам точно надо вниз? — Как ты, — Юнги говорит с трудом, хотя его голос больше похож на пересохший хрип, — как ты, блять, так переключаешься между режимами «развратная, требующая секса шлюшка» и «невинный малыш стесняется показать себя голым»? — Просто в сексуальном белье я чувствую себя сексуальным, оппа, — Чимин плавно подходит ближе, кладёт ладошку ему на грудь и встаёт на носочки, чтобы продолжить шептать в самые губы, — а когда его снимает или срывает сексуальный мужчина моей мечты – у меня не остаётся места для сомнений в том, что меня хотят. — Юнги, блять, если вы через три минуты не спуститесь, я точно поднимусь наверх и собственноручно натяну на Чимина пояс целомудрия от греха подальше! — кричащий голос Джина раздаётся как гром среди ясного неба, несмотря на то что кажется приглушённым из-за разделяющих их этажей. Юнги хрипло рычит, собирая всю свою силу воли в кулак, и отрывисто громко отвечает: — Не еби мне мозг, Джин. Идём. После этого Юнги рывком притягивает к себе за талию пискнувшего Чимина и оставляет на его дразнящейся попке сильный, отчётливый шлепок, отпечатывающий большую ладонь. Чимин практически вскрикивает, вздрогнув всем телом, и цепляется пальчиками за Юнги — ноги у него очевидно подгибаются. Мин сжимает в пальцах его кругленький подбородок, заставляя поднять лицо: щёки у Пака мгновенно загорелись красным, как и отпечаток на заднице, глаза широко распахнулись и губки округлились в коротком судорожном выдохе. Юнги наклоняется к его мордашке вплотную, и практически рычит в пухлые нежные губы: — Не играй со мной, Чимин. И не буди во мне то, с чем не сможешь совладать. Ясно? — Д-да, — Чимин выдыхает это едва слышно, дрожащим голоском: зрачки у него расширяются так сильно, что занимают собой всю радужку, делая глаза практически чёрными. Он коротко, гулко сглатывает, оправляет свою коротенькую юбочку дрожащими руками, пытаясь сделать так, чтобы она прикрыла горящий отпечаток мужской ладони. Он медлит всего лишь несколько секунд прежде чем добавить, стоит ему увидеть прищур Юнги: — С-сэр. — Так лучше, куколка, — Юнги удовлетворено хмыкает, смягчаясь, и отстраняется. Чимин выглядит ошеломлённым, возбужденным и абсолютно послушным: он сжимает в пальчиках края юбочки, оттягивая её пониже, сводит коленки и тяжело, быстро дышит. Мину достаточно лишь короткого взгляда на толстовку, чтобы Чимин тут же поднял её и судорожно натянул, пытаясь прикрыть попу как можно сильнее. Юнги победно выдыхает и оглаживает его большим пальцем по разрумянившейся щеке, низко бросив: — Хороший мальчик. — Чимини будет послушным, — Чимин всё ещё кажется слегка потерянным, но послушно подставляет мордашку под прикосновения. Юнги всего переёбывает на эти слова, но он не подает виду, лишь еще разок шлёпает по попке, в разы легче, чем прошлый, и ведёт Чимина на выход, нежно подхватив под локоток. Малыш слегка тормозит его и сладко-сладко добавляет, видимо, придя в себя: — Чимини смеет напомнить хозяину, что он забыл коробку. Юнги хрипло рычит, сжимая пальцы, и снова давит желание обреченно заскулить, потому что его, блять, сегодня доведут, честное слово. Ещё ни один из его прошлых партнёров не вызывал в нём такого пиздец дикого желания брать и трахать. И, естественно, ни один из его партнёров не мог довести Юнги до кондиции всего лишь простыми словами, благослови господь Пак Чимина. Но сука. — Да, — голос Юнги впервые в жизни опасно близко к тому, чтобы дрогнуть, но он в этом, блять, не виноват. — Ты прав, малыш, да. Спускайся первым, но я тебя умоляю… — Чимини не будет шалить с другими мальчиками, — малыш кокетливо ухмыляется, словно случайно прижавшись поближе к Юнги и потеревшись об очевидный стояк. Чимин очаровательно тыкает пальчиком в щечку и подмигивает, зараза: — Чимини такой только для своего хозяина, сэр. Хочется побиться головой о стену. Ну серьезно. Серьезно, блять. Юнги сдаётся, кивает и машет рукой, чтобы Чимин ушёл и дал ему хотя выдохнуть без сексуального напряжения хотя бы минуту. Член болезненно упирается в тугую линию молнии, яйца ноют, но дрочить сейчас – это впустую потраченная сперма. Лучше уж он наполнит ею непослушную попку Чимина или его такой же непослушный рот, когда наконец дорвётся. Юнги вспоминает уроки медитации, которыми с ним делился один хуй истеричный Хосок, старается вдыхать-выдыхать по методике и берет в руки коробку. Он сильный, он, блять, стойкий, он выживет в этом хаосе празднования и потом оттрахает Чимина так, что тот неделю сможет перемещаться только на его руках. Да. Отличный план. Надежный, блять, как швейцарские часы.