Принц и монах

На острые плечи обрушился очередной удар плети. Маэл вздрогнул от боли и лишь сильнее прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не кричать. - Никчёмный мусор. Плеть засвистела и ударила снова. Затем снова и снова, с секундым перерывом. - Грязная падаль! Вдоль плеча к лопаткам потекло что-то липкое и теплое. В месте, где плеть целовала кожу, остались багряные ровные полосы. Руки молодого маркграфа подрагивали от напряжения. Маэл захрипел и сплюнул кровь, что пошла у него ртом. - Гнусное позорище! Шлюха! Маэл пошатнулся и свалился на четвереньки от очередного удара. Плеть поцеловала спину, и тонкая разорванная плетью рубашка прилипла к телу от пота и крови. - Ты не способен даже на такое простое задание! Сколько раз ты остался с ним наедине за все это время?! Сколько раз?! - Эллиас схватил юношу за волосы и рывком заставил встать на колени. Маэл приоткрыл алый разбитый рот. - Много раз, отец. - Насколько мне известно, каждую ночь! - ядовито сказал Эллиас и с отвращением отшвырнул от себя сына. Полы его одежд взметнулись, когда он крутнулся на месте, вновь награждая сына плетью. Маэл не сдержал вскрика боли, хватаясь за рассеченную кожу на ключице. Удар был особенно болезненным – от шеи до ключицы остался кровавый алый порез. Он прижал руку к шее, и сквозь пальцы тонкой струйкой потекла кровь. В мягких глазах молодого юноши мелькнули слезы от боли. - Отец, этот бесполезный сын просит пощады. - Бесполезный, это уж точно! – с отвращением выплюнул Эллиас. – Протрахать практически все мои сбережения! Я за три года не накоплю всю сумму, что ты пропил и прожрал! Теперь твоему отцу крошки с пола подбирать, чтобы не сдохнуть с голоду, тварь?! Пощечина вышла болезненной и сильной, и Маэл упал щекой на холодный пол, влажный от алых подтеков. Каблуки Эллиаса послышались совсем рядом. Жесткая рука сжала его плечо. - Я буду отрывать от тебя кусок за куском. Всю твою гнилую плоть скормлю собакам, если не хватит средств на пропитание! Я тебя продам, как кусок мяса. Потому что ты ничто, кроме мяса! Сильный пинок под ребра вызвал мучительный вскрик боли. - Перед нашим с тобой господином теперь придется оправдываться. Ты станешь причиной нашего поражения! Дай мне только повод усомниться еще раз, и я прибью тебя к доске! Живьем! – рявкнул Эллиас. Маэл сглотнул. С трудом он встал, размышляя о том, что следы от ударов будут долго заживать. Когда-нибудь Алан с нежностью коснется губами этих гладких следов на коже, и узнает, как они были получены. - Есть причина, по которой я не сделал того, что ты мне приказал. – Маэл сглотнул полный рот крови. Эллиас брезгливо скривил рот. Именно этот мимический жест унаследовал от него сын. - Мне нет дела до твоих причин. Думаешь смягчить мое сердце? Сердце Эллиаса было тверже, чем камень. Его ничто не смогло бы смягчить. На вид по красоте этот человек не уступал Аллайну. С мягкими чертами лица, с бледными и красивыми руками, с тонкой и красивой фигурой, какие бывают только у юных наложников. Но сердце и душа – чернее ночи и холоднее льда. Маэл опустил голову. - Отец, Алан не желает править этими землями. И все это время сопротивлялся владыке Аллайну. Ему не нужен трон. Не нужна власть за эти земли, и тем более война за пепелище и людей, над которыми он не желает брать ответственность. - Поэтому ты решил его пощадить? Поэтому не отравил эту королевскую шлюху?! Маэл сжал зубы от злости и промолчал. Он ненавидел, когда Алана называли так. Эллиас, вдоволь измучив его плетью, свернул ее и повесил на пояс. Маэл содрогнулся всем телом от новых струй крови, которые потекли вдоль спины. Уже очень давно Эллиас Ледяной Колос и Эфир Темный Шепот вступили в союз. Об этом не знал никто: ни владыка Благословенных Земель, ни Темные Жрецы, ни Гарпии... Это был тайный союз, которому суждено было оставаться в тени до определенного момента. Эфиру требовался своеобразный доносчик, который сможет нанести мощный удар изнутри, тогда как он будет нападать извне. И Маэл, как маркграф, как наследник ответвленной части династии, родившийся в замке и допущенный к принцу, подходил как нельзя кстати. В этом тайном союзе ему была отведена совсем не последняя роль. Тогда, соблазнив принца, завладев его сердцем, обольстив речами, Маэл склонил мягкий пузырек с ядом над бокалом. Необходимо сделать всего лишь глоток. Один глоток, чтобы захлебнуться собственной кровью и умереть в мучительных судорогах в течение всего лишь нескольких минут. Казалось бы, что может быть проще, чем усыпить чужую внимательность и дать человеку отравленное вино. Прильнув губами к бокалу, Алан смотрел так наивно и доверчиво... И в ту же секунду Маэл выбил бокал из изящной руки. И до сегодня помнил, как сверкали осколки в разлившейся отраве алого цвета. В тот момент он отчётливо осознал, что не в силах так поступить с этим человеком. Кто угодно мог бы заслужить подобную бесславную смерть, но не Алан. И Маэл, полюбивший его, уже не мог выполнить этого простого задания - отравить первенца Аллайна, чтобы дух владыки сломался окончательно и бесповоротно перед тем, как закончится перемирие. Эллиас терпеливо ждал трагичных новостей, пока ему не пришло письмо с требованием вернуть долги в казну. Спустя такое время вернулся и сын. Позорно изгнанный, с отчаянием в глазах и пустыми руками. Он ничего не сделал, ничего не добился и более того, лишь подтвердил мерзкие слухи о том, как ничтожны эти ублюдки из рода Ледяного Колоса. Причины Эллиасу уже были не важны. И он, и его предки до него подвергались частым насмешкам и пренебрежительному отношению. И Маэл в свое время слышал в голосе это презрение, ядовитые высказывания о его неблагородном происхождении. И почему-то все смеялись над потомками бастарда, а не над старым пройдохой, задравшим юбку служанки, притом имея в достатке с десяток наложниц. Вот, что вызывало негодование больше всего. В его роду никто не клялся, но Эллиас имел такие же права на престол, как и Аллайн, и до сих пор не оставил попытки своих предков добиться того, что, как он думал, принадлежало ему. Эфир хотел сжечь земли до пепла. Эллиас хотел взрастить после пепла новый мир, мир, в котором больше не будет лицемерных благородных господ, улыбающихся в лицо и плюющих в спину. Как бы ни хвалил народ Аллайна, он оставался именно таким. И даже Маэл уже увидел это. Только Алан в корне отличался от своего лицемерного отца. Он был совсем другим, и не заслужил быть повешенным на воротах своего же замка, как последний мужчина из Подлунной династии. Лишь представив, как уже остывшее тело Алана медленно покачивается в тугой и широкой петле, а длинные волосы заслоняют мертвое лицо, которое он так любил целовать, теперь посеревшее от удушья, Маэлу стало дурно. Эллиас шумно вздохнул, переборов свой гнев. - Приведи себя в порядок, - бросил он. – Мы отправляемся в Темное Княжество. Как бы то ни было, провал или победа, мы обязаны докладывать Владыке обо всем. Уж я постараюсь сменить его гнев на милость, и не дать тебя казнить за это. Хотя бы потому, что я сам намерен выпустить тебе кишки. - Мы едем прямо сейчас? – прошептал Маэл. - Да. И оденься пристойнее. Не хватало еще, чтобы гарпии говорили, что мой сын работает мальчиком для утех. Тогда-то я точно сдеру с тебя твою бесполезную шкуру. У Маэла были причины опасаться отца – Эллиас никогда не бросал слов на ветер. Никто не знал, насколько по своему характеру он был жесток. На людях он никогда не пускал плети, пусть иногда и высказывался невероятно грубо. В своей разнузданности Эллиас был еще более жесток, чем Аллайн. Отцом и мужем Эллиас так же оставался неважным. Его первая жена, мать его сестры, сбежала с неизвестным мужчиной после семи лет супружеской жизни. А мать Маэла скончалась еще при родах. Впрочем, о кончине своей супруги, да и вообще о женах Эллиас ничего не говорил. На все вопросы сухим и будничным тоном отвечал, что как женщины они были хороши, и жаль, что смерть прибрала их так рано. Своей матери Маэл не знал, отец был с ним строгим, подчас равнодушным, а потому мальчик и рос себе на уме. Пусть в замке, но в сомнительных компаниях, он и узнал все, что обычно узнают от родителей в мягкой и правильной обстановке. Оставлять его с принцем наедине на столь долгое время, позволить им сблизиться и полюбить друг друга. Эллиас совершил самую большую ошибку в своем безупречном плане. * * * Возможно, мрачные тучи в Темном Княжестве являлись магическими. Возможно, небеса сами не любили этот клочок земли, раньше называвшийся Серыми Пустошами. С приходом второй сестры и ее сына, земля ожила, насколько это возможно. Здесь хотя бы можно было взрастить зерно для хлеба. До этого дня Маэлу не доводилось бывать в этих мрачных землях. У людей здесь кожа отливала серостью, глаза всегда хмурые, а лица – недоверчивые. Здесь люди делили землю рука об руку с демонами, и своими глазами Маэл увидел, как взрослый мужчина, чьи спутанные волосы уже тронула седина, жадно терзает губы гарпии: полуженщине-полуптице. Он не слышал их голосов, и все же зрелище вышло страстным, но отвратным. Сам княжеский замок находился прямо в каменной породе, посреди широкого и просторного поля с аконитовыми демоническими цветами, издали неприметный, изнутри завораживающий мрачным великолепием. Эфир не любил помпезности, множества украшений и вычурности, все вещи, которые стояли в зале, имели для него свое особенное значение, именно поэтому их было столь мало. Лоснящаяся материя покрывала каменный гладкий пол, вместо дорогого золотого убранства стены украшали вырезанные узоры. Длинные коридоры петляли, повсюду стены и окна украшали сушенные цветы, не только демонические, но и вполне себе обыкновенные. Астры, розы, пионы будто пытались сгладить своей красотой мрачное помещение – обитель темного князя, потомка первой сестры, давным-давно спутавшейся с настоящим демоном, и даже породившей от него первое существо, которое выглядело, как человек, но не было человеком. Спустя столько лет демоническая кровь разбавлялась людской все больше и больше, но сколько бы лет не прошло, эту отвратительную историю, ставшую легендой и причиной конфликта, никто не забыл. Сведя руки за спиной, оказавшись в главном зале, стараясь не смотреть на высокую фигуру в самом конце, Маэл почему-то остановился и заинтересованно взглянул на вырезанное изображение в каменной стене. Три человека – высокий мужчина с резкими чертами и небольшой бородкой, молодой, но уже умудренный жизнью. Художник, изобразивший его, явно был гением, ведь, несмотря на холодный камень, глаза этого неживого мужчины излучали мягкое смирение. Рядом с ним стояла женщина – миловидная, но скуластая, с узкой талией и широкими бедрами. А между ними находился ребенок. Его пухлое лицо и наивные глаза оказались напротив глаз Маэла, и маркграф невольно подался вперед, чтобы всмотреться в этого ребенка. Ему было пять или семь, он был совсем невинным чадом, выросшим в любви. В камне находилось специальное тоненькое отверстие, куда можно было воткнуть стебель сушеного цветка. Такой сушеный цветок находился в волосах изображенного мужчины, но там, где находились женщина и ребенок, небольшие точки входа пустовали. И все же сердце Маэла пропустило удар – неживой камень, что приобрел три изумительно живые фигуры, хранил в себе мрачную тайну. Вряд ли цветов не хватило – они покрывали узорами коридоры, рамы окон, дверные проемы, повюдую были сушеные букеты. А в главном зале, можно сказать, в зале для гостей, должном находиться всегда в самом богатом и роскошном убранстве не хватило цветов для резной картины. Почему у женщины и дитя не было цветка, а у мужчины – был? Пока Маэл, зацепившись за образы, почему-то ломал голову над таким странным вопросом, Эллиас подошел ближе, выказал уважительное приветствие и сообщил о неутешительных новостях. Маэл с трудом оторвал взгляд от изображения в камне. Эфир стоял к ним спиной. За все время союза Маэл ни разу не видел его близко, лично с Темным Князем он встречался впервые. Юношу прошиб озноб. - Говори. Этот голос был густым и низким, ни холодным, ни жестким. Он звучал человечно и даже понимающе. Край рта Эллиаса дернулся. - Мой сын не справился с заданием. Он не смог отравить подлунного принца. Алан все еще жив. Эфир медленно повернулся к ним. Сначала Маэл на мгновение увидел его профиль, затем лицо в три четверти, а затем и всего мужчину. Грациан явно закалывал волосы так же, как отец. Эфир и сам был немалого роста, а из-за высокого хвоста и вовсе казался выше. Крепкий мужской стан сильного мужчины – сильнее, чем Эллиас, сильнее, чем Аллайн, такие же руки с венами, что выступали на тыльной стороне ладоней. Эфир опустил ладони, и широкие длинные рукава скрыли их. Его лицо было сухим, но не жестким, не властным, каким часто его описывали Мудрейшие Аллайна. Говаривали, что у него губы, точно нить, а глаза алые, как кровь. Что одним ударом руки он способен разбить вековой камень, а сердце его состоит из стали и льда. Сейчас Маэл видел, какой же ложью оказались эти слова. Эфир никак не походил ни на божество, ни уж тем более на демона. Он выглядел, как человек, простой и сильный мужчина, окруженный не красотой, а повседневными заботами. Под ясными глазами, вовсе не алого, а грязного неразличимого цвета, залегли морщины усталости. Плотно сжатые губы походили не на нить, а на аккуратную рану. Его тело сопровождал пряный запах перца, сладкий – жасмина и нейтральный – зеленого чая. Так пахли аконитовые цветы. Высокий лоб, недоверчивые глаза, и на левой стороне лица серая татуировка, возможной, демонической руны, от скулы до шеи. Черные волосы ужее местами тронула седина, хотя вряд ли Эфир был старше Аллайна. Маэл не успел подойти и выказать свое уважение, как двери распахнулись и в зал зашли ровным шагом два молодых человека. Грациана Маэл узнал сразу. Тот полностью копировал отца, разве что в его наряде было больше синего цвета, а в наряде Эфира - черного. Больше внимание Маэла привлек спутник Грациана. Лицом он был схож с Эфиром, но глаза – ясные глаза нетронутого льда слишком сильно проводили черту различия между ними. Он был тоньше фигурой, уже плечами, в движениях чувствовалась молодость и присущая ей гибкость. Безумно бросалась в глаза особенность: светлые от природы волосы переплетались с темным шиньоном, заткнутым невероятно длинной, ручной шпилькой из кости. Разного оттенка волосы – короткие и длинные, завершали образ молодого человека, одетого практично, не изысканно и не вульгарно. - Мы вырезали еще четыре отряда на границе у Лесного Покрова. Восток открыт полностью, отец. - Они даже не заметили, что произошло, - хмыкнул Грациан, проходя мимо Эллиаса, будто бы его и не было. Он лениво стянул с себя плащ и швырнул стоявшему слуге. – Сальватор сегодня отличился. Эфир ответил не сразу. Он опустил взгляд, будто погрузившись в грезы, а затем спросил невзначай: - И что же он сделал? - Такой ярости я не видел с тех пор, как ты сам учил меня обращаться с оружием. Значит, этот юнец с шиньоном - Сальватор. Незаконнорожденный сын Эфира, о котором в Подлунном царстве говорили Мудрейшие. Неудивительно, что он одет во все возможные цвета, какие угодно, но только не в цвета своего отца. И все же холодная ухмылка на лице бастарда заставила Маэла вздрогнуть. - Я вырезал отряд в одиночку, отец, - небрежно сказал он, а затем медленно продемонстрировал свой длинный хопеш, украшенный кровавыми подтеками вплоть до середины рукояти. – На мне они оставили лишь царапину. Мои кладбищенские друзья не давали трупам даже шанса на погребение. Ты же видел наше возвращение. Как тебе армия, что мы привели домой? Армия, что они привели? Разве не сказали, что вырезали все восточные пограничные посты в одиночку? Что это за кладбищенские друзья? Очередные демоны? Лицо Эфира ничего не выражало. Он выказал Сальватору свое одобрение простым кивком. Маэл ощутил на языке горечь. Очевидно, что Сальватор лез вон из кожи, пытаясь заслужить одобрение своего отца. Он не носил его фамильного имени, не носил цветов, и все же Эфир хоть мало-мальски, но признавал его, раз разрешал звать себя отцом. Жестокость Сальватора была Эфиру по нраву. Или нет? - Я видел, Саль. Это хорошая работа. - Я же сказал, что отец будет гордиться мной. - Сальватор отвесил отцу уважительный поклон. Маэл не посмел смотреть в упор на этого человека. Сальватор внушал недоверие. - У нас небольшая осечка. - Эфир свел руки за спиной. - Господин Маэл не смог сделать то, что ему было велено. Почему ты не отравил принца? – спокойно спросил Темный Шепот, обращаясь к маркграфу. Эллиас скривил рот. Молодой маркграф замешкался, растерянный внезапным обращением и не смог ответить. Только беззвучно пошевелил губами. - Я… Я…. Кхм, Я…. - Не обращай внимания на этого слизняка. В свите шлюхи Алана есть довольно много людей. Наведем наводки, дадим денег и положения, и Алан умрет уже на следующей неделе. В глазах Маэла отразился настоящий ужас. Его дыхание сбилось, и все же он смог скрыть свой страх за фальшивым чиханием. Сальватор повел бровью. - Какое забавное слово, шлюхи. Это что же, подлунный принц отдается всем подряд? - О, молодой господин Сальватор, Вы не знаете и половину. - Эллиас приторно улыбнулся. – Такой отчаянной потаскухи не сыщешь днем с огнем. Его хлебом не корми, дай прыгнуть в очередную постель, а уж кто там будет, мужчина, женщина, да хоть грязный пес – он никому не откажет. Маэл сжал зубы. Все это было ложью. Все ложь! Эфир, пропуская слова Элллиаса мимо ушей, внимательно взглянул на Маэла. Поразмыслив, он махнул рукой. - Оставьте нас. Грациан и Сальватор последовали приказу без лишних вопросов. Оба брата поклонились отточенным движением, затем развернулись и вышли из зала. Они умели подчиняться и хорошо знали своего родителя. Эллиас замешкался, но ушел вслед за ними. Поравнявшись с Маэлом, он бросил ему предупредительный и внимательный взгляд, дабы тот не сказал глупостей и не оплошал снова. Юноша и Эфир остались одни. Мужчина обошел длинный стол, а затем сел во главе. - Меня не интересуют слухи, наветы и то, с кем и как часто спит сын моего врага, - сухо спросил он. - У принца много охраны? Какой он человек? Маэл сглотнул. Ему не хотелось доносить, рассказывать об Алане тому, кто считал его своим врагом. Тому, кто желал ему смерти. И все же из-за отца он уже вступил в это вязкое болото двойной игры, в которой отчаянно хотел не потеряться и не забыть собственных желаний. - У него из охраны только одна телохранительница, которую он терпит. Остальных не допускает, - выдавил Маэл ответ на первый вопрос и невольно опустил глаза. Эфир остался равнодушен к его невербальным знакам. - Как близко ты был к нему? Вряд ли здесь имела смысл ложь. - Этот недостойный был его фаворитом. - Что ты получил от него, пока был фаворитом? - Доступ… к его покоям. Его доверие… Его тело. Эфир не глядел на Маэла. Он свел длинные пальцы и положил на них свой волевой подбородок. - Его еду попеременно проверяли? Нельзя было ошибиться. Маркграф расправил плечи. Он не собирался отвечать, дрожа от страха. - Я не отравил его не из-за наличия охраны или из страха попасть под подозрение. За несколько лет я смог стать принцу человеком, которому он безраздельно доверяет. Но сухой и холодный расчет это вовсе не мой метод достижения цели. Владыка Эфир, я хочу сказать, что узнал. Алан Голубая Звезда все ещё не женат. Он не любит церемоний и предпочитает свободу правлению. За несколько лет жизни с ним бок о бок, я убедился в том, что его принципы так же тверды, как горный камень. Я решил, что в его смерти нет никакой пользы. Эфир беззлобно усмехнулся. - В тебе говорит юношеская вера в милосердие? Маэл замялся. - Возможно. - Он потомок моего противника. Оставить его в живых сейчас, значит обречь себя на погибель в будущем. Аллайн бы пощадил моих детей в случае поражения, как думаешь? Монахи, которым он потворствует, умоляли бы о пощаде для невинных? Маэл качнул головой. - Нет. Он не знает, что такое милость. Я сам убедился. Слишком горьким было воспоминание. Боль потери еще не остыла в его груди. - Любой наследник, пусть изгнанный или добровольно ушедший, однажды возвращается к истокам. Ибо не все, что уходит под землю - уходит безвозвратно. Ушедшее обязательно восстанет, став сильнее, крепче и лучше, и потребует то, что считает своим. Ты сам должен понимать это, ведь твой отец – потомок изгнанника и даже спустя столько времени он стремится на свое родное место. Не убить Алана сейчас, и эта война не закончится никогда. Пройдет тысяча лет, но его потомки будут помнить об узурпаторах… однажды их пощадиших. Голос Эфира не был ни жестоким, ни ядовитым. Он рассуждал спокойно и здраво, без холода и обиды. - Ты подвел меня. - Я люблю его. Маэл прикусил себе кончик языка, проклиная за слова, которые он так неосторожно оборонил. Эфир, до того заинтересованно глядевший на свои переплетенные пальцы, поднял на него взгляд. Маэл не посмел смотреть в эти пронзительные глаза. Темный Шепот наклонил голову. - Продолжай. Маркграф застыл, словно статуя, а затем аккуратно опустился на колени и три раза коснулся лбом пола. Иного выхода он не видел. - Я прошу Вас сохранить ему жизнь. - Юноша поднял ладонь. - Я поклянусь небесами, землёй и собственной кровью, что Алан Голубая Звезда не станет претендовать на земли и власть. Мы уедем прочь, не просто к границам Гармоничного Простора, но и вовсе за море, в земли, которые ещё мы не имеем права назвать нашими. Только не убивайте его. По лицу Эфира скользнула лёгкая тень досады. Он поднялся из-за стола и скомандовал: - Встань. - Владыка, я…. - Никогда не ручайся и не клянись за других, - внезапно резко сказал Эфир, даже не оборачиваясь. - Только за себя, за свои поступки и дела. Он не поступит так, как ты говоришь, и небеса проклянут тебя, а не его. Задумайся над этим, мальчик.