Принц и монах

Наутро за длинным столом в Зале Военного Собрания не осталось мест. Алан сидел по правую руку отца, как кронпринц, с гордой и прямой осанкой, в подобающей изящной одежде, подчеркивающей его принадлежность к королевскому роду. По левую руку от отца сидели советники. Дальше расположились женихи его сестер и их лорды-отцы – вассалы владыки Аллайна; правители приграничных княжеств; военные чины, некоторые люди из совершенно других краев, призванные откликнуться в час нужды, однажды давшие присягу. Трое храмовых наставника, среди них Тао Су – наставник и приемный отец Тай Ши. И даже были четыре главаря наемников – в устрашающей, неизящной военной одежде, с трофеями на поясах. Оставаясь холодным и спокойным в лице, Алан по-своему был удивлен столь разношерстной компании – он и не думал, что у его отца есть связи с такими людьми, как кровожадные наемники. Впрочем, возможно, в данном случае это было невероятно полезно. По очереди высказался каждый. Наемники спросили о силах неприятеля. Советники ответили, что Эфир превосходит их не столько числом, сколько магией. В его руках отступники некроманты, которых поведет Темный Жнец – страшный противник, однажды изгнанный из колдовской общины за темные эксперименты. Темный Жнец желал бессмертия, и, судя по тому, что прошло уже сто пятьдесят лет, а он все не отправился к праотцам, одна из его попыток таки увенчалась успехом. Неизвестно, чем ему пришлось пожертвовать ради вечной жизни, но поговаривали, будто он отдавал темным силам младенцев, и из-за этого свет проклял его и лишил человеческого облика. Говорили, что в войске Эфира были Повелители Гарпий и Ядовитые Знаменосцы, и к большому неудовольствию – ни те, ни другие не являлись людьми, а считались такими же древними демоническими потомками, изгнанными всеми с благих земель во мрак. Эфир Темный Шепот не брезговал подобными падшими созданиями, и охотно собирал их под своей рукой. Возможность договориться мирно, которую так лелеял Аллайн, таяла буквально на глазах. Далее вассалы высказались о том, что Грациан, к удивлению многих, является первым, но отнюдь не единственным сыном Эфира. У темного князя был еще один наследник, сын-бастард по имени Сальватор, который, как говорили, служил мальчиком на побегушках, и совершенно не внушал ни уважения, ни страха. И все же в нем текла кровь Эфира, кровь второй сестры, а значит и его не следовало недооценивать. Доходили так же слухи о том, что четвертая жена Эфира, уже носит под сердцем его третье дитя – второго наследника, который в случае внезапного поражения продолжит дело рода. Один из монахов старейшин высказал предложение попробовать договориться с Сальватором, дабы узнать чужие слабости, и дать достойный отпор. Кто-то говорил, что стоит усыпить внимание Эфира и лишить наследников – его опоры и силы. Лишить детей все равно, что лишить рук – без наследников вся месть Эфира будет бессмысленной, и он явно сдастся и отступит. Храмовник Тао Су на это категорически покачал головой и заметил, что хищение детей, пусть уже и взрослых юношей, поступок низкий и недостойный, да и к тому же Эфир скорее озлобится еще больше, чем отступится от своего замысла. Нападать первыми настоящее самоубийство. Придется лишь отбиваться и надеяться на чужую милость. Только и всего. Слухи были неутешительными. Спустя полусутки принятые решения оказались еще более пугающими. Аллайн рассредоточил большинство главнокомандующих наемников вокруг дворца. Войска вассалов и свои собственные по периметру всей границы, дабы не было внезапного нападения со спины. Эфир не спешил нападать, говорили люди. Он будет ждать, измываясь, нервируя бесконечным ожиданием, будет брать измором, когда люди уже не смогут стоять на ногах. Тогда он и нападет. Чужой страх подпитывал его. Внимательно слушая, стараясь не пропустить ничего важного, Алан несколько раз бросал взгляд на Тао Су, стараясь запомнить его черты. Храмовый настоятель уже был не молод, хрупок телом, но в этой хрупкости не чувствовалось слабости. Это было тело человека, которого не согнут никакие невзгоды. И та же сила чувствовалась и в Тай Ши. Невероятное сходство, будто бы Тао Су впрямь был его настоящим отцом. Совет закончился ближе к глубокому вечеру, когда солнце уже спряталось за горизонтом, и люди постепенно расходились по специально отведенным им покоям. Храмовники не остались. Тао Су не изъявил желания повидать своего ученика, сообщив, что у того, возможно? много дел, и не стоит его отвлекать от государевой просьбы, какой бы она ни была. Переодевшись из военной формы в длинное мужское платье, не стесняющее плеч, Алан поспешил в небольшой просторный зал, где они с Тай Ши договорились встретиться сегодня утром. Еще до начала совета Алан спросил у монаха, умеет ли тот играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. Ему приснилось, будто кто-то пел ему нечто нежное и успокаивающее. Когда Тай Ши ответил, что играет на цитре, Алан попросил сыграть ему что-нибудь после военного собрания, и монах не посмел отказаться. - Я видел твоего наставника, Тао Су, - сообщил Алан как бы невзначай, начиная разговор. Тай Ши сел за цитру и размял пальцы. Его спокойное и безмятежное лицо тронула легкая улыбка. - Я знал, что он откликнется на призыв Вашего отца. - Скажи, Тай Ши. - Алан наклонился к нему. – Твой наставник не мог не знать, что я за человек. Уже столько храмовников из Долины приходили, чтобы перевоспитать меня, и все возвращались с пустыми руками. Он не мог не знать, что я развратный и порочный человек. Как он отпустил такого чистого и невинного послушника в мои объятья? Тем более, у него ведь есть глаза. Он не мог не знать, что ты попадешь в мои сети. Тай Ши опустил медовые глаза. - Что хочет Его Высочество? - Что ты невероятно красив. А я питаю слабость к красивым людям и хочу ими владеть. Как собственностью, как… кхм, они слофно нефритовые игрушки в умелых руках, а нет более умелых рук, чем у меня. Красивые люди – эстетически красивые, хрупкие душой и крепкие телом, способные выдержать страсть на целую ночь и… - Не продолжайте. - Как он отпустил тебя? От слов принца у монаха слегка покраснели щеки, и все же он предпочел не обращать внимания на легкое смущение. Тай Ши ответил, не раздумывая. - Он был уверен во мне. Что искушение не коснется моей души, и поэтому без опаски отправил меня к Вам. Я бы не поддался на чары, а если бы все зашло слишком далеко между нами, я бы просто уехал. - Слишком далеко? Насколько? Что бы послужило причиной твоего ухода? – Глаза Алана сверкнули победным триумфом. Если Тай Ши ответит на тот вопрос, он будет знать, как лучше всего от него избавиться. Монах поднял свои медовые золотистые глаза и взглянул на принца без лишней мысли. - Почему Его Высочество спрашивает об этом? Мое общество необходимо по чужим словам, если пожелаете, оно может быть абсолютно незаметно. Но разве незаметный друг, это настоящий друг? Алан замолчал. Этот вопрос поставил его в неловкое и очень неудобное положение. Не мог же он на самом деле сказать: «Мне нужно понять, что сделать, чтобы ты спокойно убрался из замка и из моей жизни». - Я просто хочу знать, как может наставник отпустить своего ученика в логово разврата, только и всего. Тай Ши внимательно взглянул в лицо принца. И пусть на безупречном лице Алана без всякого выражения не дрогнул ни один мускул, ресницы его задрожали от осознания, что Тай Ши может не поверить этой нелепой лжи. Но Тай Ши не умел отличать ложь от правды. Пусть он и попал в такое лживое место, с бесконечными интригами, слухами, ложью, он не знал, кто говорит правду, а кто убедительно лжет. Сколько бы он не смотрел на принца, до этих пор он не усомнился ни в одном его слове, не подверг сомнению ни одно его утверждение, не осудил ни одно действие. Пусть Алан и был образцом того, каким молодой человек не должен быть, он не злоупотреблял своим положением. Он никогда не был ни жесток, ни несправедлив, ни алчен. Несмотря на свою натуру, чуждую Тай Ши, между ними все же существовали едва уловимые точки соприкосновения. Алан сопротивлялся изо всех сил. Сопротивлялся влечению к чистоте и непорочности, всеми силами пытался остаться и увязнуть в том омуте, в котором привык находиться среди бесконечных интриг и любовников. Людей, которых он никогда не любил. А они, быть может не любили его. Кто-то протянул ему руку, особо не надеясь, что это возымеет эффект и они соприкоснуться. И все же Алан неосознанно тянулся, чтобы его вытащили из грязи разврата. Сдернули со сбитых простыней однажды, чтобы укутать в теплые объятья, закрыть двери в чужие покои, дабы он больше никогда-никогда не возвращался в них. Он неубедительно лгал, но Тай Ши поверил ему. И только по этой причине Алан ощутил, как стыд сжал ему горло. Он не должен был лгать. Не должен был спрашивать, и лезть под кожу. Не должен был желать избавиться от того, к кому тянулись его руки. Он прокашлялся, потер ладони, а затем мягко сказал: - Ты можешь не отвечать. Но если ты бы вдруг решил уехать, то чтобы ты сказал моему отцу? – Алан ласково сощурился. – Ты же тогда нарушил бы прямой приказ. Разве это не пошло бы вразрез с твоим положением? - Принц прав, это было бы слишком оскорбительно. Но, этот недостойный, нашел бы подходящие слова. Выбор Его Величества всегда может оказаться неверным. Еще прошло мало времени, и все же я сам могу ошибаться в мысли, что способен повлиять на Ваш выбор жизненного пути. Но с тем, я бы и сказал, что…. пожалуй, никто не сможет уже этого сделать. И не стоит даже пытаться. Алан провел ладонями по деревянной поверхности инструмента. - А что насчет тебя самого. Как ты сам считаешь, мой жизненный путь – ужасен? Порочный, отвратительный и тянет меня на дно? Тай Ши молчал. Его пальцы, вытянутые над струнами, изредка вздрагивали. Струны, получая случайно прикосновение, отзывались едва слышным звуком. - Я не вправе осуждать чужой выбор и судить о чужой жизни. - Это так неискренне. Скажи правду, Тай Ши. Что ты сам думаешь о том, как я живу? Вино, красавицы…. Маэл. Это плохо, по-твоему? Тай Ши задумался. - Это не хорошо, и не плохо. Это так, как я бы не выбрал жить, но не могу говорить об этом. Почему принц решил коснуться этой темы? Алан усмехнулся. - Ты ведь здесь, чтобы перевоспитать меня. Почему же я должен обходить ее. В глазах Тай Ши отразилось легкое недоумение. - Пе-ревоспитать? Ах! - Монах прижал ладонь к собственному лицу, пытаясь скрыть легкий смех. – Ваше Высочество, Вы сами верите, что это возможно? Алан попытался придать лицу самое небрежное выражение. Он откинулся на кресле и изящным движением убрал назад длинные темные волосы. - А почему нет? Сколько людей верили, что это возможно. Любого человека можно вернуть на нужный путь, если знать как. Дать много денег пропитому нищему, а вместе с тем, возможность делать легкую работу. Стоит ему захотеть, и он поднимется из своего болота, и станет уже на ступень выше, чем был. Пусть без положения, без связей, без друзей и родных, но он уже не будет тем, кем был до этого. С работой, и возможностью стать более достойным человеком. Тай Ши приподнял уголки губ. - Это все правда, но есть лишь одно условие в этой задаче. Нищий должен захотеть. А если он не захочет? Дай ему целое королевство, гору золота, красавицу-жену, а он не пожелает ничего из предложенного? Ему по нраву больше холодная земля и разбитая бутыль алкоголя. Тогда его ничто не вернет. Алан наклонил голову. - Так и я. Что, если меня ничто не вернет на праведный путь, который так лелеет мой отец. Что, если я уже заблудший и потерянный дух, который не отзывается на свет праведности и голос разума? Тай Ши замолчал. В это он не поверил. Пусть Алан всеми силами пытался показать, какой он отвратительный… Тай Ши видел нечто скрытое за вуалью разврата. Что-то хрупкое и нежное, что человек прячет за сотней масок. Об этом говорила та ночь, в которой Алан уснул, только от прикосновения его ладони.