Принц и монах

Алан не помнил, как оказался в покоях. Не помнил о последних словах отца, не помнил, как возмущались старейшины чужой жестокости. Он будто бы потерял слух, стоило на мгновение представить картину с человеком, нанизанным на свой же стяг, оставленным вот так умирать – в одиночестве, с безумной болью, посреди бушующего пожара. В какой-то момент Алан оказался так напуган, что запустил пальцы в волосы и принялся задыхаться бессвязными криками. Он очнулся уже после того, как Тай Ши, который не отходил от него ни на мгновение, резко плеснул ему в лицо чашу с водой. Вода потекла по губам и подбородку, закапала на одежду. Длинные пряди волос принца так же оказались мокрыми. Тушь с его ресниц, и мягкая пудра, придающая благородной бледности, уродливыми пятнами капнули на белоснежную ткань одежды. Алан резко вытер подбородок. В иной раз он бы закричал на монаха в негодовании. Тай Ши не посмел бы ударить его, не посмел бы привести в чувство, после истерики иным способом. В комнату постучались, и принц бросил позволение войти, а затем застыл в изумлении. Отец так редко являлся к нему с визитом, в последние годы все чаще требуя прихода сына. Тай Ши отвесил поклон. Аллайн приоткрыл губы, а затем взглянул в мокрое лицо своего первенца и приподнял бровь. Алан ничего не ответил. Мужчина решил не тянуть время излишними вопросами, а кратко и отрывисто бросил: - Тебе повезло. Алан непонимающе моргнул. - В каком смысле? - На следующей неделе я собирался отправлять тебя в приграничье в авангарде войска. Следующий пост они бы защищали безумно и рьяно, всегда были бы наготове нападения, если бы наследный принц был под их рукой. Ты бы стал мотивацией к яростному сопротивлению. Ты мой наследник и ты нужен не только мне, но и армии. Алан раскрыл рот. - Ты есть, ради боевого духа, ты готов был отправить меня в ряду первых?! Чтобы в меня сразу же полетели копья? Хорошо же ты ценишь своего первенца! - Замолчи и дослушай. Этот окровавленный ясно мне сказал, что мое решение будет в корне неверным. Поэтому остаешься здесь. Я говорю это лишь тебе, чтобы ты знал. - О, я хорошо знаю тебя. Для тебя все существующее на земле не дороже, чем кусок мяса и неважно, что это: дохлая кляча или твой собственный сын! Аллайн замолчал. Он смутно почувствовал стыд, но быстро взял себя в руки. - Кхм-кхм. Когда ты взойдешь на престол, то поймешь, почему я хотел поступить так. Ты сам так поступишь, если потребуют обстоятельства. Алан вскипел. - Если у меня будет ребенок, мой ребенок, от моего семени, выношенный и рожденный любимой женщиной, я брошу на божественный алтарь всех людей этого мира и все существующие земли, чтобы сохранить ему подаренную жизнь, а не выкину его в войну, словно он ничего не стоит! - И будешь самым глупым владыкой на свете! - Зато самым любящим отцом! Никогда не приходило в голову, что в этом мире есть что-то важнее, чем твой клочок земли?! На нем будут править однажды иные люди, которые уйдут и проиграют, варвары растащат все, что будет после нас. А ты трясешься за песок больше, чем за людей. - Я думаю о том, где эти самые люди будут жить. - И готов ради этого выкинуть своего первенца?! Если я так дешево стою, я сам уйду прочь! Я отрекусь от престола, вообще давно пора это сделать. - Я накажу тебя за своеволие! - И как же? – издевательски спросил Алан с мокрым лицом. Вода, что выплеснул на него Тай Ши, скрыла слезы обиды. – Повесишь? - Да! Аллайн сощурил глаза, затем бросил, что они поговорят на трезвую голову утром, и после этого покинул просторные покои принца. Алан тяжело дышал. От злости он схватил исписанный веер со стола и бросил в дверь, где только что скрылся его благородный отец. Тай Ши молчал. Только с каждым словом Алана мысленно согласился. Что же это за мужчина, что ценит жизнь собственного ребенка так низко. Взяв с туалетного столика свежее полотенце, Алан зарылся в него лицом. Дать волю слезам. - Эти демоны ждали момента мести так долго, что лишние часы и минуты заставляют узел злобы стягиваться все сильнее, прежде чем отпустить их. Грациан и Эфир будто бы звери, почуявшие кровь – теперь ни перед чем не остановятся. Убитые люди и выжженная земля – знак того, что они не просто не желают мира, но даже земле не оставят шанса. Они выжгут все до серого пепла, чтобы здесь больше никогда ничего не расцвело. В голосе Тай Ши слышалась боль и скорбь. Он не знал имен погибших людей, не знал командира, но рассказ безымянного солдата так тронул его за душу, что монах едва не пролил слезы. Но его глаза оставались сухими. Алан понимал его – как любого в Долине Безмятежных Гор Тай Ши учили уважать чужую жизнь, чужое начало и чужие стремления. Убийство, тем более такое, пусть и не происходило на его глазах, явно было первым серьезным потрясением в его жизни. - Ваш отец едва не совершил грубейшую из ошибок, но, боюсь, половину пути он сделал. Пусть действие не было совершено, говорить об этом не стоило. Счастливое неведение – и тогда яма непонимания не стала бы пропастью. Алан резко развернулся и внезапно сказал: - Тай Ши, извини меня! Монах приподнял брови. - Извинить? За что? Взгляд Алана стал растерянным. Он тщательно старался подобрать нужные слова. - Знаю, что не могу сдержать слово, ведь мои желания сильнее меня. Мне стыдно, что заставляю тебя ждать у чужих спален, но сегодня все иначе. Пока ты спал, я поддался желанию коснуться тебя. Я трогал твои волосы, и хотел ощутить гладкость твоей кожи и губ. Ты проснулся и не заметил моего порыва, но, клянусь, если бы ты не проснулся, я бы не остановил руки. На лице Тай Ши ничего не отразилось, и Алан продолжил, понимая, что должен говорить, пока ему хватает смелости: - Прости меня за это. Я никогда не пользовался своим положением и чужой усталостью, не знаю, что за порыв это был. Возможно, я хотел коснуться твоей чистоты из моей любви к чистоте подобного рода. Я не совершил этого плохого поступка, но мог бы и потому прошу прощения. Чувствую, что должен сказать это сейчас. Эта ситуация… с Эфиром, Грацианом, сожженным постом, тем командиром Хадаром, которого нанизали на стяг. Я думаю, что лучше скажу сразу, извинюсь и попытаюсь искупить свою вину прежде, чем станет слишком поздно. Та самая ошибка, которую допустил мой отец, и я не хочу даже в малейшей степени проявить ее. Теперь, только теперь, я понимаю это так ясно, как никогда, и это не простые громкие слова. Я говорю от сердца. - Я вижу это стремление. Голос Тай Ши преисполнился искренней нежной благодарности за чужое извинение. - И прощаю друга за то, что сегодня ночью он оказался столь честен сердцем. Алан ощутил легкость – с плеч будто упала настоящая гора. На слабых ногах он доковылял до постели. - Я должен признаться, Тай Ши. Это безумное стремление – жажда прикосновений у меня с самого рождения. Я никогда не мог выразить свою привязанность, любовь или иные чувства без касания. Тепло, словно глоток свежего воздуха, ощущение кого-то рядом в постели ночью позволяет мне спать крепко и не видеть кошмаров. Я не в силах объяснить это. Просто знай, и не вини мои руки за несдержанность. - Я не виню. И не подумал винить, даже если бы Вы прикоснулись. - Правда? - Да. Мой наставник учил меня, что тактильные ощущения то же выражение уважения. Но лишь когда они не отдают навязчивостью и чужой не желанностью. Алан опустил глаза. Он пожалел о том, что не попросил Тао Су задержаться на какие-то минуты. Ему бы хотелось задать вопросы о воспитаннике. Узнать о Тай Ши с другой стороны. Как он попал к ним? Как они сумели воспитать его таким чистым, и незапятнанным, возвышенным и без низменных желаний, будто бы он и вовсе не был ребенком земли. Будто небо уронило бесценное сокровище. * * * - Можешь не обращаться ко мне столь официально. Обратись ко мне по имени. Тай Ши смущенно улыбнулся. - Как же я могу? - Просто. Ты же мой друг. Так зови меня так, как зовут любых друзей, по имени. Скажи: «Алан, спокойной ночи». - Принц тепло засмеялся, выходя из-за ширмы, где переодевался. Тай Ши сидел в кресле у окна и щелчком пальцев из скуки сбивал пламя свечи. С ночи, когда прибыл с мрачными вестями полумертвый солдат, прошло две недели. Больше не было никаких новостей с границы, никаких налетов, набегов и прочей жестокости. Люди едва начинали успокаиваться. Тай Ши мрачно размышлял о том, что как только спокойствие вернется, Эфир и Грациан нападут снова - так же жестоко и внезапно. Это лишь вопрос времени. Им не зачем отказываться от мести. Они ждали слишком долго, и теперь пришел их черед танцевать на чужих могилах, с чего бы им теперь думать о мире? Он бы тоже не стал думать о чужих потерях. Монах покачал головой, отгоняя дурные, несвойственные мысли, с трудом возвращаясь к настоящему диалогу. - Ваше Высочество, я… - Алан, ну же… Монах слабо улыбнулся. - Алан, спокойной ночи. - Теперь всегда так ко мне обращайся. Я не хочу никаких формальностей. Ты мне ближе, чем каждый мой фаворит, и я тебе позволяю называть меня по имени. Мне нравится, как оно звучит из твоих уст. Последнюю фразу Алан произнес лукаво, с долей ехидства и мягкого соблазна. Тай Ши криво ухмыльнулся. - Не флиртуйте же. - Не флиртуй, - поправил его принц. - Кхм. Не заигрывай со мной, Алан. Небеса, как же это сложно. - Я уверен, что ты привыкнешь. - Алан упал спиной на кровать. Монах, затушив свечу, медленно подошел и сел у изголовья. Его пальцы по привычке скользнули по изгибу бровей принца, по линии его висков и скул. Он нежными движениями начал окрашивать его лицо. Не так давно Тай Ши попросил его ограничить общение со свитой. Даос чувствовал себя совсем неуютно в толпе. Но совсем недавно они отчего-то стали видеться реже. Тай Ши будто бы избегал наследного принца сутками, совершенно не желал оставаться с ним наедине. Если вдруг хоть кто-то заговаривал с Аланом, Тай Ши испарялся с глаз, и каждый раз его отсутствие причиняло практически физическую боль. В эту ночь они, наконец-то, остались одни. - Почему наши встречи становятся все реже? Тай Ши отвел взгляд. - Тебе больше нравится проводить время со своей свитой. Пить с ними, спать, играть. Скромный монах совсем не вписывается в твое привычное окружение. Алан сглотнул. В этом мягком голосе даос хорошо скрыл неподдельную обиду. Он не имел права обижаться. Или имел? Алан прикусил нижнюю губу. - Должен тебе признаться, что я не испытываю особого стремления к общению с ними. Их присутствие, скорее, привычка, нежели нужда. Я в последнее время, понимаю, что быть одинкоим в толпе, гораздо больнее, чем быть одиноким по природе. Эти люди слышат, но не слушают. Я понял, что для любви мне достаточно одного Маэла. Только его одного, а для души… тебя. Тай Ши внезапно обратился к нему долгим и проницательным взглядом. Алан теребил край своего теплого одеяла, не смея посмотреть монаху в глаза. Он так долго собирался с духом, чтобы сказать эти слова, хотя всю свою жизнь никогда не стеснялся выражать людям все, что у него на сердце. Сглотнув комок в горле, Алан подытожил: - С завтрашнего дня свита больше не будет тебе мешать. Я разгоню ее, обещаю. Завтра же разгоню. Тай Ши ничего не ответил. Его лицо не выражало никаких эмоций. Следующий вопрос Алана был произнесен мягким даже просящим тоном, как у человека, который цепляется за последнюю надежду. - Ты будешь благосклонен ко мне, Тай Ши? Мы сможем встречаться чаще, если свиты не будет? Даос опустил узкий подбородок. - Да. Алан вздохнул с облегчением. Чувствуя, как чужие пальцы скользят под его подбородком, он откинул голову. - Маэл хотел уснуть вместе со мной здесь. Я отказал ему, и до сих пор кожей чувствую, как кипит в нем жгучая обида… - прошептал Алан вкрадчиво, стараясь сгладить чужое равнодушие. Тай Ши никогда не высказывался о Маэле плохо, никогда не говорил о нем дурного даже за глаза, и взглядом не показывал недовольства. Но Маэл был ему неприятен, и это чувствовалось. - Почему Вы… ты выделил его среди большинства своих любовников? Алан удивленно вскинул брови - Тай Ши еще не задавал подобных вопросов. Принц сложил руки на животе, ощущая, как по лицу скользят мягкие подушечки пальцев. - Ты не знаешь? - Я знаю, что ты и Маэл жили и росли бок о бок. Но я тоже рос со своими старшими и младшими братьями. Нам были запрещены плотские утехи и грешные мысли о женщинах, но никто из нас не помышлял о том, чтобы спать с тем, кого зовет братом и другом. Среди твоей свиты много достойных людей, почему он? Увидев взгляд Алана, Тай Ши поспешил исправить искаженное выражение: - Я не хотел оскорбить Маэла. Я не считаю его недостойным, просто… почему он везде на ступень выше? Почему он любим больше, чем остальные, кто ни хуже него, а в чем-то даже характером гораздо мягче, а на слова – не груб. Алан скрестил руки на груди. - Три года назад я заболел чахоткой. Перед этим у меня несколько дней была слабость в теле, затем лихорадка. Я никого не узнавал, а лекари не могли привести меня в чувство, лишь говорили ждать. Все, что было потом, я узнал со слов Алека. Тогда еще он был рядом со мной. Когда мне стало плохо, Маэл разогнал фаворитов. Он был груб и неприветлив, вытолкал из моей опочивальни всех и никому не позволял заходить, кроме семьи и лекарей. Мудрейшие сказали ему и родителям, что я проведу в лихорадке три дня. Если справлюсь, то пойду на поправку, если нет, то, скорее всего, останусь чахоточником до конца своей жизни. - Алан рассмеялся. Судя по его мерному и спокойному дыханию без кашля и хрипов, чахоточником он так и не стал. - Маэл был со мной эти три дня. Он менял подо мной простыни, убирал мой ночной горшок, поил и заставлял меня есть, терпел мой полуденный бред, и утешал меня ласковыми словами, когда я ночью жаловался на боли. - Он поступил очень достойно, - тихо сказал Тай Ши. - Да. Большинство моих любовников могли окружить меня постоянным уходом, слугами, которые исполнили бы каждый мой каприз, как и родители, но никто не сидел бы со мной лично. Это считается нелепым - сидеть и присматривать за больным, для высокородных людей это крестьянская низость. Маэл наплевал на эти устои, он делал все своими руками, и ни одному слуге не позволил приблизиться ко мне. Многие посчитали, что он выслуживылся, многие решили, что нельзя ожидать большего от сына грязной служанки и что кровь дает о себе знать даже спустя поколения, но этот поступок определил его личность. Когда я очнулся после бреда, дурно пахнущий, с мокрыми волосами и в смятой одежде, а он сидел рядом, как ты, и говорил, что я самый красивый в мире, я понял – это тот человек, который меня действительно любит. Это тот человек, который не испугается возможных трудностей в дальнейшем, и если вдруг меня ранят, он будет нести меня на руках до тех пор, пока сам не умрет. Большего проявления любви я еще не видел, большей заботы никто для меня не делал. Тай Ши замолчал, а затем снова заговорил: - Алан, я не понимаю. - Чего? Монах убрал руку, а затем сел так, чтобы смотреть принцу в глаза. - Ты показал мне Маэла с другой стороны. Неважно, что я о нем думал и думаю. Я не понимаю твоего отношения. Принц нахмурил брови. - О чем ты говоришь? - Подумай сам. Он сидел у твоей постели три дня и три ночи. Делал все, чтобы тебе стало лучше, но спустя какое-то время, ты ведь и не задумывался о том, чтобы… хранить ему верность? Алан долгое время смотрел в медовые глаза даосского послушника и молчал. Алан, проворачивая в голове чужие слова, внезапно ощутил горячее чувство, которое выплеснулось ему прямо на сердце. - Ты решил меня пристыдить? – севшим голосом спросил он. Он не ощутил ни злобы, ни досады. Лишь бесконечный стыд. Ведь Тай Ши был прав. - И не думал о том, чтобы стыдить. Все, что ты сказал, все до единого слова, пропитано любовью – нежной юношеской любовью, слаще которой нет ничего на свете. А я смотрю на вас теперь,… а той любви не видно. Тай Ши моргнул, сам не понимая, почему эти слова вдруг вылетели из его рта. Смутившись, он медленно поклонился. - Это недостойный просит прощения, я не должен был высказывать свое мнение в том, в чем не разбираюсь, прошу меня покорнейше простить. Алан медленно положил ладонь на сведенные руки монаха, небрежно закрывая жест. - Забудь. Алан почувствовал, как стыд заливает щеки и не смог усидеть на месте. Отбросив одеяло, он встал с кровати и принялся ходить по комнате. Наконец, будто бы подобрав слова в свое оправдание, Алан сказал: - Он никогда не просил о том, чтобы я был верным. - Но он явно хотел бы этого. Ведь он хранит тебе верность? Принц поджал губы. - Я не знаю. - Не знаешь? Разве может фаворит предпочесть еще кого-то, кроме принца? У Алана не было ответа на этот вопрос. Спустя несколько долгих минут Тай Ши ровным голосом пожелал ему спокойной ночи.