Принц и монах

Тай Ши сидел на самом краю кровати, держа карты веером, и постоянно меняя их положение в руках. Алан полулежал на своем месте, одной рукой отбиваясь от карт противника, другой то и дело, поправляя сползающую подушку. Тяжелые кисти штор покачивались от легкого ветра. За дверью короткими перебежками слышались шаги то одного, то двух человек. Доносились всхлипы, шепотки, тихие неразличимые слова. Тай Ши изредка поднимал голову и смотрел на дверь. Свита была окончательно разогнана. Алан больше не хотел никого видеть, даже приближенную телохранительницу Нойлу отослал прочь. Некоторые смирились, решив оставить принца в покое и боле не пытаться с его помощью взобраться вверх. Те, что не смирились, продолжали находиться близ чужих покоев, шепча, высказываясь. Об инциденте между пасынком главнокомандующего, художником и монахом слухи распространились быстрее, чем бурная река. Теперь злые языки порочили не только Алана, отказавшегося от удовольствия плоти, но и Тай Ши, единственного, кому Алан позволял находиться рядом. Говорили, будто бы это засланный человек Эфира под маской монаха, говорили, будто сын барона, или просто какой-то очаровательный молодой человек, отчаянно и упорно продолжающий играть роль спокойного даоса. Говорили, будто бы принц уже не преминул провести с ним ночь в постели, и не одну. Будто бы это монах поспособствовал ссылке Маэла и теперь занял его место первого фаворита. Да так, что принц напоил его уксусом и теперь постоянно был под контролем гипнотических глаз неизвестного послушника. Алан не обращал на наветы внимания. Он распустил всех, кого называл фаворитами – юношей и девушек, и даже не жалел. Ему не хотелось показываться на глаза, отвечать на вопросы, видеть чужие слезы и жалостливые лица. Все они фальшивые, за маской прятали алчность и личную выгоду. Единственный человек, что любил его, оказался далеко, притворство остальных даже не походило на настоящую любовь. Тай Ши сбросил последние карты, и Алану нехотя пришлось их поднять. Монах потянулся за колодой. - Увы, похоже, удача совсем не сопутствует тебе, - сказал он мягким голосом. Принц вымученно улыбнулся. Он все так же не отошел от побоев. Фиолетовые удары до сих пор оставались на его спине, плечах и груди. Пусть это скрывали длинные и широкие одежды из голубой парчи, Тай Ши знал, как на белой коже будто цветы распустились следы жестоких ударов. - Я перетасую, дай. Тай Ши вложил колоду в протянутую руку. Заметив, что палочка благовоний догорела, он встал и рассеянно сменил ее. - Скажи, он раньше поднимал руку на тебя? - Никогда. Меня даже менторы не наказывали. Только журили слегка, когда проказничал в детстве. - Алан посмеялся. - Когда стал старше, достиг зрелости, и если что-то делал вопреки позволенному, отец проводил со мной воспитательную беседу. Ну, как беседу, он просил меня не делать того, не делать этого, а я даже не кивал, только улыбался и делал, если мне это нравилось. А твой учитель Тао Су… он наказывал тебя? Тай Ши повернулся лицом. Тень от свечи скользнула по его бледной нефритовой коже. - Никогда. Даже не ругал, лишь объяснял. Наше отличие в том, что я слушал советы и следовал им. И действительно не делал то, чего нельзя было делать. Воровать, убивать, пить. Играть в азартные игры, позволять пороку завладеть сердцем. Любое удовольствие плоти наказывает душу, поэтому я принял обет не стяжания и безбрачия, решив, никогда не поддаваться искушению. – Тай Ши вздохнул. – И по сей день я не пожалел об этом. Донесся легкий стук в дверь. Алан повернул голову. - Кто? Снаружи послышался голос госпожи Циары, и принц позволил ей войти. Увидев вошедшую женщину, Тай Ши немедленно вытянул руки и учтиво поклонился. Алан без слов перетасовывал карты. Он демонстративно и заинтересованно смотрел на узоры на своих стенах. - Оставь нас наедине, - дружелюбно сказала госпожа Циара, и Тай Ши тотчас же покинул комнату. Женщина медленно закрыла за ним дверь, а затем села на его место на кровати. Молчание между ними было долгим, Алан нарушил его первым, и когда он заговорил, в его холодном голосе засочился яд. - Что, отец прислал провести со мной очередную воспитательную беседу? - криво усмехнулся он. Циара качнула головой. - Нет, я сама пришла. Аллайн сказал, что наказал тебя. Это правда? - Какое мягкое и благородное слово: «наказал», - снова криво ухмыльнулся Алан. - И все же. Зная характер твоего отца, я бы не сказала, что он подвержен вспышкам агрессии. Если он сделал это, значит, переполнилась чаша его терпения. Ты ведь понимаешь, что заслужил это? - Заслужил что? Избиение менторской палкой так, что она сломалась? Или позорные унизительные слухи? - Оставим эту тему, - твердо сказала Циара, придвигаясь ближе. Алан резко повернул к ней голову. - Ну да, зачем говорить об этом? Подумаешь, я едва передвигаюсь и теперь сутками могу находиться только в постели и опираться на надёжное плечо. - Исключая надёжное плечо, раньше ты тоже не вылезал из постели, - сухо бросила ему мать. Алан резко отшвырнул колоду на пол, и карты хаотично рассыпались. - Пришла меня упрекать? - процедил он. – Что, после твоих слов я должен раскаяться и одуматься? Стать послушным маменькиным сыночком, которому до сих пор нужно задницу подтирать? Лучше уходи, не хочу никого видеть! Лицо его матери осталось холодным и бесстрастным. - Не нужно быть столь резким, Алан. Я хотела с тобой поговорить. Ты ведь скучаешь по Маэлу, не так ли? Родное имя резануло ножом по сердцу. Принц скрестил руки на груди, закрываясь от матери. Затем неохотно бросил: - Да, скучаю. - Я и сама была не против этого очаровательного паренька. Он будто бы дополнял тебя. Да и Вы вместе изумительно смотрелись. - Зачем мне знать то, что я и так знаю? - Потому что я говорила с твоим отцом. Говорила долго, - твердо сообщила Циара, внимательно глядя в непроницаемое лицо сына. – И он готов сменить свой гнев на милость. Он разрешит Маэлу вернуться во дворец. Жить здесь, как и прежде, носить титул подлунного маркграфа. Ты сможешь видеть его каждый день, как и всегда. При одном условии, разумеется. Ты возьмешь в жены Роану де Ктэль, консумирушь брак и сделаешь ей ребенка. Это все, чего он требует от тебя, на это уйдет меньше суток, и ты можешь быть абсолютно свободен. Да и учитывая твой опыт в постели, Алан, не думаю, что это будет для тебя сложно. Голубые глаза принца наполнились отвращением. Он снова скривил губы. - Вот значит как? Решили воспользоваться рычагами давления? – процедил юноша злобно и тихо. – Я Вам не собака, которая служит за брошенную кость, понятно? Не надо меня соблазнять возвращением Маэла, теперь воображая, будто бы я все сделаю. - Алан, я… - Я уже попрал ногами свою гордость там, в Тронном зале! – Алан повысил голос. – Я валялся в ногах у отца! Стоял на коленях и рыдал, умоляя не отсылать его! Тогда я был готов на любые условия. Больше поступаться гордостью я не намерен, не собираюсь идти у вас двоих на поводу, понятно? - Ты ведь любишь его. - И что? – Голос Алана был по-прежнему резок. – Стоит поддаться один раз, знаешь, что потом будет? При любом неповиновении, любом резком слове, он будет снова и снова отсылать его, зная, что мне будет больно. Я не позволю сделать из него марионетку, чтобы воздействовать на меня. Алан отвернулся. Циара поджала тонкие накрашенные губы. - Невероятно. Я думала, что это заставит тебя задуматься, но нет. Почему же ты так страшишься брака? Ты ведь и сам понимаешь, этот союз нам не просто выгоден, он необходим. Аллайн говорил, что ты предлагал ему, и я сама не могу поверить в эту ересь. Мы не должны бежать, словно крысы, мы останемся там, где наше место по праву. Все должны быть уверены друг в друге, быть готовы к вражескому удару, чтобы встретить его достойно, дать сильный отпор. Это ведь не просто твое упрямство, не так ли? Причина гораздо глубже. Если бы ты мог преклонить колени вместе с Маэлом, ты немедленно бы это сделал. Алан промолчал. Высказываться, рассуждать, объяснять ему не хотелось. Да и смысла он совсем не находил в этом. Какая разница, что он скажет, если до этого никому нет дела. Не дождавшись ответа, Циара продолжила: - Послушай, сынок, даже вступив в брак, даже проведя брачную ночь, ты ведь не обязан видеться с Роаной каждый день. Никто не привяжет тебя к ней. У нас с твоим отцом было точно так же. Ему необходима была женщина благородного происхождения, нежная, верная, красивая и умная, а я хотела быть первой госпожой. Это был холодный расчет, без капли любви, и мы действительно виделись лишь по ночам, пока я не почувствовала, что мы справились со своей задачей. Но потом… он был так рад будущему наследнику. - Циара положила руку Алану на плечо. Принц посмотрел на нее. - Он был рад тебе, Алан. Еще не рожденному тебе. И сблизился со мной. Все эти девять месяцев, что я носила тебя, мы узнавали друг друга, и родился ты уже в любви. Я к тому, что вот как может сложиться человеческая судьба. Знаю, ты не любишь ее, ты ей даже нагрубил, но… в браке, ты можешь вообще не видеть Роану. Ты можешь приходить в ее опочивальню только для того, чтобы зачать своих принцев и принцесс. Необязательно даже обмениваться фразами или разговаривать, представь себе. В этом же нет ничего страшного. В остальном, вы можете не пересекаться и никак не... - К черту принцев и принцесс, - равнодушно бросил Алан. Мать посуровела. - Думай, что говоришь! - Хах. Если другие не думают, почему должен я? Не считаешь, что это лицемерно с твоей стороны? - Лицемерно? - Именно. - Алан небрежно закинул руку на согнутое колено и подался вперёд. Его тонкие бледные губы изогнулись в усмешке, когда он заглянул в глаза матери. - Разве не ты учила меня ещё с детства, что брак между мужчиной и женщиной священен и на небесах, и на земле. Супружеское доверие, взаимопонимание, взаимопомощь и нежная, взаимная бескорыстная любовь. А теперь что же? Куда делись твои мудрые наставления? Что же это за брак такой, в котором супруги не просто не поддерживают друг друга, но и не любят и не знают. Все, что ты сказала мне сейчас, слишком фальшиво и слащаво. Будто бы ты не знаешь, что Аллайн проклинает и небеса и женщину, что подарила ему первенца-развратника и подстилку. Лицо Циары побелело. - Это неправда. - Иди и спроси его. Хотя, конечно же, он солжет. Мне начинает казаться, что сам Эфир Темный Шепот не такой мерзкий и лицемерный, как все эти благородные потомки старшей сестры. Может быть, съездить к нему и попросить, чтобы он нас рассудил по справедливости, кто ж тут прав. Станется, и войны можно будет избежать, лишь бы договориться. - Алан, не неси чушь! Знаешь, даже твои сестры не были такими капризными. Им сказали лишь единожды, а ты продолжаешь ухудшать и ухудшать обстановку. - Я больше не верю ни единому слову, хватит с меня лжи! За все это время, все это проклятое время, лишь один человек не принуждал меня. Лишь один человек увидел во мне кого-то, кто больше, чем принц Благословенных Земель. Да, верно, тот самый монах. Он единственный не лгал мне, не лебезил передо мной. И я уверен, он и сейчас не солжет. Из комнаты вновь доносились гневные и резкие голоса. Тай Ши, не оборачиваясь, украдкой съел конфету, которую вынул из рукава. Сердце его сбилось с ритма – теперь оно всегда сбивалось, когда Алан оставался наедине с родителями. Мимо скользнула стайка неизвестных монаху людей, смеривших его неодобрительными, даже уничижительными взглядами. Тай Ши отошел к ближайшему окну и провел руками по лицу. Чужие поступки отдавали безумием. Чужие слова были глупы. Чужие решения вызывали недоумение. Человеческая грязь, о которой он догадывался, вышла наружу оползнем, и исходила она, прежде всего, от того, кто пригласил его сюда. Владыка Аллайн, благородный правитель, законный правитель, защитник, опора народа. А в настоящем – человек, ставящий не материальное выше человеческих жизней – разве мог такой человек называться благородным. Отец, у которого выросли четверо чудесных детей, только вот он поднял руку на своего первенца, и если бы это была воспитательная мера, но Тай Ши упорно не мог увидеть в этом действии, хоть каплю от того, что называли воспитательными методами. Первобытный гнев затмил ему глаза, он бил самозабвенно, наслаждаясь каждым ударом палкой по ослабшему принцу, неспособному ему сопротивляться. А принц… Так отличался теперь от того, когда Тай Ши увидел его впервые. Когда они впервые остались наедине и сладкий бархатный голос звучал так близко. Тогда Тай Ши думал, что слухи действительно не лгали, и принц действительно не видит дальше желаний своего тела – настолько он погряз в этом болоте сомнительных удовольствий. Но нет. Алан был иным, он хотел показать это, и Тай Ши увидел. Его иную сторону: умного, расчетливого юношу, который всегда мог отбросить желаемое, если хотел. Эмоционального, горячего и искреннего, неспособного на лицемерие, не умеющего быть жестоким. Он отказался от окружения так же легко, как собрал его, отсеяв ненужное общество взмахом рукава. Так сильно нуждающийся в тактильных ощущениях, в прикосновениях и поцелуях, Алан ни одного раза не пытался взять это у Тай Ши. Они соприкасались, только когда Тай Ши наносил прохладную мазь, ускоряющую регенерацию тканей. Подумав, монах встряхнул рукавом, и небольшая стеклянная колба с мягкой крышкой покорно упала ему в ладонь. Белой и густой мази осталось совсем немного, но и этого хватало – ссадины и синяки заживали быстро. Тай Ши прижал руку ко лбу, его сердце вновь пропустило удар, сбиваясь с ритма. Так странно, так несвойственно ему ощущение беспомощности перед чувствами, над которым он не имел власти. Грязные сплетни, в которые верил Аллайн, и не верил Тай Ши, все до одной оказались ложью. И вовсе не принц здесь нуждался в помощи извне. Сегодня он собирался уехать, как только Алан уснет крепким сном. Ему нужен был совет своего учителя. Прогуливаясь вдоль коридора, обдумывая как деликатнее можно преподнести проблему, с которой он столкнулся, Тай Ши не сразу заметил, что за его спиной кто-то есть. Четыре грубых руки, словно неизвестное существо схватили его за плечи, за талию, за шею и грубо втащили в темный коридор. Этот замок вообще был полон подобных коридоров – они служили незаметными переходами между залами, где-то даже между опочивальнями. Было ли это специально так задумано, или все оставалось архитекторской шалостью, Тай Ши не знал. Он довольно редко пользовался узкими неосвещенными переходами, чтобы ни с кем не столкнуться и не навлечь на себя ненужных слухов. Двое, что втащили его, резко толкнули монаха к стене. Только по запаху и шумному дыханию, Тай Ши понял, кто это был, и немедленно в его груди стало горячо от злости. - Повезло. Чужое дыхание обожгло кожу. Вскинув ладонь, Тай Ши уперся в чью-то грудь. - Выпустите меня. - Только когда ответишь на вопрос, почему принц не выходит из покоев, и не радует небеса своим прекрасным ликом, - проговорил Эделин. – Люди скучают по нему, не едят и не спят уже так много дней, а он так равнодушен и холоден…. Тай Ши процедил: - Вам ли не знать, что терзает его сердце, - Не выдержав отвращения, он выплюнул, - развратники. Свист рассекаемого воздуха ощутился слева. Расслабив тело, Тай Ши отвернул лицо, и рука Эйдана, уже готовая коснуться его щеки, звонко шлепнула стену. Пасынок командующего взвыл и схватился за пальцы. Эделин не бил его, только крепко сжимал руками плечо. Тай Ши, резко сбросил запястье, но коридор был слишком узким, поэтому стоило ему вырваться из захвата, как его тутже прижали к другой стене. - А ты и рад его утешать, да? Думаешь, если ты даос, то тебя обойдет конкуренция стороной? Знаешь, сколько раз Маэл был зажат в этом коридоре? Знаешь, сколько раз ему приходилось терпеть унижения ради своей ступени, м? Думаешь, на тебя не поднимется рука? - Принц не может быть только твоим, он принадлежит всем. Он сам сказал это однажды, так пусть следует своим словам! Следует за тем, кто любит его. - Вам не ведомо понятие любви. Любящий человек не станет пользоваться бессознательностью, - отрезал Тай Ши. Он резко наклонил голову, и еще одна пощечина снова прошла мимо цели. - Если не ответишь, и не убедишь принца выйти, я тебя изуродую, - прошипел Эделин. – Порежу твое прекрасное лицо… Так что на тебя не то, что принц, а самая законченная проститутка не посмотрит! Тай Ши закрыл глаза и выдохнул. - Расскажешь принцу, что мы его ждем в доме Алека Мару сегодня ночью. Скажи, что мы любим его. Скажи, что мы ждем его, как никто не ждал до этого. - Нет. Эделин и Эйдан замолчали. Они были уверены, что угроза, которую они произносили так часто, возымеет действие и в этот раз. Но монах оказался упрямее, чем они думали. Юноша резко вскинул руку. Первый удар двумя пальцами, куда он вложил свою духовную силу, как учил его Тао Су, пришелся под дых Эделину и тот согнулся пополам. Он крутнулся вдоль стены, ощущая поясницей чужое изогнутое тело. Длинные пальцы были ловки, отточенным движением, подобно броску змее Тай Ши ударил еще несколько раз. В плечо, под лопатку, в поясницу, в запястье, под затылок. Эделин свалился без сил прямо возле его ног. Эйдан рассвирепел, и зазвенела сталь. Тай Ши отходил назад, пока свист воздуха его преследовал. Слишком уж узким был коридор, и поэтому небольшой клинок то и дело неприятно чиркал лезвием о стену. Тай Ши резко ушел в сторону, прошел под рукой у юноши и затем ударил его по запястью. Нож тотчас выпал из ослабшей руки. В суматохе, он случайно наступил на поясницу валяющегося Эделину, и тот взвыл от боли. Эйдан не сдавался. Слабой рукой он продолжал наступать. Не сдавался и Тай Ши. Пропуская удары, слыша, как руки пасынка бьются о холодный камень стены, он терпеливо дожидался, когда противник выдохнется. Монах ждал одной ошибки, и Эйдан сделал ее. Схватив второе запястье, резко ударившееся о стену недалеко от его плеча, Тай Ши потянул чужую руку на себя, выгнул ее так сильно, как хватало сил. А затем ребром ладони ударил туда, где находился сгиб локтя. Эйдан закричал пронзительно, стоило услышать хруст ломающегося сустава. Рука в ладони Тай Ши обмякла, провисла, и монах резко откинул ее в сторону. Воя, Эйдан сполз по стене коридора, рядом со стонущим Эделином. - Ах..ты!...Ты! Тай Ши отодвинулся. Он ничего не сказал, потому что не находил слов. Отряхнув широкие рукава своего простого одеяния, он поспешно вышел из коридора.