О пакманах, алкоголизме и любви

Юнги трясёт головой, шлепает себя по щекам, собираясь, и наконец выходит из комнаты, чтобы спуститься вниз. Еще с верхней части лестницы он понимает, что в гостиной уже собрались все: Джин сосредоточено чистит мандарины и старательно выкладывает их по кругу на каком-то белом тортике, напоминающим очень большую панакоту, Джун опирается широким плечом о косяк, сверля его пристальным и грустным взглядом, а Чимин нежно мурлычет себе под нос рождественские песенки, крутя в руках верхушку для ёлки. Чонгук с Тэхёном со стороны напоминают ему два слипшихся кусочка теста — они сидят в одном кресле, вплотную прижавшись друг к другу, и Юнги усмехается уголком губ, когда видит, что ладонь Чонгука приземлилась аккурат между слегка разведённых красивых бёдер. Не палятся они, ага, как же. — Ты почти ничего не пропустил, но держу в курсе, — Хосок, которого Юнги сначала не заметил, выглядывает из-за ёлки, потрясывая кучей новогодних игрушек, и бодро рапортует: — Погода говно и Джин приказал, в смысле, выдвинул предложение, что выходить на улицу мы не будем, чтобы никто не сдох. Хэштег никто-не-смотрит-на-Намджуна-когда-речь-заходит-о-травмах остаётся злободневным, да. А я представляю из себя крайне нестабильную разветвлённую систему, потому что у меня на каждом пальце по три игрушки и если меня дёрнуть — я падаю, а когда я падаю — падает всё. Проверено три раза, Джуну во избежание доступ к ёлке был ограничен. Джун в этот момент закатывает глаза, выразительно отставив средний палец, а Хосок паскудно хихикает и снова исчезает за роскошными пышными лапами ёлки. — Ты сначала правильно сказал, я приказал, — Джин показывает Хосоку язык и внимательно пялится на Юнги, несносная плюшка, — пока дом мой, приказы тут отдаю я и никто другой. — А не ахуел ли ты, — Юнги негромко беззлобно ворчит, и спускается вниз, — Что делать с этим светящимся говном? — он кидает на диван коробку с гирляндами и омелами, стараясь не смотреть ежесекундно на чиминову мельтешащую задницу. — В доме? — Конечно, — Джин совершенно невозмутимо кивает и отставляет тортик в сторону, направляясь к дивану. Он идёт расслабленно, почти вальяжно, покачивая красивыми бёдрами, снимает свой милый передник и небрежно закидывает его на плечо Намджуну, когда не глядя проходит мимо. Юнги давит желание уважительно присвистнуть, слегка приподняв брови. Обиженный Джин превращается в такую восхитительную стерву, что даже зависть берёт. — Сейчас начнем играть и… — он деланно задумывается и опускается на диван, элегантно закидывая ногу на ногу и игнорируя пристальный джуновый взгляд. — Например в «я никогда не» и кто «не» - тот пьет и идет вешать гирлянду. — А можно я хоть один раз в жизни не буду напиваться в хлам? — Хосок снова выглядывает и грустно вздыхает, вешая на веточку маленького ангелочка, а затем философски добавляет: — Чтобы стать таким же невинным и чистым, как этот ангелочек, эта крохотная безгрешная душа, весь смысл существования которой заключается в том, чтобы доставлять другим радость. Бессмысленный, в сущности, и неизбежно приводящий к краху — однажды он упадёт с этой ёлки, разобьётся и останется догнивать до тех пор, пока не истлеет под неотвратимым действием энергии вселенной. О быстротечное и жестокое время. На мгновение в гостиной повисает совершенно охуевшая тишина, пока все пялятся на глубокомысленно устремившего вдаль взор Хосока. Юнги даже ненадолго отвлекается от чиминовой задницы, чтобы пробормотать: — Басё. Джин, не сочти за нескромный вопрос, но у тебя там в твоём успокоительном чё по составу вообще? Ангельской пыли точно нет? А то что-то у нашего солнышка лучики-то зазигзагились. Призмы никакой не наложило? — Ты, блять, ничем не лучше, — ещё больше загрузившийся Джин встряхивает головой, пытаясь привести мысли в порядок и жалобно тянет: — Оставь свои трехступенчатые эвфемизмы для Намджуна, их никто кроме него не понимает. А в успокоительном у меня ничего не было, я не понимаю, что с ним. Юнги краем глаза замечает, как обостряется от слов Джина линия челюсти Джуна и как у него выступают желваки — Джин называет его так, Намджуном, только когда действительно обижен или злится, и Юнги прекрасно знает, что Джун это просто ненавидит. Но из мыслей об размолвке друзей его вытаскивает голос развеселившегося Тэхёна: — Да всё с ним в порядке, он просто пьян. Пока мы разгребали снег, Хосокки-хён наткнулся на заднем дворе на твою заначку, Джин-хён, и вылакал полбутылки лимончеллы. Ты же знаешь, с ликёров его выносит ещё хлеще чем с соджу. — Хосок, блять, ну каждый раз одно и то же, ну ёб твою мать, — Юнги трёт виски, обреченно застонав, и звучит практически жалобно: — Ну я же просил тебя за ним присмотреть, Тэ, он перед новым годом три дня до — три дня после ещё более неадекватный, чем ты! — Да почему всегда сразу я? — Ким возмущенно хватает ртом воздух и даже подрывается, выпутавшись из рук успевшего уютно задремать Чонгука. Под удивлёнными взглядами окружающих он поправляет свой милый свитер и деловито уносится куда-то в сторону кухни, но Джин даже не дергается – в сущности, это действительно бесполезно, потому что за несколько часов до полуночи Тэхён реально становится неуправляемым и проще дать, чем объяснить, почему нет. — Вот! — вернувшийся Тэхён победоносно встряхивает плотно зажатой в пальцах кристально-прозрачной бутылкой, запотевшей на тёплом воздухе. Юнги чует неладное заранее и не зря: — Ура водке, ура, товарищи! Осталось только залить её в Хоби и мы вернем его с зигзагообразной траектории на перпендикулярно прямую с загогулинами, где он и находится обычно. — Я не буду пить! — широко панически распахнувший глаза Хосок взбрыкивает, роняя игрушки, и судорожно прижимает к груди второго маленького ангелочка. — Вы ничего не поняли, да? — он трагично закатывает глаза, опустив уголки губ и ноет: — Когда вселенная рассыплется на миллиарды пылинок, всё это потеряет смысл, — а затем внезапно философски вздыхает, устремив взгляд в пустоту: — мы не можем даже настроить собственную жизнь, прижать к груди свою любовь, пустить в сердце тепло и… мгхмн! Договорить ему не дает Тэхён, который с профессионализмом бывалого алкоголика вытаскивает из бутылки пробку зубами, набирает в рот большой глоток и бесцеремонно притягивает Хосока к себе за грудки, утягивая в глубокий поцелуй и насильно вливая водку. Позабавлено приподнявший брови Юнги даже косится на Чонгука, но тот выглядит совершенно невозмутимо и меланхолично отрывает от подлокотника кресла катышки, прокручивая их между пальцами и, кажется, будучи гораздо более заинтересованным в создании катышкевой империи, нежели в чужом поцелуе. В целом, это логично – если хочешь быть с Ким Тэхёном, то готовься, что в какой-нибудь момент очередного озарения он может трахнуться с инопланетянином. И ты либо принимаешь его таким, какой он есть, либо даже не пытаешься. Обиженно замычавший Хосок плавно кренится, медленно оседая на пол, но ловкие руки Тэхёна и поспешившего на помощь Чимини не дают ему разбить голову об пол. Малыши действуют настолько сноровисто, что у Юнги закрадывается подозрение о том, что подобное уже случалось — они деловито укладывают Хосока прямо под ёлку, заботливо накрывают сверху золотым дождиком, который Юнги с Намджуном с гнусным хихиканьем покупали ещё года три назад, и дают друг другу пять. — Всё, очнется и будет как новенький, — Тэхён довольно потирает свои шаловливые ладошки и хлопает в них, резюмируя: — Итак, водка! Начнём с нее, её всё равно пить максимально противно – горькое говно, господи прости, но быстро сносит, а у нас тут тортик с мини-шугами, будет чем заедать. — Мини-кем? — Юнги даже давится собственной слюной, недоуменно глядя на Кима. — Мандаринками, — Тэхён как раз ворует одну, уворачиваясь от попытки Джина шлёпнуть его по руке и расплываясь в своей до нечестного очаровательной квадратной улыбке, — ты же мандариновый хён, а это значит, что они твои непризнанные дети, хотя это и не слегка попахивает каннибализмом. Но твои предпочтения это твои предпочтения, тебя всегда тянет на сладкое, так что не важно, потому что давно пора начинать игру. Чур я говорю первый! Я никогда не слал нахуй того, кого люблю. И я сейчас не про шутливое «иди нахуй, хён», как мы все говорим друг другу по пятнадцать раз за сутки. Нам надо меньше материться, кстати, а то мат, блять, через слово, сплошной пиздец,— Тэ старательно пережёвывает дольку и опускается обратно в кресло, словно случайно и до очарования деликатно уместив свои стройные ножки на крепких бёдрах Чонгука. — Вот, я про серьезно кинутое в порыве обиды или злости «нахуй», о котором не жалеешь, потому что, тот кому ты это сказал – заслужил. И если Тэхён надеялся таким витиеватым образом спасти их всех от участия в первом раунде, то он зря надеялся. Потому что первым, под совершенно ахуевшими взглядами, выпивает Сокджин. Он опрокидывает стопку, мило сморщив нос, и чихает — Джин всегда чихает, когда пьёт что-то крепкое — а затем скрещивает на груди руки, явно отказываясь объяснять. Юнги любопытно косится на Намджуна. На мгновение Джун кажется посмурневшим, затем замирает и вовсе широко распахивает глаза, видимо, осмыслив вопрос полностью. Ушки отвернувшегося Джина едва заметно розовеют, а притихший Тэ деликатно говорит: — Ты говоришь, хён, решай. — Я никогда не… — Сокджин смотрит на то, как Тэхён наполняет его рюмку прозрачной жидкостью, на мгновение поднимает взгляд на неотрывно смотрящего на него Намджуна, а затем решается, сжав стопку до побелевших костяшек: — Я никогда не был влюблён в того, кто находится в этой комнате. Он выпивает демонстративно, запрокидывая голову, и с отчётливым звуком ставит опустевшую рюмку на стол, снова чихнув и встряхнув головой. На мгновение все замирают, а затем тянутся уже к своим стопкам: невозмутимо опрокидывает её Юнги, даже не поморщившись, осторожно глотает Чимин, сощуривший мгновенно заслезившиеся глазки, синхронно пьют Чонгук и Тэхён, обменявшись лукавыми взглядами. Все они смотрят на Намджуна, единственного, кто ещё не выпил, исключая валяющегося в отключке Хосока. Джун поднимает свою стопку медленно, глядя Джину прямо в глаза, неотрывно и серьёзно, и пьёт до дна, так и не оторвав взгляда — острого, словно прорезающего насквозь. Юнги знает этот драконий взгляд, появляющийся у Намджуна только в действительно важные моменты, и прячет улыбку. Он знает, что у них всё будет в порядке. — Тогда, эм… — слово снова берёт Тэхен, прекрасно понимая, что Намджуну и Джину сейчас не до этого. Он вопросительно смотрит на Юнги: — Юнги-хён, может, ты? — М-м-м… — Мин задумчиво мычит. В голову не приходит ничего интересного, но одна мысль при взгляде на продолжающего дразниться с исключительно невинным видом Чимина всё же проскальзывает. Юнги ухмыляется и почти мурлычет: — Я никогда не надевал развратное нижнее бельё. — Хён! — вспыхнувший от смущения Чимин возмущенно пищит, оттягивая свою юбочку пониже. — Это нечестно! — Эта игра вообще нечестная, — Юнги хохочет, запрокидывая голову, и обновляет всем стопки. — Она раскрывает наши секреты, которых, казалось бы, и не должно быть, после стольких лет-то. Нужно лишь задать правильный вопрос. Так что давай, Мими, — Юнги протягивает малышу рюмку и ухмыляется, опасно приподняв уголок губ. В его голосе проскальзывают слегка насмешливые, но властные глубокие нотки: — Пей. Чимин под его взглядом невольно прерывисто выдыхает и послушно наклоняется вперед, демонстративно скрестив руки за спиной. Смесь послушания и дерзости в его глазах, поза, и мягкие сочные губы, сладко обхватившие края рюмки, моментально будят в Юнги недвусмысленные ассоциации, и Мин хрипло сглатывает, помогая малышу выпить до дна и провожая невольно сорвавшуюся с пухлых губ каплю пристальным взглядом. Тэхён сбоку впечатленно присвистывает и утягивает себе сразу две стопки. — Сильно, сильно, — он кивает, пьет свою, недовольно морщась и протягивает вторую слегка покрасневшему Чонгуку. — Ну а что вы хотели, — он пожимает плечами на лукавый взгляд Юнги и тоже поит смущённого Гука, заботливо подставив ему ладошку, чтобы не пролилось.— Мой парень — мои правила. На его слова почти никто не обращает внимания, но Тэхён с вызовом смотрит Юнги в глаза, молчаливо демонстрируя, что условия их договора — не договора выполнены. Мин на это только довольно улыбается, подмигнув, и переключается на меланхолично пьющего Джина. — Воу-воу-воу, ну нет, Джин, — Юнги пытается втянуть его в разговор, чтобы растормошить, и чуть наклоняется вперед. — Ладно мелочь, — он отмахивается от этого, как от несущественного, — ничего удивительного, они извращенцы каждый первый, но ты? Рассказывай давай, раз на гирлянды всем поебать. — Рассказать, мм… — водка уже явно оказала своё воздействие на напряженный мозг Джина, так что он лениво подцепляет пальчиками края свитера и просто тянет его вверх, так же, как и Чимин в спальне полчаса назад. — Зачем рассказывать, если можно показать. Под свитером у Джина оказывается нежная, полупрозрачная кружевная маечка на бретельках красивого молочного цвета. Она совершенно не скрывает ни красивых изгибов стройного тела, ни затвердевших кругленьких сосков, чувствительно трущихся о шелковистую ткань, ни соблазнительной портупеи, обхватывающей его торс. Кожаные полоски изящно подчёркивают красивый изгиб шеи, немного подкаченную грудь, а затем спускаются изгибами к пупку и заманчиво пропадают под линией упругой резинки домашних штанов. Джин не такой тоненький и мягкий, как Чимин, но все же безумно изящный и ладный, а на фоне широких плеч его талия кажется совсем узкой и подчеркнуто элегантной. На этот раз свистит уже Юнги и сочувственно косится на явно залипшего Намджуна. — Окей, — Юнги хлопает в ладоши, чтобы разрядить мгновенно повысившийся градус, и кивает насмерть зависшему Джуну, осторожно передавая ему бутылку – кидать не рискует, потому что в таком состоянии Джун не поймает и летящую на него в упор планету, — давай, дружище, твоя очередь. Намджун смотрит на бутылку в руках так задумчиво, словно видит её впервые, и явно затрудняется с тем, чтобы собраться со своими гениальными мыслями и ещё более гениальным мозгом. А пока все терпеливо ждут его слова, Юнги чувствует, как Чимин осторожно дёргает его за рукав толстовки и смотрит с таким умоляющим видом маленького замученного щеночка, что становится страшно. Мин слегка хмурится и недоумённо моргает, не понимая, что от него хотят, но мгновенно темнеет лицом, прерывисто выдыхая, когда Чимин мило краснеет, кивает на Джина, а потом на себя, и робко сжимает его мизинчик. Блять. — Я никогда не готовил голым, — Намджун наконец выдаёт и демонстративно громко ставит бутылку на стол. А потом почему-то устремляет пристальный взгляд на стремительно краснеющего Джина. «Чудесно, блять», — Юнги про себя едва не стонет от отчаяния, — «Эти двое топят друг друга, а Чимин хочет раздеться и показать всем своё, блять, белье. Чу-дес-но». Джин, что ожидаемо, опять пьёт, краснея ещё гуще и пряча лицо, но на этот раз стопку вместе с ним опрокидывает лениво ухмыльнувшийся Юнги. — Хён, да ты проказник, — хихикающий и уже слегка разрумянившийся Тэхён заваливается Чонгуку на плечо, обвивая его руку своими ладошками. Джин краснеет ещё сильнее, не понимая, что обращается Тэхён к Юнги, а Тэ тем временем шкодливо предлагает: — Чимини, пусть будет твоя очередь. — Я никогда… я никогда никого не в-вылизывал, — кругленькие мягкие щечки Чимина мило розовеют, но он смотрит на Юнги лукаво и немного вызывающе. Мин шутливо поднимает руки, принимая проигрыш, и пьёт. За ним стопку опрокидывает ухмыльнувшийся уголками губ Намджун, невозмутимый Чонгук и… Тэхён? Юнги уже собирается насмешливо присвистнуть, покосившись на не такого уж и доминантного, как выяснилось, макне, но тот и сам выглядит ошарашенным, поэтому Мин снова переключается на Кима. Под выжидающими взглядами тот закатывает глаза и признаётся: — У меня была хорошая подруга, которая очень волновалась перед сдачей важного экзамена. Она всё знала, просто переживала и сильно металась, а я где-то вычитал, что во время оргазма выделяется какой-то гормон, из-за которого ты перестаёшь переживать, хуй знает. В общем, на полноценный секс я готов не был, потому что, ну… — Тэхён слегка краснеет и добавляет чуть тише: — Мне нужно что-то… внутри. Вот. Так что я просто помог ей сбросить напряжение. — Интересные у тебя способы, Тэтэ, всем так помогаешь? — Юнги смеется, расслабленно откидывая голову: он ловит на себя какой-то пристальный, жадный взгляд Чимина и игриво предлагает: — Говори теперь ты, малыш. — Балуешь меня, хённи? — Тэхён хихикает, задумчиво качая зажатой в пальцах рюмкой, слегка надувает губы, а потом вдруг расплывается в улыбке, покосившись на Чимина, и сладко мурлыкает, уже готовясь сделать глоток: — Я никогда не играл пальцами со своей попкой. — Пиздишь! — от неожиданно раздавшегося обвинительного крика со стороны резко подорвавшегося Хосока, Тэхён давится и закашливается. Чонгук ласково и обеспокоенно хлопает его по спинке, помогая продышаться, а Хоби виновато хихикает. — Прости, Тэ, но мне нужно было организовать себе триумфальное возвращение, раз уж меня так бесцеремонно вырубили. Что я пропустил, какой счёт? — он осматривает всех внимательным цепким взглядом, садится на пол так, чтобы упираться спиной о спинку дивана, и свистит, когда видит ярко разрумянившиеся щёки Сокджина и его очевидно поплывший взгляд. — Так, ну явный лидер очевиден, как я посмотрю, — Хосок хихикает, покачав головой, и бросает: — Налейте-ка и мне, самое время выпить. — О том, как ты игрался со своей попкой, знают все, — голос внезапно подаёт наконец пришедший в себя от продемонстрированного зрелища Намджун. Он слегка ухмыляется, демонстрируя харизматичные ямочки и скрещивая руки на груди, а затем с деланным осуждением качает головой. — И это навсегда останется в моей памяти. Навсегда. Юнги хохочет, невольно вспоминая тот день, когда Хосок ворвался в чат с очередным оглушительным голосовым, крича, о том, что Хаян — его тогдашняя девушка — во время секса засунула ему палец в жопу и ему понравилось. По боевой тревоге подняли всех, включая Чонгука на прямом включении из Мексики, и они все всемером часа полтора выбирали по видеосвязи подходящий дилдо в сексшопе. Тэхён с Джином тогда чуть не разосрались вусмерть на тему необходимости реалистичности, а Юнги навсегда зарёкся принимать групповые видео-звонки, но всласть налюбовался буквально полыхающей красным мордашкой смущённого Чимина. Юнги всё ещё хихикает себе под нос, пока опрокидывает рюмку — естественно, он экспериментировал ещё много лет назад, просто чтобы понять, что проникновение это ну совсем не его тема. Но, что удивительно, из них всех не пьют только Сокджин и Чонгук. — Интересная схема нарисовалась, — уже очевидно поддатый Тэхен пьяненько хихикает, заваливаясь на вздохнувшего со смирившимся видом Чонгука, и с любопытством тянет: — Так, ну ладно, о Хосоке знают все, обо мне, думаю не сложно догадаться. Ну-ка, Чимини? — А что сразу Чимин? — не менее пьяный малыш обиженно надувает сочные губки и очаровательно икает, машинально поглаживая себя по бёдрам. — Я ничем не хуже тебя, Тэтэ, — Пак показывает захохотавшему другу длинный язычок и обвинительно лепечет: — когда х-хочешь человека, то будешь пробовать… всякое. Лично я вот удивлён, что Джин-и-хён не пробовал. — Не вижу причин заниматься ручным трудом, когда есть те, кто может сделать все за тебя профессионально, — Джин закатывает глазки, небрежно отмахнувшись, а затем переводит прищурившийся взгляд на Джуна. — А вот Намджун… — А вот Юнги, — Джун отрезает и переводит стрелки, скрещивая руки на груди в очевидном защитном жесте. Его лицо выглядит слишком отстранённым и спокойным, но Юнги прекрасно понимает, что это просто маска. Самому ему, впрочем, скрывать или стыдится нечего, так что он, пользуясь наличием невольных слушателей, проводит мини-лекцию о правильной сексуальности и о том, что своё тело надо знать, слушать и вообще пробовать всё в мире. То, что он пробовал – не значит, что ему нравится или что он будет пробовать ещё, это как с травкой. Мин загружает всех своеобразной параллелью и с чистой совестью сворачивает монолог, приглашающе приподняв брови Намджуну. — Да блять, — Джун стыдливо прикрывает глаза, но всё же неохотно бросает: — мне понравился человек. Я думал, что он натурал. И мне, — Джун собирается с силами, выпивает еще одну внеигровую стопку, допивая первую бутылку водки, и завершает: — Мне необходимо было знать, как это ощущается не в теории и не по реакции моих бывших партнёров, а на практике. Так что я проводил эксперимент, ясно вам? — И кто этот человек? — Чимин восторженно блестит любопытными глазами и подается вперёд, опираясь ладошкой на миново колено. Он то и дело лукаво косится на Джина, мурлыкнув: — Мы его знаем? — Нет, — Джун отрезает слишком резко для того, чтобы это было правдой, и рывком встаёт. — Я принесу еще бухла. Он торопливо сваливает из под всеобщего пристального внимания, а Юнги подло ржет себе под нос, проводив его весёлым взглядом. Он как никто другой знает, о чём речь, потому что самую первую встречу Намджуна и Сокджина и последующие несколько месяцев не прекращающегося нытья всегда собранного и спокойного Джуна выбросить из памяти было невозможно. Юнги вынесли весь мозг тоскливыми завываниями о том, какой Джин красивый, добрый, заботливый, идеальный, восхитительный и божественный во всех отношениях, о том, как жестока природа, наделяющая натуралов такими качествами и призывающая по ним страдать и убиваться не только женщин, но и всех окружающих, и о том, что ему, Джуну, никогда и ни за что это невыносимое совершенство не завоевать. О том же, что джунов встроенный гей-радар дал сбой и Джин решил повременить с отношениями просто потому что только-только расстался с очередным мужчиной, они, естественно, узнали почти полгода спустя. — Хён, ты что-то знаешь? — мгновенно почуявший сплетню Чимин почти залезает на Юнги и канючит, неловко соскальзывая ладошкой и попадая прямо в пах. — Расскажи-и-и-и. — Некоторые тайны должны оставаться тайнами, малыш, — Юнги сглатывает и мысленно считает до десяти: маленькая, горячая и нежная ладошка прямо напротив его члена отнюдь не прибавляет ему душевного спокойствия. А Чимин как назло продолжает жаться, поглаживая его сквозь джинсы, и Юнги негромко прерывисто выдыхает: — Мими. — Ну же, хе-ен, — Чимин надувает пухлые губки, слегка сведя брови и окончательно прижимается к Мину всем телом. Он звучит практически обиженно: — Ну разве тебе жалко? — Понятно, Чимини больше не наливать, — Тэхён заливисто смеется, обнажая белые зубы, и сладко выдыхает: он пользуется тем что все смотрят на Чимина и кладет руку Чонгука себе на талию, ластясь к горячему боку. Он мягко предлагает: — Может, сделаем перерыв и сыграем в правду или действие? Чимини, что выбираешь? — Действие, — Чимин храбро выбирает, даже на мгновение повернувшись в сторону Тэхёна и заинтересованно блеснув слегка мутными глазами. — А какое, Тэтэ? — Сядь Юнги-хёну на колени, — Тэхён широко ухмыляется и смеется, когда Юнги, глядя на него, одними губами цедит: «предатель». Он деланно-невинно надувает губы: — Да ладно тебе, хён, это не я, это игра, и Чимин прекрасно знал, на что он идёт. А сам Чимин, кажется, действием был более чем доволен: он сжимает в пальчиках плечи Юнги и осторожно усаживается ему на бёдра, сводя ножки и прижимаясь к широкой груди. Мин невнятно что-то угрожающее бормочет и кладет большую ладонь Чимину на попку — его коротенькая юбочка бесстыдно задралась, обнажая практически треть ягодиц, а Юнги совсем не горел желанием демонстрировать всем прелести пьяного Чимина. Малыш словно воспринимает это как хороший знак и со стороны всё выглядит так, будто Чимин просто с пьяным хихиканьем тычется лицом Юнги куда-то в шею, но сам Мин прекрасно чувствует на своей коже мягкие прикосновения влажных и горячих пухлых губок. — Не хочу тебя расстраивать, Тэ, но создаётся такое впечатление, будто ты этим всё только усугубил, — голос Хосока звучит до крайности скептично. — Не надо усукаблять ситуацию, она и так усукабляна. Кто там дальше? — Юнги автоматически выдаёт каламбур и пытается незаметно развернуть сопротивляющегося Чимина, но удивительно ловкий для такого количества промилле в крови малыш проворно тянется ладошками вниз по его груди, к поясу, и расстегивает его одним движением, легко проскальзывая под петельку. Мин давится собственным вздохом и едва слышно отчаянно шипит: — Блять, малыш, руки… — Джин-хён, — Чимин не обращает на его шепот никакого внимания, продолжая упрямо ворочаться на чужих коленях, вертится, сползая чуть ниже, и наконец седлает его полноценно, закрывая этим вид на свои руки. Юнги чувствует холодок, пока Мими лукаво мурлычет, слегка склонив голову к плечу: — Правда или действие? Отчасти Мин правда ждёт, что Джин воспротивится на тему того, что действие не закончено или ещё чего-нибудь в этом роде, но нет. Этот бессовестный предатель-пьяница вальяжно растягивается в кресле, рассеянно поглаживая выступающие очертания портупеи, и совершенно игнорирует отчаянный взгляд Мина. Наконец вернувшийся Намджун трогательно подаёт ему отдельный бокал с маленьким листком мяты с краю, именно так, как Джин любит, и ставит на стол ещё несколько бутылок вина, бутылку водки и какую-то сладкую хуйню для восторженно заворковавшего Тэхёна — Юнги пытается отвлекаться хотя бы на что-нибудь изо всех сил, но это, блять, физически невозможно, когда нежные, горячие пальчики Чимина забираются ему в штаны и жарко гладят напряжённый член. — Правду, — Джин при виде своего бокала на мгновение замирает, бросив на отвернувшегося Намджуна совершенно уязвимый и слабый взгляд, пробивающийся даже сквозь натянутую им личину стервочки, а затем собирается с силами и просит: — Давайте будем чередовать, а то действие не всегда получается выполнить нормально. Да, Чимини? — Просто некоторые хёны не сдаются там, где надо сдаться, — Чимин мило цедит, пряча в нежном тоне высокого голоска едва различимую угрозу, и проворно разворачивается на коленях Мина, словно случайно сладко облизнувшись, и совершенно не реагируя на задравшуюся коротенькую юбочку. Юнги отстранённо думает о том, что зря вообще пришел в этот дом, зря родился на этот чёртов свет с чёртовым членом и впервые в жизни огорчается факту своей не-импотенции. Бессовестный малыш ёрзает, словно устраиваясь поудобнее, и неожиданно умело притирается попкой так, чтобы выглядывающая крупная головка скользнула прямо по ложбинке между пухлыми роскошными ягодицами, тычась в тоненькую атласную ленту. — Так, правда-правда-правда, м-м-м… — Чимин задумчиво сладко мычит, слегка закатив глаза, и укладывается на широкую, судорожно вздымающуюся грудь, скользя ладошками себе за спину. Для всех остальных он словно хочет поправить задравшуюся юбку, а для едва слышно жалобно заскулившего Юнги подцепляет маленькими пальчиками ленту и оголяет пульсирующую дырочку. Чимин хихикает, до нечестного невозмутимый: — Какую позу в сексе ты любишь больше всего, хён? Мин откидывает голову на спинку дивана и пялится в потолок, считая собственный пульс — перед глазами настолько темнеет от возбуждения, что он ни черта не видит. Блядство. Ну что ж за блядство-то такое, ну за что, блять, за какие грехи. Он ведь уже давно всё доказал и сам себе, и всем окружающим, ну что опять за испытание прочности. И пока он мысленно погружается в катарсис, неугомонный Чимин, судя по звукам, притягивает себе на коленки плед и накрывает их, скрывая от всеобщих глаз то, что им видеть не положено. В этот момент Юнги одновременно и чертовски сожалеет, и не сожалеет о легкомысленно озвученной фантазии. Малыш, стоит отдать ему должное, сделал все, что было в его силах, для максимально возможного в подобной ситуации комфорта — головка члена Юнги безумно соблазнительно и возбуждающе давит прямо на мягкую, призывно пульсирующую дырочку, но без усилий со стороны самого Мина она внутрь не попадёт. Так что иллюзия выбора у Юнги, конечно, есть, но блять. — Сверху, — Джин отвечает поразительно спокойно и поразительно непредсказуемо, покачивая в пальцах бокал, и все, как примагниченные, переводят взгляд на замершего Намджуна. Юнги не обращает на них внимания лишь по одной простой причине: он использует этот момент, чтобы проникнуть пальцами в жадную чиминову дырочку, заставив малыша подпрыгнуть на месте и тихо ойкнуть от неожиданности. А когда насладившийся всеобщим ахуем Джин считает, что пауза выдержана достаточно, он всё же договаривает, слегка покраснев: — Поза наездника. Мне нравится контролировать глубину и скорость проникновения. — Ох, — Чимин правда старается не насаживаться – Юнги ценит его усилия, но маленькая ненасытная шлюшка чертовски сильно заслужила наказания, так что он трахает тугую дырочку уже сразу тремя пальцами. Малыш на его коленях крупно дрожит, едва не хныкая, и сжимает кулачки до побелевших костяшек, чтобы сдержаться. Он выдавливает из себя с явным усилием: — Эт-то горячо, Джин-хён. П-продолжай. — Чонгук, — Джин довольно усмехается, скользнув нечитаемым взглядом по отвисшему Намджуну, резко отвернувшему голову, и сладко спрашивает: — правда или действие? — Действие, — Чонгук звучит практически обречённо и негромко мягко бормочет, забирая у заваливающегося на бок Тэхёна рюмку: — Тэтэ, я тебя очень прошу, давай мы не будем пропитываться водкой перед новым годом из-за твоих проблем с координацией. Хочешь сесть ко мне на колени? — Наш макне такой романтик, — Джин хихикает, сладко разрумянившись, и вытягивает губы уточкой, ехидно протянув: — Поцелуй самого красивого человека в этой комнате, на твой вкус, Гукки. Если что, твой хён уже готов, я намазал губы гигиеничкой. — Тебя есть кому целовать, хён, — на мгновение ошеломлённо замёрший Чонгук огрызается, не в силах удержаться, но его лицо очевидно краснеет под внимательными взглядами остальных. Макне осторожно приподнимает подбородок недоуменно хлопнувшего ресницами Тэхёна и выдыхает: — Тэ, просто… не обращай внимания. А затем целует под всеобщее улюлюканье. Чонгук явно хотел обойтись простым прикосновением, но пьяный и разнеженный Тэхён был настроен совсем на другое: он легко закидывает руку Чону на шею, притягивая поближе, сладко стонет и широко открывает рот, утягивая его в горячий и мокрый французский поцелуй. — Воу-воу-воу, пацаны, становится жарковато! — Хосок громко свистит, засунув два пальца в рот. Если изначально Чонгук ещё пытался мягко отстранить Тэхёна, то сейчас сдался и рывком притянул к себе за талию, жарко целуя податливо распахнутый рот и едва не рыча. Хосок хихикает: — Ну, эти двое явно заняты. Юнги, правда, действие? — Правда, — Юнги звучит невнятно, мысленно чертыхаясь и пытаясь не подать виду. Расслабленный, влажный Чимин у него на коленях тихонечко ёрзает, потираясь горячей смазанной дырочкой о член, дрожит и просительно сжимает в маленькой ладошке его предплечья, разве что не скуля. Юнги едва слышно выдыхает прямо ему в ушко, повернув голову и делая вид, что поправляет одеяло: — Мими, маленький, тише. — Такой ты скучный, хён, — Хосок надувается, задумавшись, а затем распахивает глаза и спрашивает, расплывшись в ухмылке: — Хорошо, расскажи нам о своих кинках, Шуга-хён. Посмотрим, какой ты старый развратник. — А можно такой вопрос, чтобы ответ не занимал несколько часов пересказа? — Юнги хрипло смеётся и жестко фиксирует Чимина за талию одной рукой, скользя второй под плед, чтобы разместить её между разведённых нежных бёдер. — Налей мне, Хо, я не хочу рассказывать. — Что?! — Тэхён от возмущения даже отрывается от поцелуев с Чонгуком — увлекшегося Чона это, впрочем, явно не смущает, потому что он продолжает жарко целовать Тэ то в щечки, то в красивую подставленную шею, то за красным круглым ушком. Ким под его поцелуями краснеет, очевидно плывёт, моргая затмившимися поволокой глазками, но всё равно упрямо гнёт свою линию: — Ну уж нет, расскажи! — Юнги хочется верить, что Чонгук из всех присутствующих единственный, кто все-таки на его стороне, потому что Чон бросает в его сторону короткий взгляд, а затем решительно сжимает в пальцах округлый подбородок Тэ, насильно разворачивая к себе возмущенную мордашку и глубоко целуя. Тэхён совсем обмякает и барахтается едва заметно, слабо захныкав в чужие губы: — Гукки, ах… М-м, н-нет, ну ка… М-м, ну Ку-у… — Нет, я буду пить, — Юнги упрямо гнёт своё, пользуясь тем, что Тэхёна Чонгук, хёнова радость и золотой любимый ребёнок, взял на себя. Для длинных монологов Мин сейчас слишком увлечён тем, что старается остановить Чимина – лишившись пальцев в своей жадной до невозможности дырочке, малыш откровенно пытается насадиться, едва слышно просительно скуля и ёрзая. Юнги почти цедит сквозь зубы, когда Пак проезжается попкой по его болезненно возбужденному члену: — Давай, Хо… — Нет уж, стоять, — Джин внезапно резко встает с кресла и берет бутылку вина. Юнги смотрит на него почти с испугом — он как никто другой знает, что раз в год Ким Сокджин может выдать что-нибудь поприпизднутей Тэхёна. И пока он старательно вещает, Мин мысленно клянётся себе, что больше никогда, никогда в жизни не окажется в одном помещении с пьяными Ким Сокджином, Ким Тэхёном и Пак Чимином. Это пиздец, он не может, он не вывозит, а от Джуна с Чонгуком, судя по прикипевшему к заднице Джина тяжелому взгляду первого, и не способному оторваться от губ Тэ второму, помощи ждать вообще бесполезно. Джин тем временем капризно тянет: — У Юнги высокая стойкость к алкоголю, так что его абсолютно бесполезно поить. Если не рассказываешь, пусть пьет Чимини. — Я за, — Чимин успевает согласится до того, как Юнги отвечает отказом и пользуется моментом, чтобы привстать на бёдрах Мина и попытаться в очередной раз насадиться. Надо признать, в этот раз у него почти получается. Юнги чувствует, как головка его члена проскальзывает по горячей растянутой дырочке и уже надавливает на мягкие, гостеприимно распахнувшиеся края дырочки, почти проскальзывая внутрь. Мин гулко сглатывает, чувствуя себя зайцем в капкане. А Чимин воркует: — Давай, Джин-и-хён, вливай. Юнги не видит, но слишком легко может представить, как этот развратный малыш приоткрывает красивый грешный ротик и высовывает длинный язычок. Его самого уже начинает потряхивать от всей ситуации, от того, как его хотят, и как хотят использовать, блять, и вообще — он в своей жизни абсолютно не был готов к такой ситуации. Он шел на эту чёртову вечеринку и совершенно, блять, не подозревал о том, что вечер окончится пытающимся публично насадиться на его член Чимином — маленькой нежной булочкой, невинным девственным ангелочком, краснеющим от слова «хуй», но, видимо, совсем не стесняющимся на этом самом хуе попрыгать. Джин высоко стеклянно смеётся, сползший Хосок сочувствующе салютует Юнги бокалом, а Тэхён не воет от отчаяния разочаровавшейся маленькой сплетницы лишь потому, что Чонгук совершенно незаметно лапает его за упругую задницу. Намджун и Чонгук – единственные два понимающих человека в этом мракобесии, и Юнги клянется себе, что в новом году будет любить их сильнее. Но в какой-то момент он настолько доходит до точки кипения, что окончательно плюет на последствия и меняет положение так, чтобы дать ненасытному малышу то, чего он так жаждет. Юнги сжимает зубы, чтобы не зарычать от удовольствия, сминает сочные мягкие бёдра и проскальзывает влажной от вытекающей смазки головкой в горячую тугую дырочку. Чимин стонет, конечно же он стонет, чувствительный и изнеженный малыш, какую бы шлюшку он из себя не строил, и отчаянно закусывает нижнюю губу, хотя и проникает Юнги совсем неглубоко, опасаясь причинить боль своему маленькому развратному девственнику. — Так вкусно? — держащий бутылку Джин удивлённо спрашивает, подняв брови и совершенно не подозревая об истинной причине чиминового стона: — Я могу отдать тебе всю её, Чимини. — Оч-чень вкусно, Джин, — Чимин с трудом сглатывает и Юнги чувствует, как он дрожит из-за чувства наполненности. Вот, блять, он как, нахуй угодно представлял себе их первый раз, но реальность дает всем его представлениям настолько смачный пиздюль, что Юнги вообще зарекается в своей жизни что-то представлять. А Чимин только добавляет масла в огонь: — Хочу действие. Или я не могу просить выбор, пока круг не закончен? Юнги давит желание обреченно застонать и сжимает в пальцах мягкие бёдра, почти наверняка оставляя на них синяки. Пьяный Чимин — это уже оружие массового поражения, а пьяный и возбужденный, чертовски, блять, неугомонный Чимин, сидящий у него на коленях в одной развратной юбке — это просто пиздец. Но ещё больший пиздец заключается в том, что пьян не только малыш Чимини, но чёртов Ким Тэхён, у которого и на трезвую-то голову приходят идеи одна безумнее и пошлее другой. Юнги почти не удивляется, когда Тэ подаёт низкий и грудной, слегка растягивающий гласные лукавый голос: — Хочешь действовать, Мими? Тогда вот тебе действие: попрыгай. Попрыгай у хёна на коленях так, будто ты седлаешь его член. У Юнги, кажется, холодеет кровь в жилах. Он сжимает пальцы ещё крепче, пытаясь удержать Чимина, открывает было рот, чтобы запротестовать, сказать, что пусть уж лучше Чимин выпьет, уж лучше он сам выпьет, пусть даже и бутылку, чтобы нивелировать разницу в восприятии алкоголя, но звучно клацает зубами, захлопывая его, чтобы не застонать в голос. Потому что пьяный, расслабленный малыш Чимини, принявший головку его члена в свою горячую, судорожно сжимающуюся дырочку, ведёт бёдрами и медленно насаживается до самого основания немаленького толстого члена, вплотную прижимаясь сочной попкой. Чимин стонет сладко и громко, запрокидывая голову, совершенно не скрываясь, и приподнимает бёдра, снимаясь и опускаясь на член снова. Он закатывает глаза от удовольствия, широко распахнув свои грешные заалевшие губы и скользнув по ним острым кончиком длинного розового языка. Со стороны выглядит так, будто он очень правдоподобно имитирует секс, постанывая, дрожа и прыгая, так что гостиная буквально взрывается от свиста и улюлюканья. Хохочущий Джин практически заваливается на спину, явно оценив совершенно дикое выражение лица самого Мина, подбадривающие свистит Тэхён, громко что-то шепча на ухо покрасневшему Чонгуку, хихикает себе под нос лукаво блестящий глазами Хосок. Не смеется только Намджун, и по его расширившимся глазам и слегка приоткрытому рту, по ошарашенному взгляду, Юнги понимает: обмануть друга, знающего его лучше, чем самого себя, у него никаким нещадно слетающим покерфейсом не получится. — Мне надо выпить, — Намджун говорит это преувеличено громко и сбегает на кухню уже во второй раз, ебаный предатель. Юнги едва не скулит от отчаяния и хрипло рявкает ему вслед, чтобы принёс с собой виски, потому что на трезвую голову это, блять, не развидеть не расчувствовать. Чимин принимает его так легко и так безупречно, несмотря на очевидную разницу в размерах — тугая, жаркая попка буквально глотает его член, обволакивая сокращающимися упругими стеночками. Он одновременно и безумно податливый, и совершенно сногсшибательно узкий — самоконтроль Юнги рушится с таким стремительным грохотом, что будь он хотя бы немного в состоянии, и страшно стало бы даже ему самому. Юнги впервые в жизни с трудом сдерживает стоны — Чимин настолько идеально подходит под его член, что словно только для этого и был создан, и крышу от этого сносит напрочь. Желание повалить бесстыдную шлюшку на диван при всех и оттрахать по-настоящему, на практике демонстрируя, что бывает, когда провоцируешь хёна, настолько сильное, что Юнги непритворно низко рычит, едва сдерживая себя в рамках и позволяя Чимину объезжать себя, словно привязанного жеребца. Честное, блять, слово, этот малыш не сможет ходить, когда Юнги с ним закончит. — Ещё, ещё, Чимини! — Тэхён, блядь такая, только подбадривает друга под довольный пошлый свист Хосока, — хочу, чтобы ты показал, как кончаешь на этом члене, — он ненадолго замолкает, явно заканчивая еще полбутылки алкоголя, и продолжает, обращаясь к красному Чонгуку, — я так же хорошо выгляжу, когда скачу на тебе, Гук-а?