Принц и монах

После этого происшествия в течение нескольких долгих месяцев непрерывного веселья, Алан познакомил Тай Ши с большей частью своей фаворитской свиты, представив его не как сопровождающего даоса, навязанного отцом, а как своего нового хорошего друга. О необычном знакомстве Алан предпочел умолчать перед всеми. А перед Маэлом – только о том, как они остались наедине в пещере. Иначе, думал он, сердце маркграфа разорвется от ревности, и уж этого Маэл ему точно никогда не простит. Юные княжны, маркизы и баронессы как одна были очарованы молодым монахом с внешностью нетронутого праведника. Что не помешало им несколько раз заметить, что принц Алан настолько восхитителен в искусстве соблазнения, что способен склонить к любви даже столь невинное и чистое сердце. Тай Ши лишь вежливо отмалчивался, не отрицая и не соглашаясь. Перед знакомством с фаворитами, Алан попросил даоса не упоминать о его истинной цели пребывания рядом с принцем, пригрозив, что иначе вся их дружба немедленно подойдет к концу. Не менее свободно вели себя и советники Его Величества, непременно указывая монаху, что нужно говорить и как себя вести, чтобы повлиять на свободолюбивого принца. Один говорил, необходимо быть твердым в своих словах, говорить их несколько раз, чтобы Алан все хорошо запомнил. Другой советовал не оставлять принца одного, а если тот вздумает безобразничать, немедленно позвать старших, дабы не допустить новых связей и слухов. Третий утверждал, что избалованный принц слов не понимает, и его необходимо наказывать физически, и вручил монаху менторскую бамбуковую палку с железными бляхами. Тай Ши не прислушался ни к одному из Мудрейших. Вежливо соглашаясь с чужой правдой, он поступал по-своему, исходя из собственных соображений. Если вдруг он что и говорил, то никогда не повторял это два-три раза, вбивая свои убеждения в чужую голову. «Если слова смогут тронуть сердце человека, они навсегда в нем останутся, и нет нужды повторять и мозолить их снова, будто выученные, - говорил Тай Ши Алану, когда тот спросил, почему, будучи ему очередным воспитателем, Тай Ши ни одного раза не повел себя, как старый нудный воспитатель. Во-вторых, Тай Ши считал личные границы святым правом каждого человека, и неважно кто это был, монах, принц, барон, попрошайка или просто труженик. Каждый имел право оставаться наедине с собой или с другим, когда хотел, каждый имел право на то, чтобы возлежать или не возлежать с кем-то. Стоять и смотреть за чужой любовью Тай Ши было неловко, и поэтому, если Алан хотел уединиться, Тай Ши просто покидал комнату. Что же станет с молодым юношей, если навсегда запечатать его желание любви и физической близости – так он и вовсе станет бессильным. Ну и менторскую палку, столь благородно врученную ему с наказом не бояться пустить в ход, Тай Ши в одну из ночей с позволения Алана затолкал тому под кровать. С глаз долой. После каждой ночи, Тай Ши встречал Алана поутру теплой улыбкой и ласковым словом. Непременно желал ему приятного аппетита или спокойной ночи, а вскоре Алан и вовсе позволил ему разделять с собой трапезу каждый день, что в свою очередь считалось невероятной честью. А ведь многие юноши и красавицы из высших сословий не удостаивались совместного завтрака с принцем. Сколько бы Алан ни надеялся, и не ждал, монах ни одного раза так и не упомянул о том, что не одобряет его поведения. Его любви к вину, к забавам, его сексуальных пристрастий и частой смены партнеров. Как-то Алан за чашкой чая посмеялся, что небеса берегут его от амурных болезней, либо это что-то другое защищает его от всяких недугов. Тай Ши лишь улыбался. Он вообще не вел себя, как очередной ментор, лишь действительно пытался стать другом. А Алан, заинтересованный в том, чтобы расположить к себе монаха, стать ему близким, каждое утро после завтрака отправлялся с ним на пешую или конную прогулку. Теперь он не боялся оказаться вдали от дома. Даже если пойдет дождь, Алан знал, что непременно будет согрет. В этом была своя, другая интимность момента. Они не касались друг друга, но шли по одной тропинке в ногу. Алан задавал вопросы, а Тай Ши мягко отвечал, а затем задавал вопросы сам. Так Алан узнал, что любая жестокость, оправданная и нет, совершенно монаху не по душе. Он понимал смысл казни, понимал смысл всепрощения, понимал, что есть те, кого нельзя отпускать на свободу, но не мог найти оправдания тем, кто был бесчеловечно жесток. Однажды он даже искренне поделился, что рад характеру принца, пусть близкому к различным удовольствиям, но так далекому от первобытно человеческой жестокости. Это их сблизило. Сблизило неизбежное сожаление о грядущей войне. Даос единственный, кто помнил об этом, хоть и редко говорил. Только Маэл неизменно замечал с деланным ехидством, что сколь бы ни был очарователен принц, даосы хранят обеты и не имеют права их нарушать, даже при сильном желании. А потому пусть Тай Ши и остается в качестве фаворита, благосклонности ему не получить, а, следовательно, и его пребывание здесь вряд ли растянется надолго. Такова натура принца. Он быстро пресыщался фаворитами. А Тай Ши даже не был одним из них. Наедине с Аланом, Тай Ши сказал, что ему чужда любая физическая близость. Даже случайные прикосновения, даже легкие и ненавязчивые объятья. Они не вызывали отвращения, но оставляли после себя неприятные ощущения. После этих слов Алан решил, что больше не станет нарушать личных границ. Вряд ли Тай Ши возненавидел бы его за это, но подобные действия непременно разрушили бы между ними гармонию. А Тай Ши был единственным, с кем Алан ощущал ее на тонком, духовном уровне, который до этого не испытывал никогда. Даже с Маэлом. Несмотря на восхищение, знающие склонность принца к гомосексуальным связям, и девушки и юноши относились к Тай Ши как к сопернику и не прислушивались, что он и не думал забирать чье-либо место. Для них монах уже давно был конкурентом в созданном Аланом гаремнике и представлял угрозу для чужого положения на поприще завоевания бесценного внимания. И из всех благородных господ, окружающих принца, лучше всех к Тай Ши относился только Алек Мару. Несколько раз в разгар веселья, Алеку приходилось буквально вырывать Тай Ши из цепких лап ревнивых девушек, готовых разорвать несчастного монаха на куски. Но больше всего сердце Тай Ши тронуло, что однажды Алек дал отпор Маэлу. В тот вечер Тай Ши, вежливо отказывающийся от вина, слабо отбивался от стайки девушек, окруживших его своим бесценным вниманием, и изнывал от желания остаться наконец-то в одиночестве. Ожидавший, что Маэл, пусть и своеобразно, но заставит их оставить его в покое, Тай Ши был застигнут врасплох. Опьяневший Маэл зажал его в углу и начал унизительными словами лезть ему прямо под кожу. В силу воспитания, характера и положения Тай Ши ничего не стал отвечать ревнивому маркграфу, к тому же он прекрасно знал, что Маэл его просто провоцирует на скандал. Монах молчаливо сносил все едкие замечания, касающиеся его собственной личности, пока резкий толчок не отбросил Маэла на несколько шагов прочь. Девушки внезапно оказались в стороне, предпочтя наблюдать за перепалкой издали. Большинство людей не заметили назревающего конфликта, равно как и Алан, которого фаворитка по имени Нойла кормила виноградом с рук. Маэл осклабился, а Алек ощетинился, став похожим на лисицу. Оба молодых юноши были уже не в трезвом состоянии, и Тай Ши невольно забеспокоился, как бы перепалка не приняла совсем уж дурной оборот. Алек резкими словами приказал Маэлу не приближаться к монаху, и тем более не сметь распускать с ним руки. Маэл в ответ сплюнул Алеку под ноги, нагло заявив, что тот никто по сравнению с ним, и не имеет права ему приказывать. Тай Ши входит в число приближенных, а значит, он обязан мириться со своим положением. Алек ощетинился снова. Его тон был резким и грубым, слова резали будто ножом, но ему удалось осадить надменного маркграфа. Во всеуслышание он сказал, что Маэл лишь отпрыск бастарда, а потому нет смысла ему кичиться своим титулом, тем более что его грязной крови давным-давно не место при дворе, да и тот факт, что Маэл добился постоянного положения в постели принца, еще не дает ему безнаказанности и вседозволенности. В конце скандала, Маэл бросил Алеку в спину, что тот однажды пожалеет о своих словах. После этого небольшого конфликта Тай Ши узнал, что Алек и Маэл уже долгое время находились в натянутых отношениях. Они оба являлись Алану фаворитами. Маэл блистал красотой, ублажал все прихоти принца, поддерживал его во всех начинаниях. Алек же обольщал дерзким и пытливым умом, его шутки были изысканы, и образованность, принадлежность к высшему сословию, умение пользоваться своим положением, из всего извлекать выгоду, порой нравилось Алану больше, чем все, что давал ему Маэл. Последний в силу своей ревности и очень крепкой привязанности к принцу, не мог стерпеть конкурента, а потому в ходе долгого препирательства, многих скандалов таки выдворил Алека из свиты прочь. - Думаешь, я когда-нибудь об этом жалел? – Алек беззлобно посмеялся, глядя на расходящихся людей и помахивая некоторым рукой. Его пир был закончен, большинство людей не оставались в его особняке. Тай Ши потер висок. - Не жалел? Алек покачал головой. - Внимание Алана бесценно для кого-то, но я не привык гоняться за тенью, а Алан для меня - тень. Чтобы стать силуэтом, прочно стоящим на ногах, необходимо что-то, что укрепит его. Но не снаружи, а изнутри, - Алек отодвинул тарелку в сторону служанки и щелчком пальцем подозвал ее. - Наверное, ты единственный, кто так думает. - Ты тоже так думаешь. - Я не вхожу в его свиту. Мне не добиться положения, и я даже не стремлюсь к этому. Незачем. Алек сел напротив Тай Ши. Его взгляд стал серьезным. - Дорогой друг. Ни Грациан, ни Эфир не сидят, сложа руки. Они копят силы, выжидают. Терпеливо и методично, как хищники, которые знают, что ударят один раз и обязательно на поражение. Большинство людей думают, что их цель это объединение земель, власть, богатство, заявление о себе, но все гораздо прозаичнее. Это вендетта. Государь, Алан, его дочери, жена, – весь его род будет сметен в грядущей войне. Без сожалений. Без мыслей о том, чтобы сохранить им жизнь, Эфир не безжалостный, но их жизни – узел на его горле. Узел на горле его предков. - Но ни Алан, ни государь не виноваты в том, что случилось, неужели Эфир, спустя столько лет не может этого понять? - Ненависть этих двух линий взращивалась друг к другу с годами. И я не знаю, что хуже: Алан, который не испытывает ненависти и относится к грядущему удару беспечно или Алан, который ненавидел бы Эфира и Грациана так же, как они его, и думал о такой же вендетте. Алек прикусил губы и покачал головой. - Я не его фаворит. Если бы я предвидел и знал, что этот момент подошел столь близко, подошел именно в мое поколение, я бы никогда не позволил Маэлу подвинуть себя. Я прогрыз бы себе путь до него зубами и когтями, ел бы землю, но добился бы его расположения такого, когда он бы послушал меня без сомнений. Тай Ши обнял себя руками. - Неужели те, кто вышел однажды из гарема, не имеют больше возможности туда вернуться? Алана не связывают чувства к тем, кто когда-то был рядом? Алек сокрушенно покачал головой. Они говорили приглушенно в полумраке, оставшись в уединенной комнатке совсем одни. Алек был несколько нервным, но эта нервозность приглушалась алкоголем. - Те, кто ушел по велению принца, не смеют обратно вернуться. Так он сам сказал и за пять лет ни разу не изменил своего решения. Ты бы знал, сколько произошло стычек, сколько произошло безумных драк и дуэлей. Я видел своими глазами, как одна из его бывших прелестниц, перегрызла горло другой ради свидания с ним. А хуже всего то, что он был свидетелем этой драки. И я просил, умолял его разнять их, а Маэл обнимал его, отталкивал меня и говорил о том, как сильна любовь людей к нему. Настолько, что они готовы пить чужую кровь и умирать ради его взгляда. И никто, никто не подумал о том, что это неправильно. Тай Ши содрогнулся. Он представил эту сцену, и она заставила сжаться его сердце от страха. - Он никак не повлиял на них? Алек покачал головой. - Нет. Когда все было закончено, победительница протянула к нему свою руку, он просто пожал плечами и ушел. А я смотрел на нее, смотрел, как она бьется в слезах от чужого равнодушия и ничем не мог помочь. Тогда я входил в свиту и мне приказали вернуться. В тот день я подумал что, никогда не позволю самому себе дойти до такой черты, в которой мне придется грызть кого-то собственными зубами ради одного взгляда. Это не любовь. Это безумие. Алек запустил пальцы в волосы. Незаметно за разговором они подошли к молодым господам. Пока они говорили, Алан, Маэл, Нойла и еще с десяток благородных людей расселись вокруг приземленного круглого столика и теперь увлеченно обсуждали особенности новой игры. Тай Ши, увидев взгляд принца, не мог не встать ближе, хоть и отказался участвовать в забаве. Алека не пригласили, но и он сам не желал присоединяться, шепнув напоследок, что эта игра ему неприятна. Кто-то позвал его, и он пропал в глубине зала. Игра считалась достаточно популярной среди высоких юных господ, а ее задачи варьировались от безумной фантазии играющего. Рычагом и центром игры выступала пустая округлая пузатая бутылка, легко крутящаяся по гладкой полированной поверхности стола. Тот, на кого падало донышко, считался ведущим, а тот, на кого падало горлышко – ведомым и был должен выполнить желание ведущего. Люди откровенно веселились и смеялись, оказаться ведущим было честью, а вот ведомые чаще всего оставались неудовлетворены своим «повелителем». Через десяток ходов игры Тай Ши понял, почему Алек не был в восторге от этой игры, учитывая их недавний разговор. Изредка случалось так, что горлышко бутылки попадало между двух сидящих людей, и было сложно определить, на кого оно смотрит. И тогда возникал спор, в зависимости от ведущего. Так скрипач Элэн не получил внимания ни одной, ни другой девушки, так как ни одна из них не хотела выполнять его желание и признавать, что бутылочка указала на нее. Алан, сидя в расслабленной позе, наслаждался сумятицей, упиваясь чужими эмоциями, он ждал, пока спор не достигнет высшей точки, и лишь после этого вмешивался и выбирал ведомого самостоятельно, ставя бутылочку, как ему захочется. Как кронпринц он имел право менять ее положение, и ни один из фаворитов не мог ему возразить. Спустя еще два десятка ходов, Тай Ши уже откровенно скучал, наблюдая за игрой, и чувствовал, как у него пропадает азарт наблюдения. Все это затягивалось, игра становилась однообразной и скучной, все действия и вопросы повторялись, не оставляя мягкости и необычности даже шанса. Такие благородные и образованные люди оказались приземленными, без полета фантазии даже в такой занимательной игре. Внезапно шорох крутящейся бутылки остановился, и между людей пронесся очередной разочарованный вздох. Тай Ши, вставший у окна, даже не взглянул в их сторону. Он уже понял, что сейчас будет скандал по поводу горлышка, вновь упавшего между двух людей. - Горлышко смотрит севернее, значит на меня, - резко сказала Фалья своему противнику. В ответ ей возразил мужской голос. - Западнее, на мою правую руку, дорогуша. Тай Ши услышал голос Верата, сына одного из высоких горных князей. Поговаривали, будто Алан и Верат виделись лишь несколько раз за всю жизнь, потому что последний жил слишком далеко и был редким гостем во дворце. Но каждая их встреча неизменно кончалась в постели – слишком уж славным был их обоюдный флирт. - Думаю, все же горлышко смотрит на княжну. Оно севернее. - Нет, западнее! Оно касается рукава князя, откройте же глаза! Горлышко касается князя! Он подчиненный! - Север! - Запад! - Зачем же спорить так агрессивно! – рассмеялся Маэл, сплевывая косточку вишни на тарелку. Он протянул руку к бутылке, намереваясь прокрутить ее еще раз, но Алан мягко остановил его запястье. На лицах Фальи и Верата возникло удовлетворение. Наконец-то принц рассудит по справедливости. Но Алан лишь убрал руку Маэла от бутылочки и никак не повернул ее. - Я знаю, на кого смотрит горлышко, - сказал он вкрадчиво, и даже торжественно. Фалья, Верат, Маэл и еще несколько людей проследили за направлением горлышка, а затем и за направлением взгляда слегка опьяневшего кронпринца. Маэл вспыхнул первым. - Даос не играет, - брезгливо сказал он. – Он не может считаться ведомым. Чистая случайность и только! - Именно, - ревниво подтвердила девушка, откидывая волосы за спину. – Горлышко смотрит на меня! - Нет, на меня! – возразил ей Верат. Алан мягко кликнул: - Тай Ши, дорогой друг. Люди замолчали. Музыка заглушила негодование, готовое упасть грубым словом. Тай Ши медленно повернул голову. Он даже не заметил причины спора. Маэл незаметно скривил губы. Алан и остальные не видели его взгляда, но сын маркграфа будто бы случайно провел двумя пальцами по собственному горлу, глядя на Тай Ши. Монах непонимающе моргнул, а Алан терпеливо улыбнулся и указал на лежащую бутыль, которая лежала к нему донышком. - Боги повелели тебе быть ведомым мной. Подойди же. Тай Ши приблизился, ощущая себя ягненком, что подходит слишком близко к стае оголодавших злобных шакалов. Он улыбнулся, пытаясь сгладить возникшее напряжение. - Боги, верно, шутят, или ошиблись в своем выборе. Я не принимал участие в этой игре, да и не желал. Вы судили эти споры так часто, рассудите же их теперь между княжной и князем. Алан решительно покачал головой. - Я не могу идти против воли небес, как человек, и не принимаю отказа, как твой принц, - сказал он голосом сладким и ядовитым. Тай Ши ощутил, как дрожит внутри. Не от того, что он вдруг стал ведомым в игре, а от того, что десяток голодных, ревнивых и злых взглядов были направлены прямо на него. Алан знал это и намеренно поставил его в такое отвратительное положение. Он знал, что ничего не добьется, знал, что Тай Ши никогда не станет его любовником, но бурлящая ревность так веселила и забавляла его…. что он был готов бросить на алтарь даже чужую жизнь. Вряд ли его фавориты, годами добивающиеся благосклонности, забудут этот инцидент. Даос не выказал страха и сделал шаг навстречу. - Хорошо, - согласился он, скрывая в своем голосе болезненное отчаяние. – Этот монах покорен стать ведомым, но искренне просит не пятнать его души неправильными действиями. - Выбери что-то одно, правду или действие. - Ваше Высочество? - Если выберешь правду, будешь вынужден ответить на любой вопрос только правдой, - лениво сказал Маэл, откидываясь на край кресла и вновь сплевывая косточку вишни. - Если выберешь действие, будешь обязан сделать все, что скажет тебе Его Высочество и неважно, запятнаешь ты себя или нет, у тебя нет права отказываться, но есть право выбора, - посмеялась Нойла. Тай Ши сглотнул. Он некоторое время постоял, тщательно взвешивая все за и против, чтобы минимизировать риски оказаться в еще большем затруднительном положении, чем сейчас. Он свел руки за спину. - Этот монах выбирает правду. Все господа замолчали, на их лицах отразилось нетерпение, в ожидании особенно постыдного вопроса. Тай Ши был готов к подобному. По крайней мере, он останется честен с другими и с собой, и ему не придется делать что-то, что могло бы пойти вразрез с его принципами. Он не ударит в грязь лицом и не смутится, неважно, какой грязный вопрос задаст ему развратный и нетрезвый принц. Алан подался вперед. - Если бы ты жил с любимым человеком, в каком месте вы бы жили? Господа заморгали, услышав этот вопрос, и непонимающе уставились на Алана, но тот и не думал обращать на них внимания. Уголки его алых губ были чуть приподняты, а блестящие глаза смотрели прямо на Тай Ши, будто сметя всех посторонних, что были в комнате. В этом вопросе не было ни грязи, ни пошлости. Но, несмотря на это, для Тай Ши он оказался невероятно сокровенным. Молодой принц Голубая Звезда будто бы читал его мысли, но не прямо, а поверхностно, узнавая его шаг за шагом. Сколько бы узнал он, если бы Тай Ши с самого начала согласился играть в эту нелепую игру… Монах неловко прочистил горло. - Думаю, это был бы небогатый дом у подножья величественного горного пика, рядом с глубоким кристальным озером и полем цикория. Тай Ши замолчал, не зная, как еще ответить. Он был уверен в себе, сказав настоящую правду. Именно этот дом он видел в своем самом крепком и глубоком долгом сне. Вот только образа этого самого « возлюбленного» никогда не было. Даже тени, даже намека на существование. Ни женской руки, ни мужской твердости рядом – он был один. Совсем один посреди этого поля цикорий рядом с озером у подножья горного пика. И голубые цветы качались так трагично, опустив вниз длинные и узкие лепестки…. - Забавный ответ, - сказал Алан. В его голосе послышалось легкое разочарование, он явно не ожидал это услышать. Остальные лишь фыркнули в сторону Тай Ши. Верат мягким голосом попросил любимого принца больше так не своевольничать в их игре, ведь если донышко вдруг вновь упадет на монаха, а горлышко на князя, то он скорее вскроет себе артерию жизни, чем будет играть с этим « проклятым даосом»…