Принц и монах

Все следующее утро принца нещадно тошнило. Придерживая его длинные спутанные волосы, Тай Ши немедленно позвал слуг и велел им здесь прибраться. Хотя монаху было не зазорно убрать покои, состояние принца было неважным, и Тай Ши не рискнул отвлекаться на подобные мелочи. Первым делом он напоил молодого наследника обильным количеством крепкого травяного чая с медом, затем разыскал лекаря. Тот, осмотрев Его Высочество, лишь сделал некоторые сухие выводы, после чего Тай Ши насильно дал ему лекарство. Алан, несмотря на слабость во всем теле, весьма активно сопротивлялся, и даже ударил монаха по губам, не желая пить необходимую ему микстуру. Проспав еще несколько часов, принц пришел в себя. Его сонный взгляд приобрел слабую осмысленность. Приподнявшись на локтях, Алан осмотрелся, с трудом понимая, что находится в своих покоях. Тай Ши без слов подошел к нему, и, поддерживая, сначала позволил напиться прохладной воды. Алан вытер губы и слабо спросил: — Что произошло вчера ночью? Тай Ши расправил широкие рукава темного одеяния. — Ты перебрал с алкоголем. — Как много я выпил? — Не могу сказать. Но ты был практически без сознания и не в состоянии ходить. Тай Ши опустил хмурый взгляд. Когда Алан, веселясь и пошатываясь, уходил в просторную комнату в окружении двух людей, он был вменяемым. Но неизвестно, сколько он выпил в комнате. Мог ли Эйдан подмешать что-то в его бокал вина украдкой? Конечно, мог. Тай Ши укорял себя за то, что не уследил за этим. Алан прижал пальцы к вискам, сел, а затем застонал от боли в нижней части тела. — У меня болит…. Голова раскалывается. Я ничего не помню. Не помню, как пил, не помню, что делал. Тай Ши присел рядом и положил на горячий лоб марлю, заранее вымоченную в воде со льдом. Алан издал болезненный стон благодарности. — Кто был со мной? — Эйдан Луаран, Гвенн, Эделин. Еще девушка, я не знаю ее имени. — Мы были у Алека, да? — Нет. В Доме терпимости. Алан резко поднялся и застонал об головной боли. — Я был в борделе?! Я что, правда, пошел в бордель? Тай Ши медленно кивнул. Ему не хотелось рассказывать, что он видел там, но образы слишком сильно въелись в воспоминания. У Алана стало сухо в горле, стоило ему уловить нечто, мелькнувшее лишь на мгновение в чужих глазах. — Ты что-то видел, да? Что там было? — тихо спросил он, затаив дыхание. Тай Ши качнул головой. — Некоторые вещи не должны быть произнесены. Пусть они останутся в тайне. — Это же касается меня. Лучше уж я услышу это от тебя, услышу правду, чем буду мучиться от неизвестности. К тому же… — Алан поморщился. Всякое движение отзывалось болью в том самом месте. В медовых глазах Тай Ши стояло неподдельное ощущение беспомощности. Он словно бы столкнулся с чем-то, с чем не смог совладать ни духовно, ни физически, и сокрушенно вздохнул. — Я не уследил, в какой момент ты напился и не смог сопротивляться. Я не уследил, что ты пьешь и из чьих рук ешь, — спокойно начал даос, тщательно скрывая дрожь в голосе. — Это моя вина, я не должен был позволить этому случиться. Алан поджал губы. Тай Ши не нужно было говорить открыто, он и сам все понял. Будто в подтверждение его слов поясницу сковало характерным спазмом. — Кто это был? — Эделин. И Эйдан. Я вытащил тебя из-под них. Алан обессилено упал на кровать снова. Он почувствовал бесконечное отвращение к самому себе. Всю свою жизнь, ведя беспечный образ, он не позволял лишним рукам касаться его, тщательно выбирая, с кем и как отдохнуть телом. Он никогда не позволял себе ходить в бордель. Или же это ревность Маэла останавливала его от того, чтобы пуститься во все тяжкие, а сам он ничем не отличается от тех самых жриц любви? На душе стало гадко. Еще более стало гадко, когда он понял, что чужая влага с тела никуда не ушла. — Может быть, отец прав, — отчаянно вырвалось у него. — И я действительно потаскуха? Благородный принц, который напился так сильно, что его взяли не один, а целых двое мужчин…. По очереди. Тай Ши, после этого, тебе вообще хотелось бы жить? Алан закусил губу так сильно, что почувствовал соленый привкус крови. Он закрыл лицо руками, с трудом сдерживая боль и омерзение к себе. — Ты меня презираешь, да? Теперь-то ты не можешь меня не презирать. Если раньше ты считал меня низким и бездуховным, то сейчас наверняка окончательно убедился, что за душой у меня пусто. Совсем ничего нет. И даже гордости былой нет. И уважения. Разве можно уважать того, кто… кого… Потянувшись, Тай Ши обхватил тонкие белые запястья и мягко отнял изящные ладони от лица. Голубые глаза Алана вновь покраснели, но он и не думал рыдать. Монах покачал головой. — Я никогда не презирал тебя. Никогда не осуждал. И даже сейчас не осужу, несмотря на то, что мне пришлось увидеть. Я сначала подумал, что все это по согласию. Лишь потом понял, будто прозрел: нет, все не так. Ты ведь был не в себе. Алан отвернулся. Тай Ши продолжил мягким голосом. — Что произошло, то произошло. В наших силах лишь решить, как к этому относиться. Твой отец говорил много грубых и злых слов, и не могу сказать, что со всеми его высказываниями и решениями согласен. Более того, я ведь пытался не допустить произошедшего. Как знал, что будет только хуже, и так оно и случилось. Если бы я мог предвидеть, если бы я знал, хотя бы на мгновение, к чему это приведет, то умолял бы с троекратной силой не разлучать вас. Как оказать тебе поддержку, если это заведомо проигрыш? Алан стащил со своего лба марлю, ставшую противно теплой. — Я распущу свиту. Всю, без остатка, — севшим голосом сказал юноша. — Не хочу никого видеть, не хочу ни с кем быть, мне так тошно от них от всех. И от себя! Маэл ревновал меня к каждому, кому я дарил хотя бы тень улыбки, а теперь его нет, и мое сердце больше ни к кому не горит. То, что вчера случилось, лишь моя оплошность. Мне было так больно, я хотел забыться. Не думал, что будет еще больнее. Тай Ши сжал его запястья. — Ты должен перебороть это. Я помогу. Я приложу все силы, чтобы унять боль твоей потери. Ты же знаешь, мне ничего не нужно, ни положения, ни власти, ни уж тем близости. Ты мне доверишься? Алан взглянул в медовые глаза. — Да, — выдохнул он, и впервые за утро почувствовал свободу в тел,. — конечно, доверюсь. Только скажи, дорогой друг, как я попал в свои покои, если не мог ходить? Ты привел меня обратно? Тай Ши отвел взгляд, и по его лицу будто скользнуло недопустимое смущение. Он отпустил запястья принца, и тепло прикосновения ушло безвозвратно. — Я сам принес тебя на руках. Алан не смог найти слов благодарности — они застряли у него в горле. Но даосу не нужны были эти слова. Он считал, что поступил правильно, пусть и немного запоздало. Если бы он позволил Алану остаться, неизвестно, чем бы это кончилось. Монах встал с кровати, позвав слуг, велел принести новую чашу со льдом и легкой еды для наследника. Алан приподнял тонкое одеяло и увидел, что он, пусть и не мылся, а находился в новой чистой сорочке. — Ты меня переодевал? Тай Ши не смотрел на него. — Да. — Прикажи набрать мне ванну. Я должен искупаться. — Ванна уже набрана. Я каждые полчаса велел добавлять горячей воды. Помочь подняться? Алан покачал головой. Откинув одеяло, он спустил ноги с постели и Тай Ши медленно начал: — Ты наверняка забыл, а я не сказал тебе. Прошлой ночью официально кончился… Громкий звук распахнутых дверей прервал тихие осторожные слова. Тяжелые двери распахнулись с такой силой, что ударились о стены, и покои задрожали от грохота. Алан невольно схватился руками за виски, которые прошило болью от громкого звука. Аллайн ворвался яростным безумным ветром. Едва увидев Тай Ши, он резко приказал: — Выйди прочь! Даос подчинился с молчаливым поклоном. Отозвав слуг одним движением руки, Тай Ши выскользнул из покоев, но не успел закрыть дверей и услышал, как владыка разразился бесконечной бранью. — Это уже не лезет ни в какие, абсолютно никакие рамки! Дрянь! Ты дрянь! Замахнувшись, он ударил сына тыльной стороной руки. От слабости и боли, Алан упал на смятую постель, затем сполз вниз. Аллайн в несколько шагов оказался рядом и грубой рукой схватил сына за воротник сорочки, награждая его еще одной пощечиной по той же щеке. — Позор моего рода! Позор! Мразь! Каждое свое слово он сопровождал резким ударом по лицу. Не выдержав, Алан закричал безумным голосом. Он вскинул руки и ноги, всеми силами отшвырнул отца от себя прочь. Мужчина отодвинулся и уперся спиной в край туалетного столика. — Не трогай меня, изверг! Не прикасайся ко мне! Юноша перевел тяжело дыхание, поднялся и сплюнул полный рот крови на сползшую простынь. — Что за убогий правитель поднимает руку на своего сына?! Чем же ты лучше меня? — Закрой свой грязный поганый рот! — прорычал Аллайн. — Как ты посмел вчера переступить порог борделя?! Как посмел не явиться на совет сегодня утром?! Опозорил меня перед всем собранием, я не прощу тебе этого! — А я не прощу тебе изгнание Маэла! Не прощу тебе мои слезы и мою боль! — Заткнись! — Какое вообще тебе дело, чьи пороги я переступаю?! — выплюнул Алан. Его пальцы судорожно впились в резную спинку кровати. — Я сказал тебе, больше ни одного раза не явлюсь на совет, что, эти слова очередной пустой звук?! Он не заметил, как его отец моментально оказался рядом. Схватив сына за затылок, он с силой ударил его лицом о спинку, за которую тот держался. Ноги Алана подкосились от силы удара. Голова закружилась, и на мгновение, глаза заволокло пеленой боли. Юноша тихо застонал и обмяк. — Так тебе яснее всего?! — прорычал Аллайн ему на ухо. — Так до тебя доходит лучше?! Я давно тебя не порол! Похоже, именно этого ты добивался! Он швырнул сына спиной на пол, и Алан повалился, будто тряпичная кукла. Теперь не только из его рта, но и из его носа потекла струйка багровой крови. — А… А-ах… — Знаешь, какой позор мне пришлось испытать сегодня?! — Аллайн вновь замахнулся, но на этот раз не ударил. — Сегодня приехал Виллем де Ктэль! Ты помнишь вообще, кто это? Или бордельные шлюхи окончательно затмили твой рассудок, а?! Алан судорожно выдохнул. Он с трудом сел, и вытер кровь с лица ладонями. Его руки судорожно затряслись. — Он приехал, дабы увидеть воочию своего будущего зятя! Гордого принца Алана Голубую Звезду, Подлунного наследника, твою мать, и будущего Правителя Благословенных Земель, а с ним и речных владений! Что он услышал от своей же дочери, а? Что услышал от Роаны, знаешь?! «А принц отсыпается, вчера он хорошо погулял! В борделе! С двумя, мать твою, мужчинами!» Алан сплюнул кровь отцу под ноги, и мужчина замолчал, в ярости даже не сумев найти еще более грязных слов. Нащупав опору, Алан с трудом поднялся. Щека и переносица горели от жестоких ударов, от крови во рту тошнило. — Да пошел он, этот Виллем де Ктэль, — сипло сказал Алан. Из алых губ по белому подбородку потекла кровь. Его голубые глаза наполнились пьяным триумфом безумной радости. Он взглянул в глаза отцу без капли сожалений и горько ухмыльнулся. — И ты вместе с ним.