Принц и монах

Алан беспрепятственно ворвался в просторный зал, где часто заседал отец, бесконечно болтая со старейшинами, бесчисленными советниками, да помощниками в управлении государством. На сей раз кабинет был пустым: Аллайн стоял у небольшого столика и развлекался тем, что жег и тушил благовония, наслаждаясь различными ароматами. Кто-то принес государю очередные подарки для незначительного внимания. Алан резко закрыл за собой дверь. - Как это все понимать?! – громко спросил он, привлекая внимание отца. Но Аллайн так и не повернулся к нему. - Здравствуй, Алан. Что-то случилось? – сухим и будничным тоном спросил мужчина и затушил очередную палочку. Затем поднес лучину к другой палочке. Алан задохнулся. Он подошел к столу и уперся в него руками. - Этот проклятый монах! Ты, видимо, совсем отчаялся, раз прислал его ко мне?! Упрямый осел! Знаешь, что он сделал?! Он провел в моих покоях всю ночь! Всю ночь, чтоб его! - О-о-о. Аллайн повернулся к сыну лицом и полюбопытствовал. - А что же Маэл? Он побывал в тебе прямо на его глазах? И не постеснялся? Разумеется, Аллайн знал обо всем, без прикрас и с прикрасами. Знал и то, что с Маэлом Алан предпочитал быть податливым и пассивным. Отвратительное знание для отца. - Не издевайся над нашей любовью! Из-за монаха мы провели ночь порознь! После отчаянных приказов Алана покинуть покои, Тай Ши так и не сдвинулся с места. Он стоял словно истукан, и лишь раз за разом просил прощения. Несколько раз за ночь Алан пытался его соблазнить. Сначала лаской, потом обещаниями, затем схватил его и повалил на кровать, желая сразу приступить к действиям, но монах не позволил просто так этого сделать. Избегая прикосновения, он вывернулся неведомым образом, словно скользкий уж, хотя принц был уверен, ни одному человеку не под силу вырваться из его объятий. Но Тай Ши был еще более упрямым, чем они с отцом на пару. Под утро Алан сдался. Бросив монаху позволение остаться, он разделся донага, дабы освободиться от тяжести одежды и лег под покрывало. Он ждал остаток ночи, когда монах сделает что-то непристойное, но потерпел сокрушительное фиаско. Едва прозвонил колокол, сообщая господам о подъеме, монах, не сомкнувший глаз, поклонился, извинился перед принцем, пожелал ему доброго утра, хорошего дня и покинул покои. После его ухода, Алан сделал то, чего никогда не делал. Он зашелся в крике от обиды и унижения. Вот и сейчас Аллайн заметил, что глаза его похотливого, никогда и никому не уступающего первенца опухли от бессонной ночи и горьких слез. Душа государя запела от ликования. Наконец-то хоть кто-то сумел пронять этого строптивого развратного упрямца. Значит, решение было верным. - Невероятно, какой успех. Не думал, что ты отошлешь Маэлу в первую ночь. Надо было позвать монаха раньше, теперь я жалею, что медлил. Очень жалею. Приятно было находиться в компании твоего нового друга? Он… весьма привлекательный юноша, я даже рад, что такой послушник оказался в моем распоряжении. Алан ударил ладонями по столу. В силу возраста он еще не умел контролировать гнев. На его ресницах снова заблестели слезы негодования. - Нет! Нет, неприятно! – повысил голос принц. – Я не люблю праведников, а этот еще и хуже всех, и пусть бы он был самым красивым мальчиком на свете, в душе он пустой! Пустой, отвратительный, бесконечно нудный! Откуда он взялся?! - Мудрейший Ларион посоветовал мне пригласить к тебе послушника. Не старейшину и наставника, а юношу твоего возраста. Юношу возвышенного и чистого, чтобы ты научился у него хоть какой-то мудрости. Он будет твоим сопровождающим и предостережет тебя от твоих порочных похождений. - Вот как?! – Алан скривил губы. – Что ж, тогда он явно, в конце концов, выколет себе глаза, потому что мне не стыдно будет заниматься любовью при нем! Или даже с ним! - Поэтому ты отослал Маэла вчера? Вчера стало стыдно? - Вчера я просто растерялся, не знал, как реагировать, но раз уж ты все пояснил, будь готов к тому, что этот мальчик будет плакаться: «О, государь, ваш сын ужасен, я не могу слышать, как он кричит от страсти, будучи под мужчиной! Отпустите меня обратно в горы, где я проведу остаток своих дней, силясь забыть эти крики, пожалуйста!» Это было лишь минутное помешательство, но если завтра он снова окажется в моих покоях, то я буду кричать так сладко и громко, как никогда не кричал, чтобы он вырвал себе уши! Я приму такое положение, которое еще никогда не принимал, чтобы он вырвал свои глаза! Аллайн скрипнул зубами, слушая эти возмутительные речи. - За своим пороком ты совсем обезумел. Не такого наследника я хочу видеть. Делай, что хочешь, потому что Тай Ши останется, пока я не увижу результатов. А если он не справится, будет другой. И другой, и так, пока ты не вернешься на тропу праведности. И больше ни слова о твоих постельных делах! Я не желаю слышать эту грязь. Алан неумело выругался. - Отец, это омерзительно! Омерзительно, ты слышишь?! Перестань же! Отошли его! Аллайн остался спокойным. Похоже, он несколько раз проворачивал этот разговор в своем воображении. - Понимаю, и считаю, что это не омерзительнее, чем то, что творишь ты, - миролюбиво сказал он, глядя на сына с излишней напускной доброжелательностью. – Ты сам не оставляешь мне выбора и не желаешь по-хорошему. Ты уже слишком взрослый, чтобы применять физическую силу, и я не посмею тебя так унизить, Алан. Но я применю другие методы воздействия на твою душу и разум. А если будешь противиться, я заберу все, что ты любишь. И твоего Маэла в первую очередь. Доколе я здесь владыка, у меня еще есть власть, чтобы сделать это. Розовые щеки Алана мгновенно стали белыми. Его ноги будто бы подкосились. Он приоткрыл бледные губы. Боль раскаленным кнутом коснулась нежного сердца. - Заберешь?.. Аллайн закатил глаза. - О небеса, о чем ты вообще подумал? Чем вообще заняты твои мысли? Заберу, значит отошлю. Отошлю обратно к Эллиасу, чтобы не напоминал мне о своем отвратительном происхождении. Может быть, ты забыл, но я-то помню, что он за поганое отродье. Только любовь к тебе тогда застила мне глаза. Я думал, это лишь игрушка. А ты сейчас все бросаешь на алтарь, ради того, чтобы он тебя один раз повалял на постели. - Замолчи! - Сын не лучше, чем портовая шлюха. - Замолчи! – истерично закричал Алан. – Я не портовая шлюха, а он не отродье! Он мой любовник, слышишь? Любовник! Я люблю его, люблю его больше, чем весь этот мир! - Он отвратительный бастард и по крови твой далекий брат. Это мерзость! - Наплевать! Знаешь, сколько уже намешано в крови! Я никогда не видел в нем своего брата, только любовника. Это вы все придумываете связь там, где ее нет! - Глупая детская наивность, только и всего. Когда ты подрастешь, то поймешь, как ошибался, и каждое воспоминание ночи с ним будет вызывать рвотный позыв, уверяю. - Я буду до преклонных лет вспоминать, как любил его и как отдавался ему! До конца дней я буду шептать его имя! Каждая минута с ним сладострастнее, чем в обществе обрюзглых стариков! – выплюнул Алан с дрожью. - Ты не отошлешь его! Ты не сделаешь этого! - Кто мне помешает? Твои ребяческие угрозы не имеют никакой почвы под собой, я перестал им верить еще пять лет тому назад. - Нет, - тихо сказал Алан. – Не Маэла…. Маэл здесь не причем! Ты… ты не посмеешь отослать его, не посмеешь! Я люблю его! Люблю! - Не любишь, - категорично сказал Аллайн. – Это похоть. Вдобавок, он очень плохо на тебя влияет. Я это вижу. Твоя мать его видит. Старейшины и весь двор. Все, кроме тебя, Алан, видят насколько Маэл порочный юноша. А ко всему прочему, ты забыл, что он еще и приходится тебе по крови очень далеким родственником. И это даже хуже, чем просто связь с юношей. Только видя вас вместе, мне хочется вырвать себе глаза. Не перестанешь распутствовать, Маэла больше не будет рядом, а если он сам посмеет нарушить мой приказ, отправится на виселицу. Алан скривился. Его голос стал тихим и болезненным, а колени подогнулись. - Отец, пожалуйста! Ты не можешь поступить со мной так!.. Я.. - Довольно, Алан. Иди к себе. - Отец! Аллайн сверкнул глазами. - Что? Спесь-то поубавилась, стоило надавить куда нужно? Маэл так прочно поселился в твоей голове, что ты на коленях готов умолять, лишь бы он остался рядом? Гордости совсем не осталось? А что еще ты делаешь с ним, стоя на коленях? - Перестань! Он не такой! Он не порочный! Он любит меня, он понимает меня! – закричал Алан, смахивая слезы злости. – Ты не отошлешь его! - Если ты исправишь свое поведение, перестанешь утопать в разврате, так и быть, я оставлю его рядом. Но только его. А все эти твои гаремы в скором времени вообще будут под строгим табу. Может быть, тебя и вовсе поставить коленями к горной стене и стой так, пока не поймешь, насколько ты неправ в своих действиях?! - Это несправедливо! И жестоко! Где же твоя хваленная жалость, а?! - Твои действия не заслужили ни поощрения, ни жалости. Я жалею лишь о том, что не пресек твои действия в прошлом. Я думал, что ты лишь пробуешь. Думал, что ты отстранишься от всего этого с возрастом. Ты до сих пор не женат, бездетный, а твои сестры не молодеют. По нашим заветам, всегда отдают своих детей в другие семьи исключительно в порядке старшинства. Пока не женю тебя, не имею права выдавать замуж и твоих сестер. Так что задумайся об этом. - Я никогда не женюсь! – закричал Алан, сжимая кулаки. – Я говорил тебе это, почему ты никогда не слушаешь меня?! Никогда! - Замолчи, Алан. Все будет, по-моему, время твоих истерик, капризов и требований закончилось. Ты можешь рвать свои волосы, кататься по полу, кричать и плакать, но своего решения я не изменю. – Аллайн оказался на редкость твердым. – Тай Ши останется с тобой и будет сопровождать тебя. И только от тебя зависит, уйдет он, останется и что будет со всем, что тебе дорого. Останутся ли вообще твои фавориты в живых, либо закончат, как обычные воры. Алан снова скривился. Боль и горечь обожгла горло. Отвернувшись обратно к своему занятию, Аллайн через плечо бросил, что молодой принц может быть свободен и что государь больше не желает разговаривать.