Принц и монах

Близилась полночь, и большая часть господ уже отдыхали или видели десятый сон. Никто не шумел, никто не желал нарушать чужого покоя, но Маэл и Алан еще не погасили свечи. Они уже опустошили второй кувшин вина, который сейчас валялся у подножья кровати. Тяжело дыша, двое юношей мяли под собой простыни, растягивая грядущую ночь. - Может быть, у моего принца есть особые пожелания к этому любовнику? – Голос Маэла звучал низким хриплым баритоном, а терпкий запах вина и его тела только будоражили сознание. - Скажи, что любишь меня. Маэл улыбнулся. Эту фразу он мог повторять бессчетное количество, и всякий раз она звучала как впервые. Их мокрые языки переплелись, Алан застонал, когда Маэл вдавил его в постель, начиная прелюдию. - Я люблю моего принца. И обещаю, что никто и никогда не отвернет меня от тебя. Дыхание становилось все громче, движения все более разнузданными, и язык скользнул по плоскому животу, оставляя влажную бороздку от прикосновения. - Я обязуюсь и клянусь любить тебя, пока бьется мое сердце. Алан издал короткий и жалобный звук, катаясь по кровати под напором сильных рук и горячего рта. Он запустил пальцы в каштановые волосы. Еще никому не удавалось так пробуждать в нем желание отдаваться. Только Маэл умел. Только он знал все его тело, и как с ним обращаться. - Я буду твоим до конца наших дней. Все мое: мое тело, сердце, душа, навсегда будет принадлежать тебе. И я буду любить тебя крепче, чем законные супруги. Слышишь? Я люблю тебя сильнее, чем кто-либо еще! Сначала кто-то вежливо постучался, тихо и почти неслышно, будто совсем не хотел беспокоить. Алан повернул голову к двери и убрал разметавшиеся волосы. Он скользнул ладонями по голове Маэла между своих ног, чувствуя настойчивые ласкающие звуки. - Кто-то стучит, - простонал он. - Наплевать. - Постой, Маэл, остановись, я не могу… В такой час редко кто приходил к принцу. Если это случилось, значит, произошло нечто необычное и, возможно, дурное. Маркграф показался из-под вороха одеяла и вытер блестящие алые губы. Он был недоволен. Алан сел на постели и затянул тесьму на штанах. Это единственное что он сделал, чтобы привести себя в порядок. Но все остальное: распахнутое одеяние, которое Маэл спустил до сгиба локтя, засосы на шее, растрепанные волосы и влажные от похоти глаза: все говорило о том, что он уже был близок к тому, чтобы заняться любовью. - Войдите. Ожидание и легкая, скрытая досада, сменились изумлением и непониманием, стоило взглянуть на человека, который зашел к ним поздней ночью. Алан ожидал, что пожалует Мудрейший или отец, собирающийся передать ему что-нибудь важное, или хотя бы служанка. Незнакомец сам тихо закрыл за собой дверь. Внезапно длинные и влажные волосы на затылке у принца зашевелились, и он ощутил, что волнуется. Незнакомый ему юноша уже со спины выглядел привлекательно, и принц был уверен: до этого момента они действительно никогда не встречались и нигде не виделись. Иначе он бы не выкинул из памяти эту безупречную фигуру, куда более тонкую и запоминающуюся, чем у самого Грациана. Незнакомый юноша повернулся и спрятал руки в широких рукавах. Он не ошибся – этот человек очаровывал своей внешностью. Красивый… Алан ощутил, что в горле пересохло, а сердце кольнуло очень горячо и больно. Это был укол бескрайнего разочарования, что отдаются горечью на языке и слезами на щеках. - Кто ты такой? - Мое имя Тай Ши, Ваше Высочество. Я послушник из Долины Безмятежных Гор. Владыка Аллайн пригласил меня. Он не очень детально разъяснил причину моего присутствия здесь, но похоже, он хочет, чтобы я стал Вашим сопровождающим на неопределенное время. Тай Ши скользнул взглядом по двум молодым людям. Он все понял, но на его красивым лице не отразилось ни стыда, ни смущения, ни осуждения. Он ровным голосом продолжил: - Этот монах просит прощения за то, что побеспокоил принца. Я бы подождал до утра, чтобы встретить Ваше Высочество надлежащим, уважительным образом, не прерывая, но государь велел мне идти немедленно и прямо сейчас. Монах. Очередной монах, присланный отцом для того, чтобы вразумить его. Но Алан даже не моргал – этот монах был слишком красивым, чтобы можно было хотя бы на мгновение отвести от него взгляд. Совсем другой. Хорош собой, будоражущий взгляд и воображение. И если бы они уже занимались любовью, он бы умолял монаха стать третьим в этой горячей постели. Он бы поцеловал эти тонкие губы хоть сейчас, а все из-за не спавшего возбуждения от прикосновений губ Маэла к его плоти. - Какое интересное слово – «сопровождающий», - протянул маркграф, будто бы вырывая принца из пучины этого болезненного разочарования. Он властно и по собственнически обвил шею Алана. Приход незваного гостя никак не отразился на нем, он будто бы вообще не ощущал ни стеснения, ни стыда. Сам он тоже отметил чужую красоту – нефритовую кожу, длинные ресницы и тонкую фигуру, которая оказалась даже тоньше, чем у него самого, а ведь Маэл считался самым изящным из окружения принца. Он ощутил укол в сердце не менее болезненный, чем Алан, но немного другого характера. Его пронзило льдинкой внезапной ревности. Он бы хотел, чтобы этот монах высказался, ушел и не мешал им. Ему не терпелось соединиться телом с принцем, чтобы весь окружающий мир перестал для него существовать. Но этот монах так и стоял, будто бы каменной стеной между ними. – Почему бы просто не сказать: очередной промыватель мозгов? Очередной умник, которому позарез надо кого-нибудь перевоспитать. А ты и рад бы оказаться здесь, да? Алан закатил глаза. Первое впечатление схлынуло, как волна, когда Маэл как никогда точно выразил то, что он думал. Затем нахмурился. - Отец так и сказал? Что ты будешь моим сопровождающим? Тай Ши опустил подбородок. - Верно. Алан моргнул, сбрасывая свое разочарование, и его взгляд вновь стал хищным, заинтересованным и бесстыдным. Большинство монахов и послушников, которых он видел на картинах или в жизни, являли собой жалкое зрелище, недостойное внимание чувствительного эстета. Обрюзгшие, в длинных одеждах не по размеру, скрывающие морщинистые руки, лысые и с седыми бородами, они не только не привлекали внимания молодого ума, но даже и отталкивали. А все молодые послушники, даже если и были привлекательны, после сбривания волос, теряли свою внешность безвозвратно. Никто из них толком не имел понятия о красоте, все они ходили в мешковатом подобии наряда, скрывая тела настолько, что даже фантазия не могла предсказать, что же кроется под этими убогими слоями серого тряпья. Они подпоясывались тонкими лентами, более напоминающими петельные веревки, никто не пользовался украшениями на поясах, никто из них не красился, дабы придать лицу иного, загадочного выражения… Но Тай Ши… Он не был обрит, являя собой совсем непривычную картину. Его длинные темные волосы ровно лежали на прямой спине. Одна прядь так изумительно и небрежно свисала, будто бы отпущенная, дабы обольщать. Узкое лицо было похожим на лицо принца и отличалось лишь белоснежностью кожи, ни разу не тронутой косметикой. Эти губы напоминали нежно-розовые лепестки, и им не требовалась помада. На шее тонкой лентой висел небольшой даосский символ. А одежды, пусть и широкие, все же подходили его изящному и сильному телу, не скрывая, а подчеркивая фигуру, лишь пробуждая воображение, что же может находиться там, под тремя слоями простой светлой ткани. Он не мог быть монахом. Может быть, он притворился? Может быть, ему заплатили за это забавное представление? Кто-то решил так обольстить принца. Не славна ли перспектива – таким образом подняться по шаткой лестнице чужого обожания. И если это было правдой, им бесспорно удалось это прямо сейчас. Алан поднялся с кровати, Маэл остался лежать. Принц обошел Тай Ши кругом, с интересом рассматривая его, будто диковинную статую, а затем остановился и взглянул в лицо. Монах не смотрел на него, покорно опустив глаза вниз, а потому принцу пальцами пришлось поднять узкий подбородок. Глаза Тай Ши являли собой настоящий густой мед. Медовые глаза…. И в их сладости так и хотелось утонуть. Искрящиеся чистотой помыслов, наивностью, этой первобытной добротой, в которой еще не было ни упрека, ни лжи, ни предательства. И если бы он не был монахом, он явно стал бы вторым постоянным фаворитом. Хотя бы за свои исключительные глаза… - Мне нравится то, что ты хотел показать. Это забавная попытка, и она удалась. Можешь больше не притворяться. Кто ты? - Его Высочество обознался? - Я не верю, что ты монах. У монахов не бывает такой внешности. И таких глаз. Ты пришел, чтобы обольстить меня, теперь уже не стоит стесняться. Я очарован, как никогда в жизни. Скажи мне, чего ты хочешь? В медовых глазах нового знакомого мелькнуло и пропало непонимание. Он явно не ожидал таких слов, но ничего не сказал. Протянув руку, Алан скользнул пальцами по шее послушника, к затылку, словно хотел обнять старого друга. Внезапно Тай Ши, который стоял без движения все это время, мягко и аккуратно снял его ладонь. Его улыбка вновь кольнула сердце принца. - Его Высочеству не следует касаться простого монаха. За его спиной Маэл сощурил светлые глаза. Укол ревности не только не пропал, но и стал сильнее. Тай Ши был в покоях всего какие-то жалкие минуты, а уже полностью завладел вниманием его любовника. Подобного не происходило уже давно, и это заставляло маркграфа сжиматься внутри. Он едко хмыкнул. - Какой ты лицемерный показушник, Тай Хи. Или как тебя там. В Подлунном Царстве нет ни одного, кто не хотел бы прикосновения рук Его Высочества, а ты воротишь нос, как будто тебе мерзко! Сам, небось, воображаешь, как все зайдет дальше, не так ли? Хорошо играешь эту роль. - Прошу прощения, но благородные господа, правда, обознались. Этот даос является только даосом и более никем. Монах опустил глаза, будто бы стыдясь чужого недоверия. Алан отодвинулся. Он почувствовал, как бархатный голос Маэла все вытаскивает его из пучины. Из гипнотической пучины этих наивных медовых глаз…. Маэл утянул принца обратно на постель. Он обвил руками его шею, повернул ладонью лицо к себе и снова вернул любимый взгляд. - Забудь о нем. – промурлыкал он соблазнительно. И Алан согласился. Отец часто присылал к нему воспитателей. Тай Ши был отнюдь не первым монахом, старающимся вернуть принца на путь истинной добродетели. А Алан любил измываться над моралистами. Не то, чтобы жестоко, не то, чтобы грубо, но бесценно видеть негодование на лицах праведников, ставших свидетелями сцены начала юношеской страсти. Алан и Маэл касались губами друг друга дразнящими выпадами, прежде чем переплестись языками. Алан всегда дышал шумно, когда целовался, поцелуй был для него настоящей прелюдией к любви, а Маэл целовался просто восхитительно, не оставляя даже шанса на сопротивление и отступление. Принц позволил себе отдаться этому поцелую, и прошло несколько мучительных и сладких минут, прежде чем он открыл глаза, дабы украдкой взглянуть на Тай Ши. Он ожидал увидеть привычное презрение на лице, скривленные в отвращении губы, осуждение в этих медовых глазах…. Но Тай Ши даже не смотрел на них. Его ресницы были опущены. Он просто опустил глаза! Внезапно принц ощутил, как что-то вспыхнуло в его груди. Огонь негодования сменил разочарование. Он резко разорвал поцелуй, толкнул Маэла и вскочил. - Ты! Послушник! Тай Ши обратил на него внимание. - Ваше Высочество? Непонятное негодование переполнило сердце принца. Он был разозлен. И даже… обижен? - Почему ты не смотрел?! Тай Ши неловко улыбнулся. И сказал: - Поцелуй будто прикосновение двух невесомых, невидимых душ. Нет проявления любви более древнего и чистого, чем поцелуй, так мне говорил мой наставник, и я не могу не согласиться с ним. Простите, Ваше Высочество, что не удостоил Вашу любовь взглядом, но всякому поцелую оскорбительно чужое внимание. Я лишь проявил к любящим уважение. Алан ощутил, как спина его окаменела. Он ожидал услышать что угодно – оправдания, отрицания, слова о том, что порок приходит лишь к тому, кто его видит. Но слова Тай Ши не только прозвучали иначе, они и чувствовались совсем по-другому. Искренними. Другими. Он действительно был монахом, и все происходящее не являлось представлением или притворством. Теперь это было так же очевидно, как белый снег зимой и молодая зелень летом. Огонь негодования и обиды не потух, а лишь разгорелся с еще большей яростью. Алан не позволит монаху вот так насмехаться над его желаниями! Пусть даже и низменными. Хотелось, безумно хотелось разорвать эти простые одежды, оголить этого мирного и невинного послушника, повалить на кровать и заткнуть его губы тем самым древним проявлением любви, чтобы он больше никогда не был таким чистым и невинным…. Надругаться над ним вдвоем, чтобы он познал всю страсть крепких мужских тел. Но Алан не был насильником. И никогда не был жестоким. Он не стал бы этого делать, и не приказал бы другим, несмотря на свое высокое положение. Любое насилие вызывало у него дурноту. Тай Ши продолжал стоять там же. Высказав свою точку зрения, он больше ничего не говорил, так как его не спрашивали. Маэл утащил Алана снова. В его действиях ощущалось нарастающее раздражение. Каждая минута промедления была минутой потери их общего наслаждения, а ведь они, опьяневшие, молодые, так хотели воспользоваться бархатной теплотой этой ночи, чтобы испить друг друга до капли. - Забудь о нем, мой принц, - повторил юноша шепотом. Его пальцы скользнули по одеждам принца, пытаясь полностью их стянуть. Маэл прикоснулся губами к покатым белоснежным плечам. Он с жадным шумом оставил на белой коже след своего обожания. Затем ниже, на груди, где еще блестели следы с прошлой ночи, не сошедшие за столь короткий период. Он знал, как Алану нравится ощущение раздевания, и теперь в полной мире пытался завладеть его телом и вниманием. - Раз мой отец приказал тебе меня сопровождать, я так понимаю, ты обязан всю ночь провести в моих покоях? - сказал Алан с вызовом. Он обнимал Маэла, толкаясь грудью ему в рот, и с трудом сдерживал эмоции на лице от прикосновений к себе. Для монаха это должна была быть максимально неловкая и возмутительная ситуация. Двое молодых парней на его глазах почти занимались любовью, где же его смущение? Где же его презрение? Негодование, осуждение, хоть что-нибудь!!! Что угодно, только не ясность этих медовых глаз! Тай Ши дернул губами, словно хотел улыбнуться, но так и не улыбнулся. - Да. - Я хочу заняться любовью. И не намерен отказываться от этого из-за того, что ты здесь. Можешь смотреть, если захочешь. Можешь даже присоединиться, если душа пожелает. - Если бы, все равно бедняжке этого удовольствия не светит, - хихикнул Маэл, скидывая с себя одежды изящным движением. – Монахи принимают обет безбрачия и им запрещено чувствовать удовольствие плоти. Им даже поцелуй запрещен, не правда ли, это страшное наказание? Так пусть он хотя бы взглянет на то, как это происходит? Безумными ночами одиночества, он будет вспоминать нас. Тай Ши ничего не сказал. Он вообще казался отстраненным от мира. Присутствие любого другого человека не ставило бы Алана в затруднительное положение. Для него это было единственным выходом уединения. Обычно настоятели выбегали из покоев сразу же, как только они начинали друг друга раздевать и ласкать, говоря о том, что принца из омута порока не вытащит ни одна добродетель – он потерянная заплутавшая душа, которой уже не дано найти света во мгле и у них нет сил смотреть на это безобразие. Тай Ши не смотрел и не уходил. Он вообще не двигался с места. Маэл безапелляционно уложил принца на постель. Несмотря на приход монаха, он так и собирался быть сверху и подмял принца под себя. Алан зашелся хриплым звуком, ясно дающим Маэлу приказ действовать дальше и резче. Иногда Алан любил грубость и агрессию в постели, и Маэл понял, что сейчас ему нужно это. Его грубость заставит Алана смотреть только на него, он будет стонать, хрипеть, царапать его спину до борозд, стягивать простынь и наконец-то забудет о незваном госте. Госте, на которого он смотрел слишком долго и слишком жадно. Алан закрыл глаза. Но из разума, который отказывался пробуждать радость от сексуальной связи, все не выходила тонкая фигура, мирно стоящая у них на пороге, возможно, ожидающая, когда это все закончится. Маэл распахнул его длинные и дорогие одежды, жадно и яростно снимая их. Его совсем не интересовало присутствие постороннего человека, он просто делал все, чтобы Тай Ши развернулся и ушел. Но упрямый осел не желал оставлять их в покое, все также стоя на пороге, будто собачонка. Ну и пусть… Как только их тела будут едины, как только кровать станет горячей, а комната наполнится стонами, он не выдержит. Зажмет уши или выйдет, монахам не под силу смотреть на непотребство… Он уже не в силах смотреть и опускает взгляд, а Алан дышит так часто, будучи нагим и таким покорным под его руками… Они заставят монаха покинуть покои. Он здесь не останется. Ни сейчас, ни потом…. Никогда не останется. Внезапно Алан приподнялся и схватил Маэла за запястье, прерывая его яростное проникновение. Маркграф непонимающе взглянул на него. Алан аккуратно отодвинулся. - Я не хочу. Эта фраза уколола прямо в сердце. - Не хочешь? – нежным тоном спросил Маэл, хорошо скрывая нарастающее возбуждение. А вместе с этим удушающую злость. Такого никогда не было. Алан никогда не отказывал ему, особенно когда между ними кто-то оказывался вот так, как этот монах. Почему же сейчас все наоборот? Почему сегодня все не так, как всегда! Маэл никогда не брал Алана силой, и даже мысль об этом внушала ему отвращение. Любовь должна быть обоюдной… Он сел на кровати и его плечи поникли. – Мой принц… меня не хочет? Почему, я не понимаю? Я что-то не так сделал? Я был слишком груб? Может быть, мне быть ласковым? Скажи, любовь моя, и я исполню любой твой каприз. Алан улыбнулся - все так же развратно, ласково. Он обнял своего фаворита. Они поцеловались снова, будто никто и ничто не было им преградой. И этот монах не был. И никогда не станет преградой их отношениям. Никогда. - Не сегодня, мой милый, - сказал Алан после глубоко поцелуя. – Возвращайся к себе. Маэл остался все-таки же покорным и податливым. А выгнулся словно кошка. - Проводи меня, - промурлыкал он. Что ж, этому фавориту нельзя было отказать. Наспех накинув одежды обратно, Маэл и Алан вышли из широких покоев, оставив Тай Ши в комнате. Резко развернувшись, Маэл прижал принца к стене.