Принц и монах

Сальватор не жил в замке Эфира. Его обиталище располагалось небольшим, скромным особняком недалеко от стоянки свободолюбивых гарпий. Маэл шел пружинистым шагом по пепельной сухой земле, стараясь не смотреть на женщин с копьями в руках. Демонические полуженщины-полуптицы внушали не трепет, а страх, смешанный с отвращением. Как и любые демонические твари для простого человека. Оказавшись в кабинете Сальватора, юноша потянул носом воздух. Аромат трав смешался настолько, что невозможно было отличить, где и чем пахнет. Травы были везде: полезные и для декора, сухоцветы в глиняных тонких вазах и настоящие живые ромашки, растущие прямо на зеленой поляне. Иным предметом декора оказались черепа и скелеты птиц: от ворон до сапсанов, совершенно разного размера. Они висели, летали, крепились к стенам. И отовсюду, на Маэла неотрывно глядели тысячи пустых черных птичьих глазниц. Это не могло не навести страха. - Они не клюются, - насмешливо сказал Сальватор, даже не оборачиваясь. Он просто услышал, как спутник остановился. - Выглядит потрясающе, - вырвалось у Маэла. – И жутко. - Я считаю это красивым. - У демонических потомков, конечно, свои понятия о красоте, но здесь даже я глаз оторвать не в силах. – Маркграф прошел дальше. Он заметил в углу возвышающуюся гору книг. Она привлекла его внимание. Приблизившись, маркграф вытащил первую попавшуюся книгу, но стоило ему ее открыть, как он брезгливо выронил фолиант. - Она в крови… Сальватор беззастенчиво сказал: - Они все в крови. Это книги моих дальних родственников, чтобы их читать, необходимо питать. - Ты говорил о своих кладбищенских друзьях. Ты… некромант? - Не некромант, а чернокнижник. - В чем же отличие? - Я главный над некромантами, считаюсь их негласным командиром, поскольку я их учил некоторым забавным призывам. – Сальватор усмехнулся. От этой ухмылки Маэлу стало дурно. Сальватор взял фолиант из общей кипы и положил его на стол. Маэл приблизился и выглянул у него из-за плеча. Темный Шепот вынул из рукава иглу и медленно проколол себе два пальца. На желтые страницы, обугленные по краям, слегка разорванные, девственно чистые, потекло густое, алое. Фолиант втянул в себя кровь, желтые страницы стали влажными и заблестели – вдоль листов пробежала мгновенная волна тонкой рукописи. - Будет, чем на досуге заняться. Выезжаем завтра. Маэл помолчал какое-то время, не зная, что сказать. После разговора с Эфиром, тот отправил его к Сальватору и приказал, что теперь маркграф будет работать в паре с сыном-бастардом. Они оба смогут почерпнуть полезные знания друг у друга. Увы, грубый и прямолинейный характер Сальватора совершенно не нравился Маэлу. Как и его резкие черты и резкий лающий голос, и серые глаза цвета льда, и длинные непонятные одежды, отдающие полной безвкусицей. Резная дверь открылась почти бесшумно, половица скрипнула, приветствуя вошедшего, и Маэл, не ожидавший какого-либо постороннего, обернулся. Едва скользнув взглядом по незнакомцу, нанесшему визит, маркграф тут же ощутил липкий холод, и страх, сжавший его сердце тисками. Юноша невольно отшатнулся и уперся поясницей в покачнувшуюся столешницу. Вошедший напоминал человека и даже, вполне возможно был им. Лиловая вуаль скрывала часть его лица в профиль, длинные волосы оттенка осенней листвы водопадом скользили по изогнутой спине. Но даже самая дорогая ткань не могла скрыть тлетворный и мягкий запах гниения плоти, сырой земли и подгнившей листвы, когда после дождя она высохла сверху, но все ещё отвратительно влажная снизу. Вошедший остановился, увидев Маэла, и повернул к нему голову. Юноша не смог отвести взгляда от этого лица. Этот незнакомец явно был привлекателен при жизни. Точеные скулы, длинные ресницы, красивый изгиб темных бровей, и изумительная линия пухлых губ. Только правая часть выдавала его красоту, вторая же оказалась девственно голой: там, где кожу должны были стягивать мышцы и нервы, белела кость, а в глазнице вместо глаза сияла черная пустота. Сальватор взглянул на вошедшего, и мягкая улыбка тронула его лицо. - Ах... Прости, я не знал, что ты не один. Голос незнакомца оказался хриплым, бархатным, но невероятно надломленным, словно каждое слово причиняло ему невыносимые страдания. Сальватор качнул головой. - Ничего страшного. Кхм, позволь, я Вас представлю, - он повел рукой. - Это сын маркграфа Эллиаса, союзника отца, господин Маэл Ледяной Колос. Маэл, познакомься, это мой хороший и верный друг Мортакар. Мортакар вновь взглянул на Маэла. Он медленно опустил голову, а затем протянул правую руку, вероятно, для крепкого рукопожатия. Когда ткань тяжёлого широкого одеяния спала, то обнажила его ладонь - полностью костлявую, без единого намека на кожу, с голыми суставами все еще держащими кости пальцев вместе. Маэл отшатнулся от отвращения. Он знал, что некроманты могли поднимать тела, чтобы приказывать им делать грязную работу на войне, а может быть и в быту, но это создание было не скелетом, а не до конца разложившимся трупом, и весь его вид - от волос до костлявой руки вызывал у маркграфа омерзение. Мортакар подержал руку ещё несколько мгновений, прежде чем их взгляды встретились, и его ресницы затрепетали. Он резко опустил руку, и широкий рукав с шорохом скрыл голые кости. - Понимаю, - сказал он с сожалением, и в этом сожалении Маэл услышал безумную горечь и боль. Мортакар взглянул на Сальватора, словно не придал значения произошедшему недоразумению, а затем медленно распахнул одежду на груди. - Дай, пожалуйста, нож. Они снова проросли, их надо срезать. Несмотря на страх, заинтересованный Маэл подался вперёд. Ему стало любопытно, что проросло у мертвого трупа. Мортакар хоть и вызывал отвращение всем своим существом, но всеже не подавал признаков агрессии, и Маэл рискнул сделать совсем небольшой шаг поближе, чтобы ничего не упустить. Как же Алан будет удивлен, когда Маэл расскажет ему, чем же помышляют темные князья и насколько они отвратительны. Увы, если бы Мортакар был живым человеком, Маэл бы точно решил, его и Сальватора что-то связывает. Между этими двумя чувства пылали ярче огня, и уж точно не были мужской дружбой. - Сейчас я их сам обрежу, - мягко сказал Сальватор. Он вытащил изогнутые ножницы, а затем, развязав пояс на тонкой талии Мортакара, распахнул чёрное одеяние на трупе. Маэл незаметно подвинулся вдоль столешницы. Под одеждой зрелище выглядело ещё более мерзко, чем снаружи. Сквозь тонкий слой кожи просвечивали ключицы, грудина и клетка ребер. Под ребрами находились не до конца сгнившие органы. Невольно Маэл заметил, что грудь Мортакара тяжело и ритмично вздымается, как при дыхании. Но зачем уже мёртвому дышать?.. Сальватор щёлкнул ножницами и выбросил на пол длинный изогнутый ярко зелёный стебель с листьями. Маэл заинтересовался сильнее и вытянул шею, чтобы посмотреть. Но вскоре пожалел о собственном любопытстве. Зрелище оказалось не для слабонервных. В мертвых лёгких Мортакара нашли свою жизнь яркие зелёные лозы. Не имея иного выхода, они рвали его кожу и пробивались наружу, оставляя в плоти крошечные дыры. Лозы прорастали, обвивались вокруг ключиц и шеи, вокруг кистей рук... В районе живота, где Маэл рассмотрел кость позвоночника, оказался запутанный клубок зелёных изгибающихся стеблей. Сальватор щёлкнул ножницами с двух сторон и вынул клубок, так же небрежно бросая его на пол. Закончив, он мягко, даже заботливо, прикрыл грудь Мортакара краем его одежд. Тот поспешно принялся запахиваться. Маэл не проронил ни слова, и все же он почувствовал, как к горлу подкатывает чувство сильного рвотного позыва. Во рту появился кислый запах и желудок свело. Маркграф поспешно отвернулся и прижал ладонь тыльной стороной к нижней части лица, отчаянно прося небо пощадить его, чтобы не вырвало прямо здесь. За его спиной Мортакар развернулся, чтобы уйти. - Когда освободишься, нанеси мне визит, - сказал он Сальватору. Бастард отозвался немедленно: - Я сейчас приду. Дай мне пару минут, здесь нужно прибраться. Едва за живым мертвецом бесшумно закрылась дверь, Сальватор бросил на Маэла резкий взгляд, полный гнева. - Это невежливо. Бестактно и неучтиво! Как сложно было пожать ему руку, о да! Мог бы хотя скрыть отвращение в глазах. Просто ради приличия! Что, в Подлунном Царстве не учат этикету знакомства? Маэл сглотнул подступивший к горлу ком. Его тошнило. Образ Мортакара все еще стоял перед глазами. - В Подлунном Царстве... трупы принято упокаивать с миром. Закапывать в землю и чтить нежную память об ушедшем человеке. Сальватор сузил глаза. Его голос стал ледяным. - Мортакар мой хороший и верный друг. Без пошлости, пресущей благородным господам, и мерзких слухов из грязных ртов. Даже не думай вести свои грязные похотливые мысли в этом направлении. То тебе не благородные земли светленьких чинуш. В Темном Княжестве никто не смеет звать его трупом, даже мой отец. Мортакар такой же человек как я и ты. Маэл сжал зубы. Это показалось ему в высшей степени безумием. Если Эфир не звал его трупом, значит, тоже признавал человеком? С кем же ему вынужденно приходилось вступить в союз! - Это отрицание правды! Он не человек, потому что не живой. Взгляни на него, он ведь отвратителен! Это труп, как можно отрицать правду! И ты называешь его мертвое тело своим лучшим другом? Сальватор скрипнул длинными ногтями по стеклянной тумбе. - Виновен ли он в том, что болезнь его прибрала до того, как ему исполнилось двадцать? Кто ты вообще такой, чтобы осуждать и презирать его? Он подошёл ближе, и Маэл отчетливее ощутил запах мяты, земли и тлена, окутывающее тело Сальватора. - Доводилось ли тебе терять близкого человека? И я говорю, не о ваших любовных гомосексуальных играх с принцем. Твое изгнание это потеря, да, но никто из вас не покинул этот мир, а Мортакар умирал на моих руках. Сердце Маэла пропустило удар, а Сальватор говорил, будто резал ножом по живой плоти. Только неизвестно, по своей собственной, или же по телу Маэла. - Он задыхался от этой редкой болезни, и у меня не было способа ему помочь.... - Голос Сальватора снизился до болезненного вкрадчивого шёпота. - Он лежал на моих коленях, потому что упал с кровати в попытке встать и перебороть себя. Плакал... и кричал, что хочет жить. А я держал его на этом свете всеми своими силами, снова и снова запуская ему сердце. Оно остановилось восемнадцать раз, и ровно восемнадцать раз я заставил его биться его снова, даря лишние крохи жизни, пока оно окончательно не сдалось, и больше никакой магический импульс не мог заставить сердце застучать! Даже небо не знало моей боли в тот момент, когда попытки заставить друга снова задышать не увенчались успехом. Он умер, и я не смог его спасти. Но жизнь - его единственное желание, предсмертное желание, ведь в слезах он умолял меня не дать смерти забрать его. И даже когда она уже вела его по тропе туда, откуда нет возврата, я его вырвал из ее холодных рук. Вырвал и вернул. Он жив. У него есть чувства! - Сальватор сжал зубы от злости и процедил. - Боль. Злость. Сожаление. Радость и счастье! Я даже не стал его хоронить, потому что едва понял, что он умер, решил его поднять. Но без крови, без работы сердца, на одной магии.... он начал разлагаться. И тебе не представить, как отчаянно Мор пытался одержать свои внутренности на месте. Я сам видел, как по ночам пришивал кожу и органы снова и снова, пока они не истаяли. Знаешь, почему в его лёгких растут эти проклятые лозы? Он пытается дышать. Разве ты не заметил, что он все ещё делает это неосознанное движение, как любой живой человек? В его теле остался орган, и там семена живого растения нашли благодатную почву. Мортакар пускает в себя воздух, который не нужен ему, но так необходим им. И не может прекратить, потому что единственное, чего он хотел - это жить. Сальватор сглотнул и отодвинулся от Маэла, словно тот был заражен чумой. - Не смей называть его трупом.