Принц и монах

- Как думаешь, Тай Ши еще долго будет нам докучать? Алан пожал плечами. Маэл ходил по комнате от стены к стене, разминаясь после любовной неги. Маркграф запахнул нижнее одеяние и остановился у окна. Ночь взяла власть в свои руки. Холодная снежная зима нависла над столицей. Со стороны Темного Княжества дул пронизывающий ветер. - Мне не нравится, что он здесь, и теперь тебя сопровождает. Его присутствие меня нервирует, хочу, чтобы он ушел. - Отец не позволит его отослать, он должен сам захотеть уйти. - Алан прижал одеяло к груди. – Я немного удивлен, почему ты к нему так необоснованно груб? Любое твое слово, что обращено к нему, обязательно унижает его достоинство. - Он ни разу не показал этого. Если не отрицает, значит, соглашается. Неужели такая простая истина ему не доступна. - И все же это ясно всем. Он ведь тебе не соперник. Маэл резко развернулся. - Неужели? – елейным голосом сказал он. – Не соперник? Ты теперь проводишь с ним столько же времени, сколько и со мной, а где-то даже больше. Ты и сам не замечаешь этого, а мне приходится снова и снова вырывать тебя из его рук. Я даже не требую благодарности за это. Ты что, забыл, зачем он здесь? Он хочет сломать твою волю, вот и все. Чтобы ты был покорным, верным папенькиным сыночком. Алан опустил глаза. Что ж, в словах Маэла была доля истины. Стал ему Тай Ши другом или нет, цель его пребывания оставалась все той же. - Из головы не идет отцовская угроза. Меня начали мучить кошмары по ночам. - Да, я заметил. Ты кричишь во сне. – Маэл обеспокоенно повернул голову. – И плачешь. Алан сглотнул. - Правда? Маэл покивал, а затем вернулся и сел рядом. - Не переживай. Даже если у него потрясающая выдержка, монах не станет причиной нашего расставания. Подождем неделю, поднимем этот вопрос еще раз, в приватной и мягкой обстановке. Алан, даже если государь откажется, я тоже не отступлюсь. Я буду готов преклонить колени, если нужно, и сделаю что угодно, чтобы остаться рядом. Алан зачесал назад длинные мягкие волосы. Маэл всегда распускал ему прическу, когда они оставались наедине. Он говорил, что волосы Его Высочества должны быть распущены, когда они спят вместе. - Отец собирает вассалов со всех дальних уголков. Ему говорят, что Эфир тоже собирает знамена. Темный Шепот поддерживают больше людей, чем моего отца, хоть наши государства всегда находились в распрях, люди – нет. Мы не можем им запретить куда-либо ездить, где-то оседать. Говорят даже, что Эфир пригласил темных монахов из-за дальних гор. - Что за темные монахи? -Тай Ши рассказывал, что они отступники. Они нарушали обеты, и были изгнаны из общины, но… Они не только не следовали предписаниям, но действовали еще и вопреки. Среди них есть темные колдуны, взращивающие магию на крови и костях, способные повелевать тысячной армией издалека… - Ты боишься? Алан опустил глаза. - Да. Отец говорит, я должен участвовать во всех этих приготовлениях, но один только взгляд на чужую кровь вызывает у меня безумную дрожь по всему телу. А ведь кровь в этой войне польется рекой. Я не знаю, как это предотвратить, но и смотреть на это, участвовать нет никаких сил. Алан провел рукой по лицу. - Это ужасно. - Он не понимает, что ты не обязан быть, как Грациан? Воинственным, отважным, чуть что хвататься за меч. Почему он пытается сделать из тебя то, чем ты не являешься? – Маэл скрипнул зубами. – Любой избранник твоих сестер, уверен, подошел бы куда лучше. Потянувшись, Алан накинул рубашку. - Это то, что мне суждено, остается лишь смириться. В конце концов, трон унаследую я вместе с отцовскими проблемами. - Алан? Время уже за полночь, куда ты собрался? Принц застегнул рубашку, надел штаны и заколол волосы. - Завтра приезжают важные гости с Севера. Они будут нашими союзниками, так что мы должны встретить их, как полагается. Мне необходимо провести ночь во дворце, чтобы не получилось как в прошлый раз с Грацианом. С одной стороны, я успел, а с другой – это совершенно не внушало. Достойно встретить противника это одно дело, а вот союзника - другое, не хочу ударить в грязь лицом, и опозорить отца. - Раньше ты об этом не заботился, - заметил Маэл мягко. Он зашел сзади и заботливо поправил воротник. – Тебе было в радость досаждать владыке Аллайну. - То было мирное время, а теперь в преддверии войны лучше не бередить чужих нервов, чтобы сберечь свои. Но Маэл был прав. Мирное время или смутное, Алан никогда не заботился о подобном. Идти отцу наперекор – вот привычка принца. Алан и сам понял, что поступает не так, как привык. Все было из-за Тай Ши. За несколько недель рядом с ним Алан понял, что этого человека не соблазнить ничем, потому что он таков и есть – отстраненный от земных благ и привязанностей, не привыкший к роскоши, не стремящийся к удовольствию тела. И потому Алан не стал продолжать свои попытки, понимая, что это слишком глупо. Тай Ши был искренним в своих делах, попытаться соблазнить его, означало изменить его природный характер. А кому, как ни Алану знать, как противно, когда тебе пытаются навязать то, что тебе чуждо. Выяснилось, что у монаха во дворце даже не было своих покоев, даже каморки или угла, и это притом, что он уже стал носить неофициальный титул даосского наставника. Когда принц поднял этот вопрос, Тай Ши сообщил, что ему хватает и положенного места рядом с принцем. Монахи довольствовались малым, учили его тому же, а потому он прибыл практически без вещей – лишь с двумя комплектами даосских полных одеяний, ничем не отличающихся друг от друга. Из-за этого многим казалось, что Тай Ши ходит в одном и том же постоянно. Алан же знал, что даос принимал ванну каждый день, не позволяя даже суточной пыли оседать на коже. Было в Тай Ши что-то притягательное и чарующее. Не в интимном плане, а в духовном, на тонком уровне, гораздо тоньше, чем Алан, с его любовью к эстетике, привык чувствовать. Этот искренний взгляд медовых глаз, этот тихий и успокаивающий голос, отдающий молодой мудростью…. Все это почему-то побуждало принца показать Тай Ши, что он может быть куда лучше, чем есть. Что он не такое похотливое животное, купающееся в сладострастии, как говорили слухи. Что он не такой, каким привык быть и показывать себя перед другими. Маэл не знал об этих мыслях. Монах, который так бесцеремонно ворвался в их размеренную жизнь, нервировал молодого маркграфа одним своим присутствием. Будто бы наигранной наивностью, молчанием и покорностью высшим господам. И что бы он ни делал – говорил, слушал, высказывался – все было до жути дотошно. Так правильно, что даже фальшиво. И потому Маэл, пусть и не исключил Тай Ши из списка своих соперников в сердце принца, все же сомневался в том, что наивный ослик сможет показать Алану что-то, чего не смог бы сам Маэл. Молодой маркграф понимающе кивнул принцу, а затем и сам начал одеваться. - Я пойду с тобой обратно, не нужно ходить ночью в одиночестве. Алан, задумавшись, внезапно сказал: - Нет. Спина Маэла окаменела. Он резко развернулся, на его лице отражалось непонимание. - Нет? Алан крепко обнял его. Их губы вновь сошлись в поцелуе. Принц мягко провел подушечками по той части груди Маэла, которая была раскрыта. На белой коже остались прикосновения его пальцев. - Лучше не нервировать отца лишний раз, - прошептал юноша. - Сделаем вид, будто мы ограничили общение, пусть он не видит тебя подле меня какое-то время. Его гнев так утихнет быстрее. Он забудет о том, что говорил, если не показывать ему неповиновения. Красивые брови Маэла сошлись на переносице. Он был недоволен таким решением принца, но не стал слишком возражать, посчитав, что в какой-то степени Алан прав. - Я вижу ревность в твоих глазах. - Алан невольно улыбнулся. – Она как пламя. Мне так нравится видеть это, только боюсь, она меня сожжет. - Я никогда не сделаю тебе больно, - прошептал Маэл и взял в руки лицо принца. - Помнишь, я пообещал тебе, что бы ни случилось в этом безумном мире, я всегда буду рядом. Разве я хоть однажды нарушил данное тебе слово? Алан взял его за запястья и покачал головой. - Ни одного раза, что мы вместе. - И так будет всегда, обещаю, кто бы что ни говорил. – Маркграф медленно снял с шеи длинный шнурок с агатом и аккуратно надел на шею возлюбленного. – Это тебе. - Твоя мама подарила тебе этот камень, разве это не ценность? - Все, что мое – принадлежит тебе. Мое сердце, и тело, и душа. Что безделушки, когда я готов отдать тебе нечто более ценное? Та малая материальная часть, которой я готов поделиться…. Когда завтра ты вернешься в свои покои, я усею твою постель лепестками роз. И ты будешь спать, окруженный их ароматом, потому что не заслуживаешь меньшего. Алан невольно улыбнулся, ощущая, как сердце наполняется теплом от этих слов. Он медленно выскользнул из его объятий. * * * Тай Ши ничего не обещал и ничего не говорил. Он казался холодным, отстраненным, будто бы вместо сердца у него был камень, как тот самый, что Маэл ему подарил при их прощании. Возвышенный, чистый и недоступный для людского понимания. Гордый в глубине души, не желающий спускаться вниз и марать свою непорочность. Алан обнимал подушку, пропахшую запахом любоника. Он несколько раз перекатился с боку на бок, затем встал и зажег несколько ароматных палочек и свечей. Комната наполнилась тонким приятным запахом сандала и чайного дерева. Тай Ши смотрел на дым, расплывающийся от тлеющей палочки. Алан притих на кровати, и на какое-то время показалось, что он заснул. Но нет. Принц поднялся, затушил все, что зажег, и лег обратно. Он явно мучился, не в силах заснуть, но на каждое заботливое замечание Тай Ши грубо огрызался. После двух попыток утихомирить его высочество, Тай Ши замолчал и перестал обращать внимание на отчаянные потуги принца заснуть. Он сидел на коленях возле окна, его собранные волосы слегка дрожали от ветра. Монах медитировал, его веки были томно закрыты. Лишь шуршание постели отвлекало. Алан почувствовал, что у него разболелась голова от невозможности уснуть. Разум одолели мрачные мысли. Об Эфире и его сыне Грациане, об ордах неприятеля, о темноте, заволакивающей небеса. Алан никогда не участвовал в схватках, если это были не тренировочные бои, никогда не направлял вооруженное до зубов войско в атаку на врага, никогда не видел растерзанных войной тел, но сейчас все эти фигуры и сцены всплывали так отчетливо перед глазами и пугали до дрожи. Он боялся войны. Не как принц, а как любой мирный человек. Повернувшись на бок, Алан позвал: - Тай Ши? Монах открыл глаза, будто бы и вовсе не спал. Он всегда просыпался так – моментально, едва заслышав, что его зовут. В медовых глазах показалась легкая усталость. - Ваше Высочество? - Я не могу уснуть. Тай Ши поднялся. - Чай из мяты, ромашки и мелиссы поможет Вам уснуть глубоко и крепко. Я могу его сделать. Или, быть может, позвать лекаря? Алан покачал головой. - Мне не помогают отвары. - Как насчет медитации? Она позволяет рассеять хаос в мыслях и нормализует Ваше дыхание. - Я и после медитации не могу уснуть. - Тогда… лекарство? – Голос Тай Ши стал неуверенным. Он расправил складки на одежде, а затем почти сделал шаг по направлению к двери. Алан сонно моргнул и покачал головой. - Уже несколько лет я никогда не сплю один. А если и сплю, то всякая ночь недолгая и полная неприятных сновидений. Я привык к живому теплу рядом, лишь это и помогает мне заснуть. Тай Ши замолчал, будто бы что-то обдумывая. В ту ночь, когда они только познакомились, и принц не пожелал спать с Маэлом, он на самом деле так и не уснул. Ворочался, бродил по комнате, сидел за столом и рисовал, но даже на четверть часа не сомкнул глаз. На самом деле лицо монаха превратилось в непроницаемую маску. И по его глазам – медовым и чистым, отдающим легким волнением, появилось знакомое выражение холодного неприступного спокойствия. Это выражение возникало всякий раз, когда Алан пытался с ним флиртовать. - Этот монах ничем не может помочь в этом случае. - Ты думаешь, я пытаюсь тебя соблазнить, но, поверь мне, это не так. То есть, раньше я пытался, но затем понял, что менять природу человека бессмысленно и очень омерзительно. Отец ведь хочет изменить мою природу, и послал тебя ко мне сделать это, чтобы я стал таким, каким хочет он. Ты не я, и я не хочу искушать тебя и очаровывать. Ты говорил, что станешь моим другом, что будешь моей поддержкой. - Не нужно извращать смысл моих слов, - мягко сказал монах. - Я не извращаю. А прошу, как друга, помочь мне. - У вас есть множество людей, готовых придти к Вам на помощь в эту минуту, сделать так, чтобы Вам было хорошо. Если Вас мучает совесть или стыд, я могу выйти и вернуться, когда наступит час Вашего пробуждения. Почему Вы просите об этом меня? - Потому что. Я не прошу ни поцелуев, ни любви, даже тепло наготы мне не нужно. Ты можешь не раздеваться и даже не ложиться рядом. Алан пододвинулся, освобождая небольшое пространство на кровати так, чтобы можно было сесть. Тай Ши сглотнул. Он был в замешательстве. - Просто побудь рядом. Монах не двигался долгое время и ничего не говорил. Затем аккуратно приблизился и сел на самый край. Расправил рукава широкого одеяния и положил к себе на колени. Он почувствовал неловкость, будто бы сидел рядом с неизлечимым человеком. Алан взял его за запястье и ощутил, как все тело монаха напряглось, будто пружина. Лицо его было таким же спокойным. Запоздало Алан вспомнил, что Тай Ши не любил чужих прикосновений. - Если Его Величество позволит себе распускать руки, этот даос будет вынужден отказать ему в просьбе, - ровным голосом сказал Тай Ши. Алан качнул головой. - Я не буду противоречить тебе. Взяв чужую ладонь, он положил ее к себе на плечо, а затем закрыл глаза. Тай Ши был все еще напряжен, ожидая подвоха. Какого угодно. Попытки повалить его на постель, попытки поцеловать, обнять. Но принц лежал спокойно, без движения и через какое-то время по замедлившемуся спокойному дыханию, Тай Ши осознал, что принц действительно уснул. Неужели от простого прикосновения? В этом не было интимности, ни было соблазна. Всего лишь прикосновение, и даже не к обнаженной коже, не к месту, которое считалось недопустимым касаться. Тай Ши какое-то время держал руку на его плече, не рискуя отнять. Умиротворенное лицо заснувшего принца отчасти завораживало. По мягким розовым щекам гуляла тень от свечи. Палочка с черным наполнителем продолжала тлеть, распространяя мягкий, приятный аромат зеленого чая, окутывая двух молодых людей, одного на постели, другого у изголовья. Преисполнившись молчаливой благодарности за понимание, Тай Ши начал тихо петь успокаивающую мантру, дабы никакие дурные мысли даже случайно не потревожили принца. А затем монах невольно ощутил, как и его потянуло в сон.