Принц и монах

Оба молодых человека резко обернулись на голос. Лицо монаха осталось беспристрастным, а вот взгляд Алана потеплел, хотя совсем не был холодным. К ним свободным шагом направлялся Маэл. Широкое и плотное одеяние цвета охры совсем нескромно открывало его грудь и край острого плеча. Длинные и пышные волосы вновь были схвачены в небрежный и свободный хвост, а голубая лента, едва стягивающая волосы, казалось, вот-вот развяжется. При такой походке, его бедра покачивались, а полы одежд плясали, притягивали взгляд еще издали.Если бы Тай Ши не знал, что этот молодой господин сын маркграфа, он бы решил, что этот юноша работает в публичном доме. Маэл подошел ближе, пренебрежительным взглядом скользнул по Тай Ши и задержался на хлебе в его руках. - Что это Вы делаете, мой принц? Почему я не обнаружил Вас не только в нашей постели, но и вообще в особняке Радостного Лорда? – поинтересовался он. Он редко обращался к Алану на Вы и по-особому титулу. Но всякий раз, когда Алан слышал это обращение, он таял, словно воск под теплом и развязностью этого обращения. Он некстати вспомнил, что в их первую ночь, Маэл стонал не его имя, а одну фразу: «Вы так хороши, мой принц»… Узкие руки маркграфа немедленно обвили талию Алана, отстраняя от монаха дальше, властно и по-собственнически. Даос опустил руку и ничего не ответил. Вопрос предназначался не ему. - Тай Ши пригласил меня на прогулку, - лениво ответил Алан. - Да уж. Это утро просто отвратительно. Моего любимого нет в постели, а, спустившись, я узнаю, что какой-то монах украл то, на что ему вообще не полагается даже смотреть, - высокомерно ухмыльнулся Маэл. Алан ничего не ответил, лишь теплее улыбнулся. Гордыня Маэла была тем ключиком, что всякий раз отворял его сердце. Этот густой собственнический голос, эта хорошо скрытая ревность между слов. Что могло быть изумительнее, чем ревнующий фаворит, уверенный в своей неотразимости… Тай Ши поднял на него медовые глаза. - Господин ошибается. Вовсе я никого не крал. Его Высочество пошел со мной добровольно, - вежливо сказал он. Маэл осклабился от отвращения. - Почему твои губы двигаются и издают непонятный звук? Тебе никто не позволял говорить. - Понимаю. Но никто не заслуживает искажения правды. Принц не был похищен. Маэл удивленно округлил глаза и обратился к Алану. - Надо же, его губки снова двигаются. Может позвать портных, чтобы они их сшили? От этих грубых слов Алан рассмеялся с лаской, а Тай Ши замолчал. Он не разозлился и не обиделся. По крайней мере, внешне. - Что у тебя в руке? – резко спросил Маэл. Тай Ши невольно взглянул вниз. - Хлеб. - И ты эту масляную дрянь предлагал Его Высочеству? Ты совсем потерял стыд и лицо, - Маэл скривил рот, а затем повернулся к Алану. - Моему принцу не следует кушать подобную пищу. Она плохо скажется на фигуре и чистоте лица, жиры вообще не полезны. Как Вы думаете, почему нынче все низушки такие плотные, упитанные и округлые на лицо? Все из-за неимоверного количества хлеба, а у них еще хватает смелости его прожаривать. Маэл показательно вытащил язык, будто от отвращения, а затем резко вскинул ладонь. Монах не ожидал этого движения, поэтому не успел увернуться. Маэл резко толкнул его в плечо от принца еще дальше на несколько шагов. От этого хлеб выпал из тонких пальцев и упал в черную землю. Тай Ши посмотрел на упавшую еду. - Ешь сам свои горбушки, собака, - с насмешкой сказал Маэла, полностью завладевая вниманием принца и обращаясь к нему с нежностью: В трапезной во дворце нас ждет куда более приятный и вкусный завтрак, Ваше Высочество… Сладкий завтрак, а на десерт… - Юноша провел пальцем по розовым губам молодого наследника, - Вы можете получить и мой поцелуй. Алан тотчас забыл о присутствии Тай Ши. Даже не обратил внимания на действие маркграфа. - Ну, что ж, тогда не терпится поскорее оказаться за столом, - насмешливо сказал он, возвращая из ниоткуда привычную надменность, и в свою очередь, обнимая фаворита за поясницу. Два молодых человека, так и направились шаг в шаг в обнимку, посмеиваясь, пошучивая, говоря вкрадчивым полушепотом о чем-то своем. Толчок маркграфа был совсем не болезненным. Но монах так и стоял посреди свежего леса, бессмысленно глядя на неловко упавший хлеб с золотистой корочкой. * * * Со дня в лесу минула неделя. Морозным утром Тай Ши ждал Алана во внутреннем дворе замка. Он снова облачился в длинные монашеские одежды, с неизменным даосским символом на шее, и ласково щурился на холодное солнце. Вчера он попросил Алана подняться пораньше, чтобы подольше насладиться прогулкой. Подлунный принц лишь лукаво ответил, что монаху придется подождать его, но едва солнце выглянуло полукругом из-за горизонта, а отчего-то окрыленный Алан, уже спускался по ступеням. Конюхи перетаскивали сено, готовясь кормить лошадей. Один из юношей вывел трех рыжих жеребят. Войдя во внутренний двор через длинный овальный коридор, Алан увидел, как Тай Ши украдкой угостил маленького жеребенка заранее припасенным яблоком. - Доброе утро, Ваше Высочество, - мягко сказал Тай Ши, поворачивая жеребенка к поилке. – Выспались? - Мой сон был крепко и долог. - Я очень рад. Алан внимательно оглядел коня, которого вывел себе монах и коротко хмыкнул. - Южный Меч нравный жеребец. Мало кто может совладать с ним, я бы не советовал брать его. К тому же его еще недостаточно объездили, разве конюхи тебе не говорили? - Его имя Южный Меч? – Тай Ши улыбнулся и погладил черную морду. Конь икнул. – Я знаю этого жеребца еще с раннего возраста. - Откуда? - Близ Долины Безмятежных Гор живет добрый человек, занимающийся разведением лошадей на продажу. - Тай Ши перекинул ногу через седло. Алан не менее резво без какой-либо помощи оседлал своего коня по имени Серый Дым. Потянув уздечку, они повели лошадей наружу. - Куда хочет отправиться Его Высочество? – Тай Ши выпрямил спину и расправил плечи. Алан, наслаждаясь прикосновением солнца к лицу, оценивающе взглянул на монаха. - Поедем во всю прыть по парковому тракту. Он широкий и удобный. Алан погнал Серый Дым рысцой. Тай Ши решил не отставать, а потому, умело управляя своим черным жеребцом голосом и руками, двинулся следом. Мерный перестук копыт вскоре сменился, когда юноши перешли на галоп, а затем - карьер. По длинной прямой и широкой дороге, лошади бежали, не мешая друг другу, далеко выбрасывая вперед ноги. Южный Меч бежал лишь на шаг быстрее. Длинные до поясницы волосы Алана развевались от ветра, бьющего в лицо, а одежды шуршали за спиной с каждый лошадиным скачком. Он крепко, но изящно держал поводья, слегка наклонившись вперед корпусом, и лишь изредка подстегивал лошадь краем рукава. Его улыбка становилась шире, пока они неслись все быстрее, и пьянящая радость свободы – истинной свободы, охватила молодого юношу. Он на мгновение закрыл глаза, почти осязая свободу на языке. Тай Ши не оглядывался. Его медовые глаза оказались не менее полны первобытной пьянящей радости, пока и его волосы, заколотые двойной заколкой не развевались точно так же. Южный Меч не останавливался и не сбавлял темпа, прекрасно зная своего седока, а потому монаху даже не нужно было подгонять его. На мгновение сердце Тай Ши пропустило удар. Поперек длинного тракта, по которому они вдвоем неслись вскачь, лежал наискось поваленный ствол дерева. Возможно, его спилили, возможно, одряхлев, дерево упало само. И теперь стало преградой на пути молодых юношей. Они приближались слишком быстро, и Тай Ши лихорадочно соображал, как поступить: перепрыгнуть или остановиться и обойти. Конь нес его вперед все так же быстро, не замедляясь ни на мгновение. Если сейчас натянуть поводья, он встанет на дыбы. Монах, отбросив лишние мысли, наклонился вперед сильнее. До ствола, предательски перекрывающего тракт, оставалось несколько скачков. Тай Ши сощурил слезящиеся глаза, пока сердце его билось в такт копытам лошади, а затем остановилось. Южный Ветер прыгнул, будто взлетев, изящно и аккуратно подогнув передние ноги, и без каких-либо иных преград перескочил через широкий трухлявый ствол. Он приземлился легко и свободно, будто перескакивал через это препятствие уже тысячу раз, и Тай Ши облегченно вздохнул. Падение на такой скорости явно оставило бы его калекой. Алан тоже видел, что лежало на их пути. В отличие от Южного Меча в последний момент Серый Дым отчего-то замешкался, замедлился. Он передумал прыгать и, резко остановившись, встал на задние ноги и заржал, полностью скрыв Алана своим телом. Тай Ши резко отпустил поводья, схватился за край седла и приготовился уже спешиться. - Ваше Высочество! Он был уверен, что Алан не удержался и упал. Мало кто мог удержаться в таком положении. Серый Дым поднялся на дыбы дважды, и во второй раз повернулся боком. К своему изумлению, Тай Ши увидел, что Подлунный принц все так же уверенно находится в седле, свободно придерживая поводья, подавшись вперед. Его чистое и прекрасное лицо, едва согретое лучами теплого утреннего солнца, не тронул даже легкий испуг. Длинные одежды свесились, закрыв круп коня, широкие рукава из шелка и парчи взметнулись, отдавая всеми оттенками небесной лазури, лишь подчеркивая тонкость белых рук, изящно придерживающих жесткие ремни уздечки. Алан уперся тонкими сапогами в стремена и приподнялся в седле, пока конь стоял на задних ногах. Воздух застрял в легких даоса. Он впервые увидел, насколько Алан красив. Красив лицом, фигурой, красив взглядом, но главное, он изумителен где-то внутри. И в этот момент он изнутри светился искренним счастьем. Он не боялся и был полностью уверен. Тай Ши медленно потянул уздечку и обошел ствол по краю тракта. Серый Дым, наконец, успокоился, и Алан мягко похлопал его по шее. - Что ж, признаю, - с гордостью и уважением в голосе произнес принц, - ты хорошо держишься в седле. Я залюбовался этим прыжком. - Благодарю за похвалу, - Тай Ши покорно склонил голову. - А Вы… - М? - Алан развернул жеребца. - Я был уверен, что Вам не удержаться. И оказался поражен умениями Вашего Высочества. Трухлявое дерево стало небольшой преградой для лошадей и точкой сближения для двух молодых юношей. Алан обвел лошадь вокруг упавшего ствола, а затем юноши вновь помчались во всю прыть по парку, затем за его пределы, через деревню и дальше, пока очертания столичного замка не стали размытым серым пятном. Алан редко выезжал так далеко без своей свиты, но сегодня, чем дальше уносил его Серый Дым, тем больше юноша радовался странной компании из одного скромного даоса. Он не чувствовал ни голода, ни усталости, не ощущал в душе опаски за свою жизнь, и не страшился оказаться слишком далеко от дома. Присутствие монаха было словно звезда, что освещает моряку путь, что путеводная нить, за которую однажды ухватишься и уже никогда не отпустишь. Как невидимый защитник его души и тела, как барьер, что оградит его от любой напасти. Рядом с ним чувствовалось спокойствие и умиротворенность, которые до этого были принцу неведомы. Короткая ветвистая молния расколола небо, принявшее темный и мрачный оттенок, шум надвигающегося грома встревожил лошадей и они, заволновавшись, стали топтаться на одном месте. На серую одежду Тай Ши упало с неба несколько крупных капель дождя. Монах медленно вскинул голову и закрыл глаза. На открытом пространстве совсем не было ветра, но сейчас Алан ощутил, как по коже пробежали мурашки. Он совсем не ожидал, что пойдет дождь. Если бы так… юноша уже давно бы развернулся. - Надо возвращаться, - неуверенно проговорил принц. Тай Ши повернулся к нему голову. На его ресницах словно жемчуг, застыли капли дождя. Или слез? - Промокнем насквозь. Лучше переждать дождь, пока он не закончится. - И где же? Монах вскинул руку. - Там! Молодой даос указывал на большой горный грот, резко отличающийся на фоне серого камня своей чернотой. Дождь сначала накрапывал, но уже спустя минуту шум обрушившейся воды заполнил все пространство. К счастью, юноши успели найти теплое убежище до того, как небо, обезумев, будто перевернулось, надеясь вылить на них все свои холодные воды. Алан стреножил лошадей, а затем потер ладони. Кончики пальцев у него стали холодными. Да и на сердце было совсем не спокойно. Почему же погода так внезапно изменилась. Еще утром было морозно, но светило солнце, и теперь небо, спрятав свое тепло, безутешно рыдало, обиженное до глубины кем-то свыше, и никак не могло найти покоя. Пелена воды, с грохотом льющейся сверху, заглушила все остальные звуки. Монах не был таким беспокойным. Скользнув вглубь пещеры, он принес несколько веток и камней, и спустя несколько неудачных попыток, смог разжечь небольшой костер. - Ваше Высочество, Вы простудитесь. Идите к огню, - позвал он. Алан, обернувшись, подошел к языкам пламени и, подобрав одежды, присел на корточки. От огня стало тепло на сердце, свет осветил его лицо. «Маэл так не смог бы. Он даже не догадался бы найти убежище здесь. Но он снял бы с себя даже исподнее, чтобы я не замерз и не простыл…» Эта мысль так некстати возникла в его голове, и принц внимательно посмотрел на даоса. - Этому научили в Долине Безмятежных Гор? Тай Ши смиренно сел в позу лотоса прямо на голых, пусть и прогретых камнях. - Однажды мы с моим наставником точно так же попали под дождь и укрылись в горах. Он научил меня разжигать костер и сказал, что это – одно из базовых умений всякого человека. Неизвестно, где придется ночевать однажды – огонь согреет в стужу, осветит ночь, отпугнет зверей и недобрые сердца. Алан молчал. От слов Тай Ши зашевелились волосы на затылке. Он не умел разжигать костер, потому что никогда не оказывался в такой ситуации, и никогда не думал, что ему придется ночевать где-то помимо мягкой постели. Тай Ши взглянул на выход из расщелины. - Как же хрупок человек перед внешними силами. Есть дождь затянется, мы здесь задержимся. Алан понимал, что его молчание затянулось, и выпалил ужасно глупое и наивное: - Я не хочу задерживаться. Тай Ши без укоризны обратился к нему: - Если Его Высочество сильно хочет домой и не боится промокнуть, мы можем здесь не оставаться вовсе. Давайте выедем и отправимся обратно. Алан вспыхнул. От слов Тай Ши он почувствовал себя маленьким ребенком, который попав в неприятности, разу же ноет, что ему страшно, больно или голодно, что он хочет домой, к маме, нянькам, в теплую постель и услужливые руки, где его накормят, обогреют, утешат ласковым словом. Но уже давно вышел из этого возраста, и пусть всю жизнь провел в замке, не сталкиваясь даже с такой, казалось бы, банальной ситуацией, как дождь, не хотел показаться монаху слабым и беспомощным. - Нет, - сказал он резче, чем хотелось. – Останемся и переждем. Дождь затянулся до самого вечера. Сначала он ослабевал, и Алан уже радовался тому, что можно возвращаться, но стоило ему подойти к выходу, как ливень начинать бушевать с еще больше силой, чем прежде. И так несколько раз. Сидеть в пещере было невообразимо скучно, и потому почти все время, что они пробыли там, двое юношей провели за разговором обо всем и ни о чем. До тех самых пор, пока шум дождя не исчез, небо не посветлело, а капли стали редкими. Только после этого монах затушил костер и, сказал, что они могут возвращаться. Алан ничего не ел целый день, к счастью, Тай Ши никогда не выходил с пустыми руками. И хотя в его рукавах нельзя было спрятать целую индейку и бутыль вина, Алан вдруг понял, что у золотистого соленого хлеба и свежих жестких орехов в тот день был по-своему особый, замечательный запоминающийся, совсем не пресный вкус. Вкус, который он больше никогда бы не забыл, даже если бы захотел. Вкус обстоятельства, которое стало переломным моментом в его жизни.