Принц и монах

Бросив на маркграфа еще один резкий гневный взгляд, Сальватор вышел из комнаты и захлопнул дверь. Снаружи по ступенькам послышался поспешный звук его шагов. Не испытывая ни стыда, ни смущения, Маэл направился следом за ним. С пошлостью или нет, со слухами или без, Мортакар был и оставался трупом, и неважно, насколько трагично он умер, и чего желал перед смертью. Поднимать трупы и заставлять их жить – противоестественно порядку природы. Поэтому Маэл, твердо уверенный в том, что испытывать омерзение - это нормально, понимал, отчего Аллайн так ненавидел и презирал выходцев из Темного Княжества. Что это за мир, где умершие близкие не покоятся в земле, тихим и мирным сном, а сидят с тобой за одним столом, то и дело, запихивая разложившиеся внутренности обратно в разлагающееся тело. Что за мир, где мужчины соблазняются не красотой женщин или юношей, а видом демонических тварей с двумя когтистыми руками-крыльями и ногами птиц. Отвратительное безумие. Из-за двери на втором этаже доносились голоса, и Маэл, прижался к двери ухом, надеясь, что его не услышат. Первым до него донесся резкий и озлобленный голос Сальватора. - Отец, видно, издевается! Все эти неженки из Подлунного Царства как кость в горле. Этому неженке даже не достало сил просто подмешать в бокал яд! А теперь этот белокожий мальчик вдруг решил, что имеет право презирать тебя. Мортакар долго молчал. - Все люди из Подлунного Царства слишком возвышенные, чтобы смотреть на таких, как я, как на равных. Мертвецы, демоны, некроманты. Нам никогда не найти места на их земле. - Место освободится, если некому будет жить, - проговорил Сальватор хриплым голосом. – Если бы не союз, ты знаешь, что бы я сделал с этим мальчиком-графом. Скрип суставов без плоти заставил спину Маэла задрожать. Мортакар сказал: - Не злись на него. Как я, он жертва обстоятельств, и подчиняться приходится вопреки воле отца. - Не сравнивай себя с ним. - Сальватор выплюнул эти слова. – Он не стоит и твоего ногтя. Хочет эта белоручка или нет, ты останешься со мной. Мы с Грацем освободили восток. Пока у них будут уходить силы на то, чтобы подлатать черту границ, мы отправимся на запад и выжжем аванпосты вместе с землей. Мортакар, внимательно выслушив его, спросил: - А после? - После им придется уже латать запад. Отец велел оставить там часть нашего новообретенного войска с командующими, чтобы отвлечь силы противника. Все Подлунное Царство делится на несколько ярусов. В центре – столица, охотничьи угодья и округ из ста пятнадцати городов. - Наших сил хватит, чтобы держать осаду? Сальватор хмыкнул. - Разумеется. У наших воинов нет нужды в пище, воде и сне. Долго Аллайну не продержаться. Когда его основные силы будут брошены на запад, чтобы не дать противнику прорваться, Грациан зайдет с Востока, а я зайду с южной части. Когда первый ярус царства будет сожжен, люди побегут на второй, и эта земля будет под нашим знаменем. - Владыка Эфир хочет сжать кольцо. Он не будет стремиться сразу в столицу, верно? – Мортакар перелистнул широкий бумажный лист карты. – Он сузит кольцо до столицы, пока, в конце концов, люди не истощатся, и тогда победа будет внезапной и легкой. - Эфир говорит, Аллайн собирает всех, кого может найти и купить. Эллиас кипит от гнева, ему пришлось отдать большую часть своей казны, закрывая долги непутевого сына. Он был на их территории…и тогда не мог отказаться. Маэл не знал плана, но он должен был только через неделю перебежать под наши знамена, а не сейчас. Его безрассудство выдало отца с головой. - Я бы сильно наказал своего сына за подобный промах. Сальватор повел губами. - Он наказал его плетью. Эллиас может только наказывать. На поле боя он будет как кудахчущая курица. - Не хочу встречаться с этим человеком. Избавь меня от этой встречи. - Обязательно, - Сальватор выпрямился. Улыбнувшись Мортакару, он направился к двери, и Маэл подобрав длинные одежды, поспешно и бесшумно спустился вниз, обратно в комнату на первом этаже, до потолка забитую опасными некромантскими книжками и сушеными цветами. Не дойдя до двери несколько шагов, Сальватор услышал, как Мортакар тихо сказал: - Струны моей пипы уже почти порвались. Когда вторгнешься на первый ярус, найди там кого-нибудь, у кого есть подобный инструмент. Мне нужны новые струны. От белой кожи Сальватора, от его волос – настоящих и нет, от тела и одежды исходил тонкий аромат сырой земли и сладкого тлена. Странно, что от него не пахло аконитовыми цветами, как от Эфира, Маэл, стараясь не слишком глубоко вдыхать аромат, который про себя назвал запахом разложения, стоял возле окна с таким видом, будто бы и не двигался с места. - Мы выезжаем на закате через четыре дня, - отрывисто сказал Сальватор. – В детали плана я посвещать тебя пока не буду. Просто держись рядом, и особо не влезай в бойню. - Мы будем убивать? – дрогнувшим голосом спросил Маэл. Ему никогда не приходилось проливать людскую кровь. Только кровь животных, на охоте, да и то, он лишь издали наблюдал, как подстреленное животное забивают на мясо. Сам он держал в руке меч, но ему не доводилось еще пускать его в дело. - Если боишься, так и скажи. Лишняя парочка трупов за тебя сделают грязную работу, - с кривой издевательской ухмылкой сказал Сальватор. – Я специально для тебя их подниму. - Нет в этом никакой нужды! – поспешно сказал Маэл. Поддавшись нествойственному ему порыву, он поднял руку и невольно провел пальцами по темному шиньону. Сальватор отшатнулся, словно ужаленный, хотя прикосновение вышло едва ощутимым, словно бабочка, порхая мимо, задела темные пряди. - Что ты делаешь? – мрачно спросил бастард. Маэл спрятал руку за спину. - Хотел узнать, настоящие ли волосы. И убедился. Позволь поинтересоваться, чьи они? Сальватор сухо отозвался. - Не передо мной ты должен заглаживать вину. Это волосы моей матери. - Все равно нам с тобой теперь работать бок о бок. Расскажешь? Сальватор сжал зубы. Он хоть и казался моложе и красивее Грациана, было в его натуре что-то первобытное, жестокое, что и делало его черты слишком угловатыми. - Моя мать заболела много лет назад. Когда она сказала, кто мой отец, я принес ее к Эфиру на руках. И стоял на коленях и говорил, что не прошу ни титула, ни земель, ни признания, только помощи, чтобы мать жила. Он не справился, не смог излечить ее, и она умерла на моих глазах. Маэл так некстати вспомнил о вырезанной в горной породе картине. О том, чтоу женщины и ребенка не было цветов, а у мужчины – был. Может быть, эта картина тайно посвящена им? - Эфир сам предложил мне место под своим крылом, и пусть неофициально, но признал меня. – Сальватор сузил глаза. – Перед ее кончиной, я пообещал, что по ту сторону бытия, она будет горда за все мои поступки. Я поклялся ей, что поднимусь так высоко, как не поднимался до меня еще никто, и что мое имя будут знать все. И ее имя будут знать. Я ношу ее волосы как память о том обещании. По шиньону она найдет меня на той стороне. Маэл промолчал. Пока что мать Сальватора, неважно кем она была - герцогиней или дойкой, наверняка только обливается слезами и поражается деяниям своего сына. О жестокости Сальватора не зря говорили полушепотом. За спиной Эфира бастарда звали демонической гончей, и недаром. Еще никто из тех, кого хотел убить Сальватор, не смогли избежать смерти. Теперь стопка книг и сухие слова доказали Маэлу это воочию. Вряд ли некроманты стали бы терпеть какого-то мозгляка над собой, если бы не питали к нему страха и уважения. С таким человеком приходилось считаться волей неволей. Посовещавшись, Эфир и Эллиас решили поставить Маэла в пару к Сальватору, а вовсе не к Грациану. И отказываться было сродни самоубийству. - Ты хочешь признания отца? Такого, чтобы он дал тебе свое фамильное имя? – Маэл облизал губы. В его голосе послышались интригующие нотки, и Сальватор заинтересованно обернулся. – Такого, чтобы ты был не безродным чернокнижником, а настоящим демоническим потомком, Темным Шепотом. Как Грациан. - Кто бы этого не хотел? - И ты знаешь, что нужно делать? - Я и без того из кожи вон лезу. Вряд ли он стал бы держать меня при себе дольше положенного, если бы я не владел своими умениями. – Сальватор растянул губы в злой ухмылке. – Он замечает меня. Просто не хочет признаваться в этом. Но я его заставлю себя заметить, неважно, сколько крови мне придется пустить. - Может быть, не придется пускать. Маэл обернулся, дабы убедиться, что за ними никто не шпионит. Для верности, он плотно закрыл дверь и задернул шторы. В нетерпении, Сальватор свел пальцы рук. - У меня есть к тебе предложение. Глаза чернокнижника сверкнули. Он безошибочно почувствовал определенную выгоду. - Говори же. - Нас с тобой посылают за Аланом. Я один знаю, как выманить его из замка, знаю, что он мне доверяет, как никому. Ко мне одному он придет неважно, какой будет риск, он никогда не ожидает подвоха. Не ошибусь, если скажу, что тебе было поручено его убить? - Эфир сказал принести мертвое тело. А что он будет делать с трупом, уже будет известно лишь ему. Во всяком случае, где дрогнула твоя рука, моя не дрогнет. Горло я ему перережу настолько ювелирно, что даже ты не поймешь, мертв он или спит. Маэл с трудом сохранил полуулыбку на посеревших губах, хотя его сердце застучало отчаянно. Он не хотел бы, чтобы это случилось. Он бы сам подставил шею под удар, чем позволил холодному клинку этого проклятого Сальватора коснуться Алана. - Я знаю тайные ходы в замке. Тропы, по которым можно попасть в столицу совершенно незаметно. Как попасть в казармы и избежать ночного патруля. - К чему ты клонишь? - Я проведу тебя туда, куда ты пожелаешь. Ты можешь положить к ногам отца не тело принца. А тела самой государевой четы. Губы Сальватора приоткрылись. - То есть… - Я предлагаю тебе сделку только с одним условием. Когда государева чета будет убита, неважно, как и от чьей руки, вместе с Аланом я уеду из этих земель. Ваша месть свершится, только мы с Аланом больше не будем иметь к этому отношения. Никогда не будем. Земли, титулы, народ. Меня это не интересует. Только принц и его жизнь. Вручи ее в мои руки. Сальватор наклонил голову. Его глаза посмотрели лукаво. - Ты готов положить саму чету ради принца? И неважно, что ты жил под их крышей столько лет? Ел с их стола, играл для них, пил с ними же вино? Ты готов вот так просто отдать их на волю моего клинка и будь, что будет? Маэл отошел к окну. - Мне неважна чужая месть. Все эти ваши высокие игры, кто будет править, а кто будет сжигать, я к ним абсолютно равнодушен. Это мой отец хочет сесть на пресловутый трон Аллайна, а мне он и даром не сдался. Во всей этой вакханалии, мне нужен только один человек целым и невредимым, Сальватор. Чтобы ни один волос не упал с его головы. Чтобы никто не тронул его, ни ты, ни некроманты, ни гарпии. Сальватор медленно скользнул длинными острыми ногтями по ладони, оставив косой порез на коже, где сразу же выступила яркая капля крови, похожая на округлое гранатовое семечко. Он протянул руку. \ - Скрепляю кровью союз. - Я резать руку не буду, - категорично сказал Маэл. Он накрыл ладонь краем рукава и пожал руку Сальватора. Капля его крови сразу же осталась поцелуем на белой ткани, и маркграф попытался сдержать отвращение. Какие все же мерзкие привычки у этих темных людей. - У меня... будет своя комната? - будто невзначай спросил Маэл. Не мог же Сальватор не выделить ему хоть какой-нибудь угол. Бастард будто и не обратил внимания на его мелочный жест. Он даже не заметил, когда сам порезал ногтями себе рук, взял книгу и небрежно вытер ладонь о страницы, позволяя бумаге с наслаждением втянуть чужое кровавое подношение. - На третьем этаже выбери любую спальню, они почти все одинаковы. Еду тебе принесут через полчаса. Сразу предупрежу, картофель здесь тверже, а мясо - жёстче. Привыкай, другое еды не будет, да и кухари у нас не королевского размаха. Маэл покивал слишком уж яростно, настолько покорно он ещё ни с чем не соглашался. Ему не было дела ни до убранства комнаты, ни до вкуса пищи, ни до того, на каком масле его готовили. Держурно попрощавшись и сообщив, что он ещё спустится, у него будут вопросы, Маэл поспешно поднялся наверх, выбрав комнату сразу, даже не разглядывая. Сердце билось часто, и оттого очень болезненно. Ладони вспотели от сильного волнения, и поэтому перо выпало трижды, прежде чем юноша смог крепко сжать его. Пальцы дрожали, и первые буквы вышли скачущими и смазанными. Маэл исписал небольшую бумажку вдоль и поперек. Печати не подразумевалось, поэтому в конце, он просто с нежностью вывел: «Люблю тебя, Маэл». Он сложил пергамент в несколько слоев и облегчённо выдохнул. Когда Алан получит письмо, то непременно скроет, кто написал его, но расскажет о нем отцу на совете, потому что поверит. Маэл передаст ему план врага, и тогда у Подлунного Царства будет шанс дать отпор в ранней войне. Он в двух словах написал все-все-все, что посчитал нужным, и упомянул о том, что после гибели тела людей необходимо сжигать, чтобы они не встали в войске неприятеля. Говорил о последовательности, куда будет бить Эфир и какова его тактика. Сухая бумага с чернилами, которые еще не до конца высохли, почему-то придавала ему сил и храбрости. Он сможет помогать в этой войне не той стороне, которую определелили за него, а исключительно человеку, которым он дорожил. Осталось всего лишь найти любого ворона и отправить письмо Алану. А если будут задавать вопросы... Маэл широким шагом пересёк комнатку и, распахнув дверь, вскрикнул от неожиданности и застыл в оцепенении. За дверью стоял уже знакомый мертвец в длинном черном одеянии и с головным убором с легкой лиловой вуалью. Мортакар медленно поднял на него ничего не выражающий спокойный взгляд без намека на злобу. Увидев бумагу у юноши, он протянул костлявую руку. - Отдайте письмо, - сказал он тихо. Маэл сжал бумагу двумя руками. - Это послание для моего близкого друга. Я не вернул ему несколько очень дорогих книг! - Маэл попытался скрыть дрожь в голосе за привычной надменностью. - Если я паду, не прощу себе, что за мной остался ещё один долг. Мортакар резко протянул руку и схватил листок. Бумага смялась под его напором, и Маэл резко протянул на себя. Какая глупая ситуация. Живой и мертвый вцепились в один клочок исписанной бумаги. Мертвец не улыбался, только смотрел ему в глаза. Через несколько секунд Мортакар резко и умело разорвал бумагу по краям и сжал ее в своей костлявой руке. Маэлу остались лишь обрывки, на которых пестрели легкими мазками разорванные буквы. Шурша одеянием, мертвец медленно подошёл к столу и поднес бумагу к свече. Он не развернул послание, не стал читать, чтобы удоствореться в правде или лжи, а просто позволил пламени лизнуть бумагу, чтобы пожрать ее. Маэл отчаянно опустил руки. - При всем моем уважении, Вы совсем недальновидны, - сказал Мортакар в пустоту. Вуаль скрывала его профиль, слева, где белели оголенные скулы, и чернела пустая глазница. Маэл видел только очертания его лица. - Хотя, откуда Вам знать о том, какое у меня чутье. Юноша повернул свое изуродованное лицо и вуаль заколыхалась. - У живых из плоти и крови есть характерное тепло, которого нет у мертвых. Это потому, что ваше сердце перекачивает кровь и не даёт ей остыть. То, чего еще не лишены Вы, но навсегда потерял я. Саль рассказал о моей кончине, правда? Уже дважды Маэл услышал, как этого мрачного юношу с безумием в глазах зовут по сокращенному имени с такой нежностью. Он явно чего-то не знал о Сальваторе. Мортакар сделал тяжелый вздох, и Маэл с трудом удержал себя от надменного вопроса: к чему эти нелепые попытки походить на человека и делать вид, что дышишь? Мортакар сказал мягко и беззлобно. - Я могу почувствовать это тепло на расстоянии. И почувствовал, когда Вы подслушали наш разговор. Вы стояли за стеной и слышали все до единого слова. Сердце Маэла пропустило удар. Он молчал, потому что не видел способа оправдаться. За это время бумага догорела до конца. Мортакар не опустил ее, даже когда огонь коснулся его оголенных пальцев. Только подул, будто ему и правда было больно. Мертвый юноша медленно осыпал серый пепел от письма на стол и подошёл ближе. - Играть на две стороны больше не получится. Вы достаточно пробыли шпионом, и теперь ваша сторона здесь. Можете не благодарить, ибо только я один знаю, как Владыка Эфир карает за предательство. Но сжёг я это послание не ради Вашей безопасности и не ради спокойствия моего Владыки. Маэл сглотнул. Мортакар говорил правду или все же лгал? - А ради чего тогда? Мортакар спрятал костлявые руки в широких рукавах. - Ради друга. Саль не может проиграть эту войну. Знаю, Вы думаете, что для него поле брани - место, где он может стать выше в глазах отца, но… есть бастарды, которым не нужно признание. Его причина войны, гораздо глубже, чем Вы можете себе представить. С этими словами Мортакар покинул комнату, оставив только слабый запах от своего не до конца разложившегося тела.