Принц и монах

От страшных истерических воплей и криков, доносящихся из покоев принца, хотелось вырвать себе уши. Тай Ши держал пальцы переплетенными, чтобы унять в них безумную дрожь. Он не раз слышал, что некоторые родители допускают телесные наказания. Даже его уже повзрослевших провинившихся братьев-послушников порой наказывали длинными бамбуковыми палками. Обычно после двух трех десятков подобных ударов оставались синяки в назидание за мимолётное нарушение правил, и больше юноши не осмеливались так вольничать. Сам Тай Ши никогда не подвергался подобным наказаниям, только жёстким выговорам наставника. Ему хватало и резких слов, чтобы прислушаться. Он вполне понимал негодование воспитателей и учителей, что в порыве гнева поднимают руку на несовершеннолетнее дитя, но принц уже достиг сознательного возраста, уже созрел и расцвел как мужчина. Такие физические наказания для него были не только унизительными, но и недопустимыми в принципе. И все же государь, которого Тай Ши уважал, не сдержал свою руку на этот раз. Безумные крики боли затихали и брань продолжалась. Затем принц кричал снова, пока монарх нещадно наносил удары чем-то тяжелым и увесистым. Наконец, крики затихли, и в покоях наступила абсолютная гробовая тишина. Тай Ши, ожидая любого резкого слова, забеспокоился, уж не убил ли владыка своего сына в порыве праведного гнева – так сильно он наносил удары, что даже в коридоре звук был слишком отчетливым. Монах неуверенно сделал шаг, и остановился. Дверь сама открылась. Первое, на что обратил внимание Тай Ши, содрогнувшись всем телом, был мокрый окровавленный подол мужского одеяния. И лишь потом он увидел, как брезгливо мужчина вытирает руки от крови влажной марлей, той самой, которую Тай Ши так заботливо укладывал на горячий лоб. Не останавливаясь, владыка выбросил марлю на пол у ног даоса, а затем жёстко сказал: - Я запрещаю звать ему лекаря. Тай Ши стоял на месте. От подола потянулся слабый красный след на полу, затем по ступеням – безумно жуткое зрелище. Тишина в покоях была совсем мертвой, и заходить внутрь было страшно. Что если владыка избил сына, и тот умрет от кровопотери? И все же Тай Ши перешагнул свой страх. Он присел и взял марлю с пола. Сжимая ее в руках, монах плотно закрыл двери, и только после этого обернулся. В некоторых местах пол, будто кистью, был украшен обильными алыми неровными мазками. Рядом со скомканной простыней лежала разорванная сорочка, в таких же кровавых пятнах. Алан лежал на боку с другой стороны кровати. Уронив марлю, Тай Ши поспешил к нему. Он присел на колени, приподнял юношу и перевернул. Его сердце сковало холодом. Он никогда не думал, что государь, чью землю он меряет ногами всю свою жизнь, может быть настолько жесток. Владыка Аллайн бил, не щадя. Разбитые губы, разбитый нос и подбородок. Странно, что все зубы и лицевые кости были целы. Багровые кровоподтёки обнаружились и на шее до самой груди, и на лопатках, и на ногах. На разбитых локтях и с левого края живота кожа оказалась содрана до мяса. Алан тяжело дышал. Тай Ши скользнул рукой вдоль его ребер и облегчённо вздохнул. Пусть он окровавлен, но это лишь внешние повреждения, и все кости были целы. Может быть, лекарь и не нужен вовсе. - Что случилось? - прошептал монах, аккуратно убирая налипшие волосы с окровавленного лица принца. Алан едва приоткрыл губы. Когда он говорил, то задыхался. - Он избил меня... м-менторской пал-лкой... Протянув руку, Тай Ши вытащил что-то из-под кровати. Менторская воспитательная палка напоминала по длине и форме бамбуковую. Только вдоль нее шли металлические пластины, увеличивающие силу и болезненность удара. Одна из бляшек свисала, и Тай Ши содрогнулся. Палка оказалась переломана надвое. - Он сломал ее... об м-меня. - Алан судорожно выдохнул. - Мне больно, Тай Ши. Мне боль-льно. Разве это было человеческим отношением? Крестьяне с лошадьми обращались уважительнее, чем монарх со своим сыном. Тай Ши, не смущаясь чужой наготы, медленно уложил Алана на кровать. - Помоги мне, пожалуйста, - выдохнул принц, с трудом шевеля разбитыми губами. Тай Ши беспомощно огляделся. - Он запретил мне звать лекаря. Алан издал тихий звук. Он не плакал, не стонал, издавая лишь страшные тяжёлые хрипы. - Мне больно, - пожаловался принц снова. Тай Ши решительно выпрямился. - Я сейчас приду, потерпи немного, - заверил он, накрывая нагого принца простыней. - Жди меня. Он не знал, где искать владыку, но шагал по наитию так быстро, как только мог. Впервые в жизни его переполняло такое негодование. Ему не первый раз приходилось видеть жестокость, которую он так не терпел в людях, но это перечеркнуло все дозволенные границы. Он уважал, безмерно уважал этого правителя, но сейчас тот предстал ему совершенно в ином свете – безумно жестоким, не расчетливым отцом-тираном. Человеком, не испытывающим ни понимания, ни жалости, будучи только жадным до собственной мести, в которой уже даже нет смысла. К тому времени, как Тай Ши пришел к нему, Аллайн уже успел сменить свои окровавленные одежды и выглядел так, будто и вовсе ничего не произошло. Тай Ши, захлопнув двери в просторный кабинет, подошёл к мужчине. Его голос был резче, чем обычно. - Ваше Величество, позвольте узнать, за что Вы его так жестоко избили? Чем он так сильно провинился перед Вами? - Это язык, который более всего ему доступен. Так он присмиреет, - сухо ответил ему Аллайн. - Способ бессмертный, можно сказать, на века. А причины касаются лишь нас. Я не стану озвучивать то, что ты и так знаешь. Тай Ши поджал губы. Ему совсем не хотелось звучать грубо. Он никогда не грубил людям, но сейчас ему пришлось приложить всю свою волю и до боли прикусить кончик языка, чтобы не высказаться о том, что думает. Он не должен ничего говорить помимо того, зачем пришел. Он не должен был ничего чувствовать, так почему же его сердце пылало от несправедливости столь яростно. - Кто тот слабоумный человек, что посоветовал Вам этот способ? - Следи за языком, послушник. Тай Ши медленно опустился на колени и покорно преклонил голову. - Прошу прощения, Ваше Величество, но этот поступок вообще не отдает человеческим отношением. Это безумие, жестокое безумие, и Вы, как никто другой, должны это понимать. - Я уже перепробовал все эти благие и мягкие методы! - Аллайн повысил голос. - Уговоры, уловки, обещания, думаешь, хоть что-то возымело действие? Он плевал на мои слова. Теперь он осознает свою ошибку и научится уважать и принимать то, что ему дано. Не словами, так любым другим способом, но я выбью из него эту дурь, даже если придется ему сломать все кости. Ты сказал ему? Сказал, что перемирие уже окончено? Вчера Грациан и Эфир сожгли четыре поста. Четыре поста за один раз! А что делал мой сын? «А что же он мог сделать? Оплакать погибших? Или оказаться на их месте? Поскакать к сожженным постам и там принять неравный бой, с теми, к кому даже не испытывает вашей же ненависти?» – подумалось Тай Ши. Он не сказал этого вслух и поднялся. - Даже я понимаю, владыка. Но неужели истина так далека от Вашего понимания? Чем больше Вы стараетесь, тем сильнее он идёт наперекор. Сейчас Вы избили его в кровь потому, что он не был на совете, не выказал должное уважение приехавшему владыке Виллему. Но неужели Вы думаете, что после подобного поступка он одумается? Нет. Вы лишь отвернули его ещё дальше от себя. Как же мне возвращать его к свету морали и добродетели, если Вы в одно мгновение превратили мои попытки в прах? - У тебя прекрасная возможность прямо сейчас доказать правильность моих действий. Так пойди к нему и объясни теперь, как следует себя вести. Тай Ши процедил: - Я не приучен лгать в том, с чем в корне не согласен, Ваше Величество. А я не согласен с тем, что Вы называете правильностью. Я не соглаен с Вашими бесчеловечными методами. Неужели я здесь, чтобы стирать с него кровь, пока вы пускаете ее снова и снова? Аллайн сощурился. Его стальные глаза с небесным отливом, совсем не такие яркие и чистые, как у Алана, сверкнули недобрым светом. - Вот как? Что ж, даже и без этих слов, откровенно говоря, я уже не вижу толка от твоего присутствия. Ты пробыл здесь сколько? Я даже сбился со счета. Минула зима и весна, снова вернулась зима, его свита поубавилась, это замечательно, но это первое и единственное твое достижение. С тем же успехом я мог бы сделать это и сам. Было бы достаточно щёлкнуть пальцами, просто решил, что стоит это сделать мягко, мирно с твоей помощью, как мне посоветовали мои люди. Я прислушался к ним, внял их советам. Думая, что и ты прислушаешься ко мне, войдешь в мое положение, осознаешь всю недопустимость ситуации. Я выслал Маэла, эту грязную ублюдскую сволочь, но вместо того, чтобы убедить принца в правильности этого поступка, что сделал ты? Самолично сопроводил его в бордель. Не ожидал, что такой пресловутый монах встанет на защиту моего потасканного пропащего сына. - Я не... - Думаешь, я не знаю, что там произошло? Алан не выходил из своих покоев, но уже весь двор судачит, как двое его и пустили по кругу в этом самом борделе. И я должен это спокойно терпеть, гордиться этим? Может быть, мне стоит закрыть себе уши и сделать вид, будто все это безразлично, пока мои же союзники потешаются надо мной за спиной. И как мне вести войну, в таком случае? Мне начинает казаться, что ты всего лишь нахлебник, Тай Ши, и зря тратишь мое драгоценное время. Возможно, стоит тебя освободить от моей просьбы, и отправить обратно в горы? Воздух застрял у даоса в лёгких, но он не показал вида. Лишь подумал о том, что сердце принца, едва начавшее заживать, будет вновь разбито, стоит государю отослать и его. Неужели ему вновь придется испытать боль разлуки. И кто же с ним останется? К чьему плечу он прижмется холодной бессонной ночью? Не сломит ли это его дух окончательно? Тай Ши содрогнулся. Он вспомнил слова Алека, который просил его спасти принца. Не дать разбиться его душе, ведь если это произойдет, что же от него останется. - Подумайте, что Вы делаете... - дрожащим голосом проговорил Тай Ши, беспомощно протягивая руки.- Вы могли отослать кого угодно, и это не вызвало бы такой реакции. Могли бы прислушаться к нему, оставить Маэла вне замка, но хотя бы в верхнем кругу столицы. - Чтобы он бегал к нему в постель, как блудная девка?! Чем это лучше борделя? - Он бы нашел с Вами компромисс. Он бы согласился на любые условия, ведь сам сказал, умолял Вас на коленях, но ему не дали даже шанса. - Грош цена этим слезам, вот что я скажу. Он плачет всякий раз, когда случается не так, как ему хочется, но боле слезы не помогут ему. Думаешь, Эфир расчувствуется, когда возьмет его живым и будет пытать до смерти? - А как же Вы? Вы тоже ничего не почувствовали, избивая его так, что менторская палка разломилась надвое? - Не зарывайся, - предупредил его Аллайн, но Тай Ши спокойно продолжил: - Доводилось ли Вам любить, владыка? Я ведь был с ним, и видел, как он кричит по ночам, просыпаясь в поту от кошмара. Знали ли Вы, что Алан уже несколько лет не в состоянии заснуть в одиночестве, и ни один лекарь не в силах ему помочь с этим недугом? - Что... - Он так задыхался от боли, пытаясь оправиться. Я не посмел ему препятствовать, потому что алкоголь притупляет душевную боль, как бы это ни было плохо. Да, притупляет. Но не вина Алана в том, что им овладели вчера ночью. Я уверен, что он не сам согласился на это. Ему явно что-то подмешали в вино, воспользовались его беспомощным состоянием. - Откуда такая уверенность? - Я сам вчера вытащил его бесчувственное тело и принес в замок. Эйдан неосторожно оборонил фразу: «Неужел я зря спаивал его». Все было продумано заранее, нужна была лишь благодатная почыв для отвратительного и скрытого действия, которую Вы же косвенно и постелили. А сейчас он лежит избитый в кровь, и Вы не позволяете даже допустить к нему лекаря. Чего Вы этим пытаетесь добиться? Так нужна тень былого человека, его пустая оболочка, для исполнения вашей воли? Этого Вы хотите? Аллайн ухмыльнулся краем красивого рта. - Уж это будет приятнее и лучше, чем сын, потасканный как последняя подстилка. Эта холодная фраза была монаху хуже пощёчины. Он медленно протянул руку, найдя опору в ближайшем столике. Чужое равнодушие било по душе железной плетью. - Зачем же тогда я здесь, - потускневшим голосом спросил монах, сам не осознавая, что говорит. - И, правда, зачем, если ты такой же никчёмный приземленный мальчишка, соблазненный его молодым телом. Может быть, и ты вчера воспользовался им, просто хорошо скрыл? Тай Ши холодно взглянул на мужчину. Владыка отвернулся от него. - Попрошу к завтрашнему вечеру покинуть пределы моего дворца, - ледяным голосом оборонил Аллайн. - Возвращайся в долину. Ты мне больше без надобности.