Принц и монах

Оказавшись зажатым между холодной стеной и горячим полуобнаженным любимым телом ароматно пахнущего любовника, Алан ухмыльнулся. Ревность Маэла действовала обжигающе. - Я даже не коснулся и не попробовал тебя этой ночью, – прошептал Маэл. – нет предела моей досаде. Почему ты сегодня не хочешь? Алан почувствовал, что раздосадован не меньше, чем маркграф. - Не знаю. Не могу и все. Это в первый раз так. Я бы смог при ком угодно, но только не при нем. - И что ты мне прикажешь делать? Ты останешься с молодым и красивым даосом в своих покоях, а я уйду? – Маркграфа захлестнула горькая обида. Не сдержавшись, он зло поцеловал Алана, крепко сжимая его тело в своих властных руках. Алан застонал ему в рот, и шутливо попытался оттолкнуть. Целуясь, двое юношей начали бороться. Они двинулись вдоль стены, постоянно меняя положение, каждый из них демонстрировал себя сильнее. - Я ревную тебя! Ревную к нему, да! - Пожалуйста… - Скажи, что ты любишь меня! Ну, - Маэл ласково и властно взял шею Алана и огладил большими пальцами его щеки. – Ты ведь мой, Алан? Мой принц, моя любовь, вторая часть моей разорванной души! Скажи, что ты хочешь меня, и это просто наваждение. Скажи мне любую чушь, и я поверю тебе! Поверю! Алан взглянул в блестящие глаза любовника и почувствовал, как его с головой окунает в нежность. - Я люблю тебя. Только тебя одного, - прошептал он, пока губы фаворита снова заскользили по его плоскому животу. - Пожалуйста, не надо меня… Ах! А-ах! Алан поджал губы, вновь ощущая горячий рот на своей плоти. Время снова смазалось. Упрямый Маэл не отступал, а Алан был слишком возбужден, чтобы оттолкнуть его. Поэтому поднял руки над головой и скребя ногтями по стене, он постанывал, терпеливо ожидая конца хотя бы прелюдий. Наконец-то, почувствовав сладкую дрожь от спазмов, Маэл поднялся. Его губы поблескивали белым. По отношению к принцу он никогда не был брезглив. - Даже не думай изменять мне с этим послушником! – прошептал он с яростной дрожью в голосе. – Я буду ревновать. Ты не хочешь, чтобы я ревновал, правда? - О Маэл, этот человечек тебе не соперник, - выдохнул Алан, с трудом сохраняя способность стоять. В нем еще остались остатки совести. Он не мог заниматься этим прямо в коридоре, где любой мог пройти и увидеть принца нагим, изогнутым в сильных руках, со стоном принимающим в себя мужчину, словно императорская наложница. - Он монах… Он принял свои дурацкие обеты, и я уверен, он не захочет постели. А насиловать его я не собираюсь, мне это не нужно. Пусть таскается за мной, сколько угодно.. Мы займемся любовью завтра, обещаю… м? Надменный Маэл остался удовлетворен этим ответом. Напоследок, уже спускаясь по ступеням к себе, он мягко окликнул. - Алан! - Да? Маэл взглянул на него с нежностью. - Спи крепко. И помни, я люблю тебя. Тай Ши так и стоял там, не шелохнувшись, пока они прощались. Он слышал каждое слово, каждый звук, каждый сладкий стон и выдох, что издал принц. Алан крепко закрыл дверь и изумился своим сегодняшним действиям. Он никогда не давал попятную, сталкиваясь с отцовским упрямством, ибо был так же упрям. На каждое действие праведного родителя он находил резкое противодействие, приводящие к краху все попытки исправить его натуру. Никогда…. Ни одного раза. Даже когда пришедшие праведные людишки утверждали, что останутся, несмотря ни на какое его развратное действие. Он заставлял их бежать, ни разу не оступившись, потому что был уверен в своей правоте. Непоколебимо уверен, и ничто, никакие слова, не могли возыметь над его собственным сердцем. Но теперь… Алан сел на кровать и взглянул на послушника. Тот казался таким простым, и в то же время невероятно возвышенным. Чистым, не замаранным. И отличие его состояло в том, что он ничего не говорил. Он не сказал и слова поперек, не выказал ни капли неуважения к желаниям, по сути, абсолютно чужого человека, но он уже побеждал в этой борьбе двух нравов. Алан не был намерен так легко сдаваться. - Ты знаешь, что обо мне говорят? - Его Высочество мягок по натуре. И не признает жестокости. Алан повел губами. Хорошо выкрутился. - А еще? Что я за человек такой? Хороший ли? Плохой ли? Может быть, я вове ужасен настолько, что демоны стыдятся моей распущенности. Монах даже не задумался над этими вопросами. - Этот недостойный послушник жил в Долине всю жизнь и до этой поры не имел возможность говорить и сплетничать. Этот монах узнает, только если увидит сам. Алан снова фыркнул. Очередной послушник, чей разум настолько выбелен вбитой моралью, чо даже сажа побелеет при соприкосновении с ним. - Хорошо. Я покажу тебе, что я за человек. Чтобы у тебя никогда не оставалось сомнений во мне и в себе самом. Мой дорогой сердцу друг ушел, и теперь мы одни, - сказал он, придавая своему голосу нежность невинности, несмотря на то, что только что произошло с ним в слабо освещенном коридоре, - и все, что здесь случится, останется между нами. Тай Ши с такой же нежностью улыбнулся ему. Только он был искренним и не преследовал никаких желаний. Его щеки даже не покраснели от смущения. Алан приблизился к нему. Желая все же растоптать гордость этого незнакомого и красивого юноши, он скользнул руками по его талии. Он был принцем, и ему позволялось все… Тай Ши не отреагировал. Даже его сердце продолжало биться ровно после того, как его обвил руками Подлунный принц. Алан прильнул к нему ближе, провел руками по шее, а затем прижался к плотно сжатым лепесткам губ. Как он и любил, соблазнять действиями, а не словами. Тай Ши знал, что он не такой, как другие, это знал и Алан. Тай Ши наверняка видел себя, знал свою красоту и был наслышан о том, что принц эстет. Опрометчиво было приглашать его… Прямо как овечку в лапы голодного тигра. Он не сможет сопротивляться ласке, утонет вместе с ним, они станут скрывать ото всех то, что произойдет между ними. Алан переспит с ним единожды, растопчет и попрет ногами его возвышенность и чистоту, заставит его отдаться себе. А затем он убедится в своей правоте и уйдет, потому что любил Маэла и его в постели не заменить какому-то праведнику. Алану будет хорошо, а монаха замучит совесть – всего первый день, а он уже не справился, позволил себя соблазнить и отдаться…. Эти губы, сейчас плотно сжатые, от дразнящих прикосновений откроются ему, станут податливыми. А затем и само тело расслабится. А когда он разорвет поцелуй, то взглянет в это лицо, невинность которого спадет, словно вуаль. Но губы Алана прильнули к чему-то мягкому. Ощущение было совсем иным, и принц резко отстранился, а затем задохнулся от внутреннего негодования. За мгновение до того, как их губы встретились, Тай Ши резко закрыл свой рот тыльной стороной ладони, и принц поцеловал его руку. - Не нужно, Ваше Высочество, - мягко проговорил послушник. Он единственным движением выскользнул из захвата так, что Алан не сразу осознал, что уже не мнет монаха в руках. Алан непонимающе заморгал. Неужели и это действо останется без ответа? Неужели Тай Ши выиграл и здесь? Не поддался на провокации, не уступил скрытым желаниям? - Ах, вот как? Что, монахам не положено любить? - Любить положено всем разумным созданиям. Птица любит небо, рыба любит воду, животные любят свободу, а человек любит человека. - Что же ты отказываешься от предложенного? Монах слабо улыбнулся. - Позвольте возразить этому недостойному. Любовь высшее чувство, не возникает искрой. Оно зарождается медленно и постепенно, нарастает, словно волны моря, переходящего из штиля в ураган. Взрастает из крохотной травинки в большое древо. Я не знаю Вас. Вы не ведаете моих душевных чувств. Что же это может быть за любовь? Отвернувшись, принц неласково забранился сквозь зубы. Вот же угораздило его остаться в комнате с этим блюстителем невинности и чистоты. Уж лучше сразу в петлю, чем слушать заумные праведные речи. - Что тебе нужно, Тай Ши? Что мой папаша пообещал тебе? – резко сказал Алан, не в силах сдерживать свои эмоции. – Положение? Деньги? У меня этого в избытке, и я дам тебе это еще с горочкой! Если ты исчезнешь прямо сейчас! Тай Ши покачал головой. - Мне ничего не нужно. Алан рассмеялся и его смех был холодным. Он не любил таких людей. На словах все они возвышенные и гордые послушники будто бы поклявшиеся небу, не имеющие мирских привязанностей. А на деле, все словно голодные шелудивые псы, которые бегут радостно, стоит показать косточку. Он встал напротив монаха. - Сколько тебе лет? - Двадцать один, Ваше Высочество. - Хах. Всего на год старше меня, а уже такой мудрый? Каждому в этой жизни что-нибудь нужно. Простые потребности. Сон, еда. Людям с амбициями необходимы высокие ступени. Даже таким, как ты, чего-то хочется. Вас учат избавляться от мирских привязанностей? Думаешь, в таком возрасте этому можно научиться? Нельзя, если ты так и не был привязан. Привязать тебя? Чтобы возвысить еще больше. Представь, как ты будешь мне благодарен, когда освободишься от материальных оков? Или… оков наслаждения? – Алан сверкнул глазами. Одно его плечо все еще было оголено, но он совершенно не стеснялся. Он любил всю свою внешность. И легкую неровность ключиц при ровных покатых плечах и тонкой талии. Всего себя. И своим фаворитам позволял любить себя больше, чем он сам. Его обнаженное плечо должно было притянуть взгляд. Но Тай Ши смотрел ему в глаза и совершенно не обращал внимания на раскрытую часть тела. - Почему ты смотришь мне в глаза? - Они передают искренность. - А если я разденусь донага, и предстану перед тобой так, тоже будешь смотреть мне в глаза? - усмехнулся принц. Будто бы в подтверждение своих слов, он медленно оголил еще одно плечо. Тай Ши бросил взгляд на движение, а не на суть, и вернул взгляд к глазам. - Да, буду. Для меня отражение души важнее наготы тела. Все, что сказал Его Высочество, безусловно, правда. Но тем проще избавиться от привязанностей, если и вовсе не иметь их. Мне ничего не нужно. Положение выше достойного приносит горечь несовершенства и груз ответственности. Вы ведь сами не желаете этого груза, не стоит и людей склонять к этому. Алан скрипнул зубами. Его раздирала непонятная злость. Из-за чужой правоты. И того, что правда эта была сказана так легко и непринужденно. - Убирайся! – прорычал Алан и вскинул руку, указывая на дверь. – Убирайся, проклятый праведник! Я не хочу тебя видеть! Тай Ши услужливо поклонился. - Я прошу прощения за то, что разгневал принца. Мои слова были резкими. - Уходи! Уходи из моих покоев, уходи отсюда! - Не могу. Владыка Аллайн приказал мне всю ночь провести здесь, охранить Ваш сон, а если ослушаюсь, как Вы думаете, каким будет мое наказание? Я совсем не хочу быть наказанным за непокорность и своеволие перед тем, кто хранит землю, где я родился.